Магия и корона

После торта двор стал юридически тревожным. Потому что если есть торт — значит, где-то есть документ. А если есть фигурки — значит, есть печати. А если есть печати — значит, архив. И вот начинается операция. Кодовое имя: «Найдём свидетельство». Архив Три лорда в пыльных перчатках. — Проверь папку “Брак”. — Уже. — “Помолвка”? — Нет. — “Тройственные соглашения”? — Пусто. — “Аграрные союзы”? — Только про овёс. — Подозрительно. Канцелярия Дамы перерывают журналы регистрации. — Может, под “Ритуальные расходы”? — Только свечи. И один очень дорогой ковёр. — А ковёр куда? — В северное крыло. Пауза. — Это явно намёк. Казна Казначей проверяет транзакции. — Нет статьи “Свадебные расходы”. — А “Ювелирные”? — Только ремонт короны. — А “Секретные”? — Там всегда пусто. Это же секретные. К вечеру паника достигает апогея. Потому что документа нет. Совсем. Абсолютно. И это хуже, чем если бы он был. Серебряная Борода собирает экстренное совещание. — Если брака нет официально… — Значит, он тайный! — Или магический! — Или заключён в саду! — Или оформлен через овёс! Маркиз входит. Все замирают. — Где документ? — спрашивает серебряная борода. — Какой? — невинно отвечает маркиз. — О браке! Маркиз открывает папку. Достаёт лист. Все наклоняются. Он переворачивает. Чисто. — Это чистый лист, — говорит он. — Как ваши выводы. Тем временем Фея сидит на балконе. Свесив ноги. Ест остатки торта. — Они ищут бумагу, — говорит она. Лилиан стоит рядом. — Потому что без бумаги им страшно. — А без неё? — Им интереснее. В этот момент по дворцу расходится новая версия: Документ есть. Просто он написан невидимыми чернилами. И начинается новая волна. Люди ходят с лампами. Греют бумаги. Светят на стены. Осёл пытается читать между строк в отчёте по овсу. Маркиз тихо шепчет: — Я ненавижу коллективную фантазию. А на следующий день кто-то клянётся, что видел печать. На шее Феи. Василькового цвета. Двор сходит с ума повторно. И самое страшное — Чем дольше нет документа, тем больше все уверены, что он есть. Архив. Маркиз сидит среди разбросанных папок, прижимая к лбу холодную чернильницу. — Глубоко? — спрашивает Лилиан, бесшумно появляясь из-за стеллажа «Налоги». — На уровне понимания того, что завтра они начнут кипятить мои годовые отчеты, надеясь, что проявятся буквы, — стонет Маркиз. — Они испортили триста листов пергамента, поливая их лимонным соком. — Это развивает химию и кулинарию, — замечает Фея, выплывая из тени с лампой. — Смотри, Маркиз д'Орвиль, если посветить на твой «Чистый лист» под углом сорока пяти градусов... видишь? — Что?! — Маркиз вскакивает. — Пятно от торта, — улыбается Фея. — Но они решат, что это герб древнего ордена васильков. — Я вот только одного не пойму, — ворчит Шрек, пытаясь вылезти из вентиляционной шахты архива. — Зачем Осел пытается съесть реестр за прошлый век? Он думает, что правда усваивается через пищеварение? — Он ищет «вкус власти», Шрек. Лилиан проводит пальцем по пыльной полке. Маркиз делает запись (на стене архива, чтобы уж точно не потеряли): «Юридическая паника переросла в массовый психоз. Акустика хранилища транслирует шепот и запах лимонов. Мы официально стали текстом, который каждый пишет сам. Помоги нам орфография». Акустика ловит звук того, как Фея дует на лампу, погружая архив во тьму, и транслирует его как «Окончательную Тайну».