Магия и корона

Утро не началось. Оно прозвучало. Маркиз выдал предметы. Обычные. Смета — идеальная. Мир — нет. Первая костяшка щёлкнула — и провалилась глубоко, тяжело, как если бы золото решило уйти из бюджета драматично и навсегда. Бреннар замер. Посмотрел на счёты как на любимую женщину, которая только что сказала «нам надо расстаться». Щёлк. Грохот. Как будто обрушилась половина империи. Восточной. Вместе с налогами. Пажи у двери присели. Один крестился, второй инстинктивно накрыл собой кассу. Потому что когда так гремит, первым делом спасают деньги и душу. В таком порядке. Секунда. Ещё щелчок. Грохот. — Это не убыток, — прошептал Бреннар с восхищением. — Это… постановка. Щёлк. Падение империи. — Стоп! — крикнул кто-то из коридора. Голос сорвался. — Казна рушится! — Казна растёт! — счастливо возразил Бреннар и ударил ещё раз. Маркиз не поднял головы. Записал: «Счёты: не соответствуют тишине.» Пауза. Добавил: «Пользователь доволен. Система — нет.» Эстеван шёл по коридору. Мёртвый, но при параде. Шпоры молчали. Пока. Сделал шаг. Тишина. Эстеван сделал шаг. — О, великий… — прошептали стены. С придыханием. Он остановился. Сделал второй шаг. — Как вы прекрасны... — стены уже текли. Третий. — Убейте их всех... — закончили стены с томным вздохом. Эстеван посмотрел на свои сапоги. Потом на шпоры. Потом на потолок. — Это не я, — сказал он. Спокойно. Как человек, который привык, что его обвиняют во всех смертных грехах. — Конечно не вы, — согласились стены, и в их голосе было столько обожания, что стало тошно. — Это судьба... Он попытался пойти на цыпочках. — Ближе... — выдохнули половицы. Встал на носки. — Ещё ближе... — прошептал воздух. Уже почти в ухо. Он замер. Посреди коридора. Как памятник самому себе. — Я сейчас сожгу дворец, — сказал он. Ровно. Без угрозы. Как факт. Как прогноз погоды. — О, какой темперамент... — простонали стены так, будто им сейчас выдадут кольцо и совместное захоронение. Он сел прямо на пол. Шпоры всё равно что-то шептали. Про вечную любовь и геноцид. Маркиз записал: «Шаги: чрезмерно интерпретированы.» Пауза. «Рекомендовано не ходить.» Шрек катил тачку с навозом. Обычное утро. Обычная работа. Обычный ад. Колесо скрипнуло. — Memento mori, — сказало колесо. С упрёком. Шрек остановился. Посмотрел на тачку. Тачка посмотрела на него. Немой диалог двух уставших существ. — Нет, — сказал Шрек. — Это навоз. Не философия. Толкнул дальше. Скрип. — Forma sequitur functionem. — Я везу навоз, — рявкнул Шрек. — Какая, к дьяволу, форма? — Et tamen pulchrum est. — парировало колесо. Шрек наклонился. Потрогал ось. Может, там завёлся философ. Или жук. — Я тебя сейчас сломаю, — пообещал он искренне. Тачка подумала и выдала: — Barbarus… Он замер. — Ты сказала? Скрип. — Harmonia. Он закрыл глаза. Досчитал до десяти. Не помогло. — Я просто довезу, — сказал он вслух. Себе. Миру. Богу. Кому угодно. — Просто. Довезу. Скрип. — Acceptatio. Он довёз. Молча. Это была его победа. Маленькая. Вонючая. Но победа. Лилиан сидела за столом. Перед ней стопка бумаг. Закупка сена. Налоги. Смертные приговоры. Обычный набор. Взяла печать. Опустила на первый лист. Выстрел. Настоящий. Пушечный. Окна зазвенели, с люстры посыпалась пыль. Птицы сменили политическую позицию. — Это закупка сена, — сказала она спокойно. Второй документ. Залп. В деревне у подножия горы заплакал ребёнок. А его отец начал паковать чемоданы. На