Точки невозврата

Он ждал. За эти бесконечные годы он научился это делать. Он ждал свободы каждый день. Факелоносец уже не мог думать о другом. Сигнальный костер для Клэнси набирал силу, становясь огненной горой за его плечами, которая постепенно открывала тайну чернеющего, убитого осенью леса. Факелоносец перехватил древко факела покрепче, стараясь прислушаться к пламени в своей душе, которое поутихло в страхе — он не знал, сможет ли Клэнси пройти испытание, сможет ли довериться. Сердце Факелоносца мучил навязчивый образ — вот он снова просыпается и отправляется в бесконечное, вечно повторяющееся скитание в окрестностях Тренча в поисках нового потерянного, нового Клэнси, вновь и вновь становясь призраком нежеланной надежды для Демы. Его боятся, его ненавидят. Сжав ладони в кулаки, Факелоносец сказал себе: «Нет, я не позволю этому аду повториться». Вдруг он вздрогнул и, подняв воротник куртки, постарался понять: только ли мерещится ему этот взгляд на затылке, или он снова выдал себя?.. Факелоносец рывком обернулся и отпрянул, будто от удара в переносицу. Ему в глаза заглянул огромный черный стервятник с желтыми радужками, и это была его первая ошибка – глаза захватывают душу быстрее всего. – Прорыв – это ты, – заскрипел старой пластинкой голос в голове. Конечно, в Деме уже узнали, что они с Клэнси подобрались к городу слишком близко. – Нет… – прошептал Факелоносец, зажмурившись. – Узнал? – спросили с горькой насмешкой. Глубоко вдохнув, Факелоносец постарался сосредоточиться на своей душе, которую заставили потесниться, и сказал: – Я был близок, Нико. За что? Бишоп помолчал, взвешивая ответ. Факелоносец с опаской открыл глаза и увидел, как птица поочередно смыкает и размыкает веки, поднимая и опуская голову. Наконец она замерла, смотря в землю. Одного неуловимого мгновения было достаточно, чтобы стервятник снова поднял голову, попытавшись ворваться в голову собеседника. Факелоносец успел отвернуться, когда услышал ответ Нико: – Я оберегаю своих людей. – А я своих, – ответил Факелоносец, не мигая смотря в бесконечные ряды колонн исполинских деревьев. – От кого? Ты сам знаешь – Бишопы никогда не причиняли зла твоему лагерю. А ты раз за разом убиваешь моих жителей. Факелоносец прищурился. – Что ты..? – Ты всё-таки не помнишь меня, – перебил его Нико. – Я – Клэнси. Последний Клэнси. Так ты мне говорил? – Помню, – прошептал Факелоносец, сохранив твердость голоса, и почувствовал, как защипало под ресницами и где-то за сердцем. – Терять душу больно, – хрип в голосе бишопа вдруг исчез, став таким, каким его запомнили и Факелоносец, и бандито – спокойным, но не мягким. Смиренным. – Но не страшно. Будто бы кто-то перерезал страховку под сердцем, и оно разбилось. Как неосторожно с твоей стороны. Факелоносец втянул воздух сквозь приоткрытые губы. Стервятник покрутил головой по кругу, и он почувствовал, как Нико проникает в его мысли и перебирает их своими холодными пальцами. Факелоносец слабо дернул головой и прошептал, следя за птицей боковым зрением: – Нико, прошу тебя, не стоит. Отвратительная, тянущаяся мигрень тут же прекратилась, а шея птицы пропала между крыльями. – Хотел узнать, чувствуешь ли ты что-нибудь, – голос Нико опять стал прежним – режущим, как наждачка. – Какая сильная тревога. А собака сочувствует кролику? Факелоносец тихо застонал. – Замолчи. Он моя надежда. Факелоносец едва заметно оглянулся через плечо. Надо предупредить Клэнси. Или успеть победить Бишопа. Но Факелоносец знал, что на это ему не хватит духу – слишком многое связывало его с человеком, сидящим в башне и подчинившим своей садистcкой воле птицу. – Я думал, это я надежда, – задумчиво сказал Нико. Факелоносец посмотрел на стервятника, который зловеще постучал когтями по пню, на котором сидел. – А оказался мясом. Факелоносец выпрямился и сделал твердый шаг вперед, смело заглянув в две горящие желтым бездны. Его вдруг охватила ярость, с помощью которой Бишоп легко мог проникнуть в его душу и заразить её отчаянием, и Факелоносец с трудом сдерживал этот напор, на кончиках пальцах ощущая искры жестокого удовлетворения врага. – Я не хотел, чтобы ты стал Бишопом, Нико, – сказал он твердо и холодно. – Но я не мог тебе помочь. Желтые глаза блеснули яростью, и птица с шипением дернулась к руке Факелоносца, сжимавшей древко факела. Он вскрикнул и дернулся от завораживающих страхом глаз, но рукав уже пропитался свежей кровью. Стервятник расправил крылья, и в голове Факелоносца до боли в висках загудел яростный крик: – Ты должен был спасти меня! Но