искренне, безумно, глубоко / truly, madly, deeply

Теплая, невесомая подкладка куртки Леона обволакивает открытую кожу Клэр, словно огонь. Легкий аромат одеколона, оставшийся на воротнике, поднимается к девушке, наполняя ее чувства, пока от него не начинает кружиться голова. Капли пота на затылке появляются не от куртки, а от предвкушения. В животе бьется пульс. Голод, который она всегда чувствовала. Он единственный, кто когда-либо мог удовлетворить её желания. Прохладный воздух скользит по ее обнаженным ногам, контрастируя с жаром на щеках и шее. Редфилд нежно прижимает их друг к другу, бесчисленные шрамы, которые он долгими ночами любил, словно они — лучшая часть ее тела, розовые на фоне гладкой кожи. — Ну же, — пробормотала она, постукивая красными ногтями по молнии, отчего в воздухе раздался громкий звон . Этот мужчина специально держал ее в напряжении. Она с аппетитом ела каждый кусочек ужина, словно это был последний, после того как допила вино, провела рукой по его лопаткам и тихо прошептала, извиняясь. «Потому что он знает», — думает Клэр, и на ее лице появляется лукавая улыбка. Это последние мгновения, когда он сможет контролировать ситуацию, пока она не насытится. Вопрос задан и на него дан ответ. В животе у девушки разгорается невыносимая жара, она обволакивает бока и разливается по груди, словно вот-вот утонет. Клэр почти готова прервать это представление и потащить его обратно по коридору в спальню. И тут ее грандиозные мысли прерывает едва слышный скрежет ножек деревянного стула по неровной кухонной плитке. Неповторимый лязг керамики и металла, перемещающихся в раковине. Шаги. Настойчивые. Направляются прямо к ней. Редфилд расправляет плечи, откидывает волосы так, что они ниспадают, словно вода, на шею, кончики сливаются с шерпой и щекочут кожу, едва касаясь верхней части бюстгальтера. Улыбка превращается в ухмылку, и уверенность разливается по ней, словно наркотик. Леон открывает дверь с такой же уверенностью. При виде её он замирает на месте. Она раскинулась на его одеяле, словно картина на темно-синем фоне. Ее длинные ноги устремляют взгляд прямо на подол хорошо знакомой куртки, которая еще две недели назад выручила Леона в самой ужасной миссии в его жизни. Он видит красные кончики ее ногтей, выглядывающие из слишком длинных рукавов. Молния расстегнута достаточно низко, чтобы разглядеть созвездия веснушек, украшающих ее ключицы, словно дар Божий. Леон созерцает ее красоту. В этой женщине был блеск, способный очаровать любого, даже того кто не знал ее. Грех, замаскированный под невинность. Потребность, замаскированная под внушение. Своего рода разрушение, за которое ты ей благодарен, заставляет тебя благодарить её, и Леон обнаруживает, что слова слетают с его языка так легко. — Боже мой, — пробормотал он, едва пробиваясь сквозь самолет на такой низкой высоте. Ее глаза заострились, как нож. Она услышала. — Привет, новичок, — мурлычет Клэр, приподнимаясь и обводя указательным пальцем молнию, как кошка мышку. Она выпячивает блестящие губы, и он чувствует, как кровь приливает к паху, болезненно, когда она продолжает: — Эта куртка такая теплая ! Я бы себе такую купила, если бы знала. Но ты ведь не против, что я ее одолжила, правда? Слова перестают существовать в его мозгу. Вместо этого Редфилд наполняет пространство своим смехом. Его любимым звуком на свете. Эта женщина опасность в чистом виде. — Я и не думала, что ты так поступишь, — шепчет Клэр, упираясь ногами в деревянный пол и позволяя своему телу занять каждый сантиметр пространства, медленно поднимаясь. Ее мышцы напрягаются, куртка сползает до бедер, и она слегка поворачивает шею, позволяя мужчине все это увидеть. Его взгляд следит за ней, пока она, шаг за шагом, приближается к нему, пока не оказывается в его поле зрения. Она наклоняет голову, глядя на его лицо, и свет падает на ее подбородок, словно созданный специально для того, чтобы осветить ее. Сияние распространяется вокруг и внутри нее, слишком сильное, чтобы сосредоточиться на нем, пока Леон пытается вспомнить, что нужно дышать, и ему не удается следить за линией ее глаз, пока она всматривается в каждую его деталь. Из лёгких вырывается дрожащий вздох, переступая через губы. И Клэр кусает свою. Она легко скользит сквозь зубы, с какой-то грацией и силой, которые нужно увидеть, чтобы понять, а затем изо рта девушки вырывается еще один тихий вздох, и она обхватывает его предплечье рукой, под локтем. Кеннеди не знает, можно ли это назвать актом милосердия, когда от этого у него чуть не подкашиваются колени. И