всякий случай. Лилиан чуть замедлила руку. Посмотрела на печать. Как на живое существо. Непослушное. Опустила. — чпок — И это было хуже. Тонко. Липко. Далеко. Серебряная Борода вздрогнул в коридоре. — Это не война, — прохрипел он. — Это... издевательство. Над здравым смыслом. Третий документ. Раскат. Как будто где-то рухнула гора. — Принято, — сказала Лилиан. И тишина не стала возражать. Тишина вообще уволилась. Сказала «я на это не подписывалась» и ушла в запой. Осёл вдохнул. — У меня есть теория— Ничего. Он удивился. Открыл рот шире. Как будто громкость зависит от диаметра. — Слушайте— Кряк. Звук, с которым ломается чья-то надежда. Или утка. Он замер. Потрогал горло копытом. Горло на месте. Звука нет. — Это не я. Попробовал снова. — Я считаю— Скрип двери. — Нет. Он начал размахивать копытами. Изображать графики. Теорию струн. Теорию всего. Лицо красное, глаза бешеные, жестикуляция на уровне «я объясняю богу, как устроена вселенная». В ответ — только редкое, презрительное, с потолка: — ...пф... Он заорал. Беззвучно. В полную силу лёгких. Тишина. Потом, откуда-то сбоку, из-под плинтуса, ехидное: — ...пф... Осёл сел. Посмотрел на Шрека. В глазах — вся боль всех поколений ослов. — Я умер. Шрек посмотрел на него. Взвесил. — Нет, — сказал он честно. Пауза. — Но лучше бы да. Для всех. К обеду двор перестал быть тихим. Он стал… озвученным. Чашка на стол — не стук. А «Реквием по мечте». В трёх частях. Дверь закрылась — не хлопок. А «Предательство». С надрывом. Со Станиславским. Стул под задницей лорда не скрипнул. Он вздохнул. Тяжело. Устало. Как будто это он платит налоги, а не лорд. Пол под ногами не скрипел. Он комментировал. Ехидно. Каждый шаг. «О, пошёл. О, споткнулся. О, ну кто так ходит». Маркиз писал. Отчёт. Последний, наверное. Потому что после такого — только в монастырь. Или в петлю. Перо коснулось бумаги. И вместо шороха — нота. Чистая. «Ля». Он остановился. Посмотрел на перо. Перо посмотрело на него. Провёл линию. В ответ — арпеджио. Нежное. Издевательское. — Нет, — сказал Маркиз. Твёрдо. Попробовал писать быстрее. Может, если быстро, то не успеет. Получился ритм. Танго. Страстное. Густав, проходивший мимо, остановился. — Ты играешь? — спросил он с надеждой. — Я фиксирую, — прошипел Маркиз. Перо в ответ выдало сложную джазовую импровизацию. Маркиз закрыл глаза. На секунду. Всего на секунду. Открыл. Написал: «Система перешла к звуковой интерпретации». Перо издало утвердительный «дзынь». Он добавил: «Контроль отсутствует». Пауза. Перо сыграло похоронный марш. В мажоре. — Не согласен, — сказал Маркиз в пустоту. Перо исполнило финал. С фейерверком. И закрыло чернильницу. Само. Фея стояла у окна. Смотрела. Слушала. Довольная. — Вот, — сказала она тихо. — Теперь они слышат, что делают. Лилиан не повернулась. — Это временно. — Конечно. Пауза. — Но пока красиво. Внизу Бреннар снова нашёл счёты. Или они нашли его. Ударил. Падение Рима. Эстеван прошёл мимо. Шпоры пели арии. — О, великий... — стонали камни. Шрек катил пустую тачку. — Acceptatio... — скрипела она. Смирение, значит. Осёл сидел в углу и беззвучно открывал рот. Как рыба. Выброшенная на берег абсурда. — (ничего) — отвечал ему мир. Маркиз писал. Перо играло Чайковского. Против его воли. Двор... жил. Не просто жил. Он звучал. Каждой трещиной. Каждой пылинкой. Двор… жил. Слишком громко. Слишком честно. Слишком смешно, чтобы остановиться.