Факелоносец уже зажег пламя факела от сигнального костра и направил древко прямо в грудь взмывшей птицы, зажимая кровоточащий укус другой ладонью. – Уходи! – крикнул он, и его голос сорвался. – Это был твой выбор! Даже когда я показал тебе другой путь, ты выбрал поступить иначе, Нико. Повисла тишина. Только костер и факел трещали, ломая последние тонкие нити привязанности бывших друзей. Нико должен был стать последним Клэнси, но стал последним Бишопом. – Из этой башни не возвращаются. Кто-то погибает, а кто-то слишком боится смерти и отдает душу в залог, становясь Бишопом. И ты отправляешь нас на гибель, — голос Нико заскрипел от бешенства. – Я защищаю Дему от моей судьбы. От жертвы во имя тебя. Факелоносец прошептал: – Во имя тебя пало гораздо больше. Стервятник щелкнул клювом и скрылся в ночи, а Факелоносец долго не мог оторвать взгляд от скрывающей свет некоторых звезд черноты, в которую он превратился. Отпустив место укуса, он с ужасом поймал взглядом искры костра, отражающиеся в ещё теплой крови. Факелоносец помнил Нико: его холодный расчет, готовность к самопожертвованию и веру в их борьбу. Он редко улыбался, почти никогда не участвовал в жизни лагеря — больше углублялся в суть своей миссии, отдавая всего себя тренировкам. После этих испытаний, которые занимали большую часть дней в ожидании сражения, Нико в совершенстве овладел телепатией – рога нэдов были ему почти не нужны. Но значительно больше внимания он уделял немилосердным погружениям себя в состояние ужаса, с которым ему придется столкнуться в башне. Нико часто стоял на краю обрыва над морем, закрывая глаза так, чтобы голова начинала кружиться. Его ноги подкашивались, но он всегда успевал удержать себя от падения. И только в финальной схватке с Бишопом не смог. Но одно воспоминание не давало Факелоносцу покоя — оно будто бы было незавершенным, будто жаждало ему что-то сказать. Когда они пробирались через горы к стае нэдов, Бишоп спас ему жизнь: скала под ногами Факелоносца осыпалась, и он успел ощутить, как сердце первым ухнуло вниз, на камни, но Нико успел схватить его за ворот куртки. Бишоп держал жизнь Факелоносца в одном кулаке. Тогда он увидел в глазах бывшего Клэнси что-то странное – держа его за ворот, Нико посмотрел на ноги Факелоносца, едва достававшие до края обрыва, потом медленно поднял глаза на мертвенно бледного друга и замер, смотря ему в душу сквозь зрачки. – Нико… – прохрипел Факелоносец, чувствуя, как ворот куртки начинает его душить. – Извини, – сильно тряхнув головой, сказал Нико и подтянул его к себе. – Пошли. Нико развернулся на каблуках, подняв дорожную пыль чёрным пологом пальто, и почти побежал вниз по склону обрыва. Факелоносец, оттягивая воротник и тяжело дыша, хмуро смотрел ему в спину, сгорбленную будто под весом ноши, в сотый раз примеряя на него образ освободителя, маску Клэнси, сравнивая с истинным – тем Клэнси, который много лет назад вытащил его самого из Демы. «Хотел узнать, чувствуешь ли ты что-нибудь», – он содрогнулся, вспоминая эти слова Бишопа. Это снова то жестокое любопытство, с которым Нико рассматривал страх Факелоносца перед нависшей смертью на том обрыве? Может быть Нико всегда хотел управлять разумом и чувствами людей, а Факелоносец просто ослеп от призрачной надежды на свободу?.. Услышав легкий шорох, он поднял глаза, освободившись из омута воспоминаний, и увидел черную тень, отделившуюся от позолоченного огнем леса. Факелоносец облегченно выдохнул, не придав значения тому, как Клэнси, увидев его, со смятением взглянул по правую руку от себя, словно ища кого-то. Его сердце трепетало: «Он смог. Он поверил. На этот раз всё должно получиться». Достав маску из кармана куртки, Факелоносец подошел к другу и протянул её окровавленной рукой. Клэнси замер, смотря, казалось, на маску, хотя теперь его пугали именно окровавленные руки, передавшие её, после чего посмотрел на Факелоносца. – Это ты? – осторожно спросил Клэнси. – Что? – выдохнул Факелоносец. – Ты шел со мной от моря, разве нет? Ты должен был быть рядом. Сейчас ты настоящий? – недоверие и разочарование выдали себя, когда на слове «сейчас» голос Клэнси чуть дрогнул. – Это я, – Факелоносец улыбнулся. – Ты прошел испытание верой. Клэнси поджал губы, но после секундного колебания взял маску в кулак. Он принял этот долг. – Ты снова просчитался, Факелоносец. Ты слеп, – произнес Нико, наблюдая с верхушки сосны, скрывшись от глаз. – Ты вновь пропустил точку невозврата. Этот Клэнси нуждается в тебе, не стоило его оставлять. Добро пожаловать в цикл.