всё же её ногти ярко-красного цвета на его оливковой коже, а его ноги сами собой двигаются, когда она ведёт его к кровати. Её руки, не спрашивая, нащупывают край его футболки, нежное царапание ногтями его пресса вызывает у него дрожь. Ткань падает куда-то, куда ему всё равно, а затем Клэр раскидывает обе руки на его груди и толкает его назад. Одеяло сдвигается под его ногами, пока мужчина не оказывается наполовину прислонённым к подушке, и у него перехватывает дыхание, когда она появляется в его поле зрения сверху, опускаясь на колени сбоку от его ног. — Тебе удобно, малыш ? Леон сглатывает, а затем кивает. Кожа Редфилд горячая, когда она держит его за подбородок. Небритая щетина Леона колется, но девушка помнит это ощущение на внутренней стороне бедер так же хорошо, как и он. Она сильнее надавливает большим пальцем на мужчину. — Дай мне тебя услышать. — Да, — выдыхает Леон, голос дрожит, но затем становится громче, когда он повторяет. — Да, удобно... — Хороший мальчик. Ее тело наклоняется вниз, а его – вверх, и их губы соприкасаются так, что это ощущение невозможно описать словами. Выше инстинктов. Слишком, чем нужно. Это выходит за рамки привычки. Словно два человека вместили в себя всю человеческую историю, и она обретает форму просто между, под, вокруг их поцелуя. Клэр медленно отстраняется, и после этого ее улыбка всегда становится мягче — это не часть их маленького представления, а просто потому, что это они. Но она не отвлекается. Ее ладонь лежит на его бедре, массируя толстые пучки мышц сквозь серые спортивные штаны, а другой рукой девушка откидывает волосы с его лица. — Тебе жарко? — интересуется Клэр. Рука Леона находит ее запястье и держит так крепко, что у той не остается выбора, кроме как отпустить. Она удивленно поднимает бровь, но не может игнорировать то, как несколько раз замирает ее сердце. А затем руки Леона оказываются у пояса, стягивая спортивные штаны и нижнее белье и оставляя их там же, где и футболку, и она не может сдержать вздох, который вырывается из ее сердца, прямо из самого сердца. Ты прекрасен , думает она, чертовски прекрасен , но, не говоря ни слова, снова прижимается губами к его губам. В этот раз требования выше. Клэр испытывала такой сильный голод, какого никогда прежде не чувствовала. Леон не протестует, когда она проводит языком по его нижней губе, позволяя ему проникнуть внутрь и чувствуя, как последние проблески пространства между ними сужаются, не открываясь, пока она сама этого не попросит. Обнимая ее за спину, мужчина чувствует каждую трещинку и складку кожи куртки на своих ладонях. Это странное ощущение, но он не хочет чтобы оно прекращалось. На Редфилд куртка выглядит лучше, на ней это ощущается лучше, на ней она смотрится лучше, чем когда-либо могло бы быть на нем. Колено Клэр касается колена Леона, когда она раздвигает ноги, чтобы сесть на него сверху, дрожа от холодного воздуха, который касается тонкого, влажного кружева, едва прикрывающего ее. Девушка цокает зубами, пытаясь заглушить себя, не понимая, чьи это именно стоны, просто все они за считанные секунды стали ее любимой песней. Куртка слишком толстая, чтобы заметить небольшое пятнышко предсеменной жидкости, стекающее по кончику члена Леона и впитывающееся в ткань одежды, но Клэр чувствует, когда эрекция мужчины становится неоспоримой, ощущает его вес на своем торсе, даже несмотря на то, что тот прикрыт. Ее собственное желание терзало ее уже несколько дней, с тех пор как Редфилд позвонили и сообщили, что агент Кеннеди снова дома и все в порядке, и девушка, не теряя времени, засовывает руки между ними, чтобы расстегнуть молнию. Услышав скрежет, Леон широко распахнул глаза, увидев проблески ее груди между волосами, ресницы, подбородок. Через мгновение он откинул голову назад, чтобы вдохнуть полной грудью вспотевшими легкими и полностью рассмотреть женщину. Черное кружево, созданное для его убийства. Нежные лепестки и узоры, которые воспринимаются как спасение для проклятого человека. Крепкие, подтянутые мышцы бедра прижимали девушку к нему, не позволяя той дрожать. Её тело было прикрыто ровно настолько, чтобы у Кеннеди возникло ощущение, будто его морят голодом. Бархатистая кожа просвечивает сквозь ткань, самая гладкая, которую мужчина когда-либо ощущал кончиками пальцев. Изгибы подчеркивают ее фигуру, крутой V-образный вырез, словно мишень, прилегает к ложбинке между грудями, а крошечный черный бантик пришит к этому месту, словно в ознаменование особого случая. Кружево облегает насыщенно-розовый цвет ареола груди Клэр, скрывая линии ее тела, переплетая их и притягивая его к себе. Леон так быстро сбрасывает с нее куртку, что ни он, ни Редфилд даже не успевают это заметить. Клэр сглатывает, когда ситуация меняется, ее взгляд прикован к лицу Леона, а похоть превращает его небесно-голубые глаза в туманный ночной оттенок. Он смотрит на нее так, словно уже нашел слабые места кружева, чтобы разорвать его в клочья. Как будто он всё ещё голоден. У нее перекрутился живот. А затем появляются слова, не специально, но всё же требующие, чтобы их услышали. Они выскальзывают из-за его истерзанного сердца, поднимаясь вверх, пока его взгляд запоминает, как кружево низко лежит на животе женщины и ласкает ее тазовые кости. Они прячутся за его зубами и вспоминают ощущение ее зубов у него во рту. Они цепляются за каждую мысль в его голове о ней, о них, о ней . Все ее противоречия, ее недостатки и то, что Клэр пытается скрыть от него, но в конце концов всегда сдается и позволяет ему увидеть себя настоящую в зеркале. И её сила. Её свет. Её смех. Всё, что отличает женщину, способную спасти мир от обычной девушки. Или хотя бы способную спасти Леона. — Я тебя чертовски сильно люблю. Сначала он даже не понимает, что произнес эти слова. Видно только, как Клэр замирает на месте, а ее глаза широко раскрываются. Кеннеди с беспокойством наклоняет голову, всматриваясь в ее лицо в поисках того, чем он может помочь, и только когда ее ноги сжимаются вокруг него, словно она пытается замкнуться в себе, эти слова эхом отзываются в его голове. Они заставляют его сердце биться так же спокойно и во второй раз. Кусочек пазла встает на свое место. Мягкая, немного кривая улыбка появляется на его губах, черты лица впервые за много лет расслабляются, и он снова встречает ее взгляд. Кольцо синего цвета вокруг чёрной дыры. Тело замерло, за исключением едва заметной дрожи, пробегающей по всему телу. — Эй, — Леон чувствует, как под его голосом мгновенно рушатся стены их взаимоотношений. Границы, которые только углубились, но о которых они никогда не говорили. Когда. Как. Захотят ли они этого, или им просто следует продолжать притворяться, что это все лишь разрядка, которую можно заключить в бутылку и хранить в холодильнике до следующего раза, когда они захотят выпить, вместо той самой воды, которая им нужна для выживания. Эта мысль тоже вызывает у него тревогу, но она не может противостоять его собственной правде. Его голос дрожит, но он хрипит, разрываясь между правилами мира, который они сами придумали, и миром, который существует на самом деле. — Я говорю это совершенно серьёзно, Клэр. Она кивает, но по-прежнему молчит. Прокашлявшись, он приподнимается под ней, заставляя ее тело прижаться к нему и подстроиться. Ее взгляд падает на их бедра. Стены давят на них. Нет возможности двигаться вперед, и уж тем более нет возможности двигаться назад. Остаётся только выбрать левую или правую сторону. Осторожно Леон поднимает руку, чтобы обхватить лицо Клэр ладонью. Он подносит её к себе, давая ей достаточно времени, чтобы отреагировать. Когда она не сопротивляется, когда их взгляды встречаются, в каждом из которых читается немного страха и много силы, на его лице появляется улыбка. А потом всё меняется. Движения. Переступают черту, и на лице появляется ухмылка. — Нечасто ты остаёшься молчаливой, рыжая. Язык проглотила? Растерянность, мелькнувшая на ее лице, быстро рассеивается пониманием. Знакомая обстановка подкрадывается к ним обоим, словно подхватывая их. Необычно, но все же это связь. Клэр снова кивает, и его руки обхватывают ее предплечья, удерживая их, пока Леон выпрямляется и чувствует всю ее тяжесть на своих ногах. Ее тепло. Ее влажность. Идеально. Он касается губ Редфилд не так, как это делала она. Не сердито, не резко, а словно два призрака, пытающиеся понять, могут ли они дотронуться друг до друга по воздуху. Между ними вспыхивает электричество, тихое жужжание, которое продолжается даже после того, как они расстаются. — Пожалуйста, — говорит Леон хриплым, но уверенным голосом, опуская взгляд на свой член, на кружево, на тело, уже двигающееся в соответствии с предначертанием звезд. Напрягаясь. Готовясь. — Скажи что–нибудь. Ее тело скользит вниз по нему, пока она не насытится. Растянутая до предела. Едва заметный проблеск в уголке ее глаз, который не вызван болью или печалью, а лишь тем, что они пережили в этих четырех стенах. Леон стонет, когда Клэр накрывает его напряжённый член своей ладонью. А затем она отвечает ему на признание, игнорируя страх скорой неудачи жизни: — Я тебя тоже люблю.