Ночной дождь в Косом переулке

      Чимину никогда не нравились большие города, даже несмотря на то, что сам он родился в одном из таких. Когда-то, будучи ещё студентом, он мечтал, что однажды уедет жить в какой-нибудь тихий пригород Пусана, где живут состоятельные магические семьи, станет преподавать трансфигурацию юным потомственным аристократам, а по выходным будет жаловаться Тэхёну на их ужасающую избалованность за чашечкой чего-нибудь крепкого в «Подводной ткачихе» - излюбленном месте пусанских магов и ведьм, славящимся настойками собственного производства, способными свалить и морского дракона, и европейского великана, захоти они отведать любую из них. В планы на жизнь совершенно точно не входил переезд в другую страну – холодную, промозглую и дождливую больше, чем он привык. Но вот он здесь. Молодой мужчина осматривается, убеждаясь, что поблизости нет ни одного магла, поправляет мантию, удобнее перехватывает ручку своего саквояжа и ступает на мокрую от недавно прошедшего дождя проезжую часть, спеша перейти её как можно скорее. Основные его вещи давно отправлены в Хогвартс и, вероятно, уже находятся в его комнате, дожидаясь хозяина. С ним только самое необходимое, чтобы провести в «Дырявом котле» эту последнюю свободную ночь перед началом учебного года. Завтра Хогвартс-экспресс умчит его навстречу стандартным преподавательским будням, которые завертят его в своей привычной рутине. Здесь он, если быть совсем точным, уже второй год. И пока сам не понял, есть ли по поводу разрушенных надежд на спокойное будущее в кругу толстосумов и их отпрысков хоть какие-то сожаления. Если честно, Чимин об этом даже никогда не задумывался. С того момента, как ему пришло письмо с приглашением преподавать в Хогвартсе, всё было как в тумане. И это так глупо и смешно, что хочется плакать. Но Чимин взрослый человек, он умеет держать себя в руках. Ещё рано, так что, когда маг заходит в «Дырявый котёл», он знает, что вряд ли кроме бармена и парочки полуночников встретит хоть кого-то. И точно не кого-то из своих. Они подтянутся ближе к полуночи, когда Лондон почти полностью погрузится в беспокойный сон. - Профессор Пак, - улыбается ему из-за стойки молодая ведьмочка, - доброй ночи! Не ожидала увидеть вас тут в такой час. - Здравствуй, Бри, - улыбается он. – До недавнего времени я и сам не ожидал, что проведу у вас ночь. Надеюсь, свободные номера найдутся? - Свободны почти все, - кивает Бри. – Налить вам чего-то, чтобы согреться? Чимин ненадолго задумывается, но потом качает головой. - Спасибо, но пока повременю. Дождусь друзей. Девушка кивает. Она выдаёт ему ключи от номера, и Чимин, поблагодарив её, скрывается на втором этаже. Место для встречи они выбрали, сказать честно, очень нестандартное. Молодому магу кажется, что это похоже не на сходку друзей, а на собрание злоумышленников, которые, как минимум, желают вновь возродить Тёмного Лорда, а как максимум – сами планируют захватить власть над магическим сообществом Великобритании. Особенно смешно потому, что все они – корейцы, так или иначе по воле судьбы и работы, оказавшиеся на туманном Альбионе. Чимина это веселит настолько, что он даже смеётся себе под нос. Номер его небольшой, но чистый. Пусть «Дырявый котёл» далёк от какого-нибудь новомодного «Камелота» с его пятью коронами, но есть в нём нечто особенное, уютное и даже в какой-то степени родное. Да и близость к Косому переулку делает его более удобным – с утра, перед поездом, Чимин хотел забежать в несколько магазинов и снять немного денег в «Гринготтсе». Чимин скидывает с себя тёплую мантию, кидает её на спинку кресла, в которое поставил саквояж. Коротко бросает заклинание, высушивая ткань от осевшей на неё мороси. Осматривается. В комнате немного прохладно – камин не затоплен, но свежие поленья есть внутри и рядом, так что магия помогает снова – Чимин пускает несколько искр в сухую древесину, которая тут же начинает тихонько потрескивать. Рыжие языки пламени ещё пока робко лижут поленья. По комнате начинает медленно распространяться тепло. Чимин не особо сильно замёрз, но всё равно его тянет поближе к камину, так что он двигает небольшой пуфик, стоящий у кровати, и садится на него, прикрывая глаза и впитывая в себя благостное тепло. Несколько минут в тишине и наедине с собственными мыслями должны пойти на пользу, но в итоге молодой маг чувствует накатывающую нервозность. Он как-то совсем подзабыл, что кроме его драгоценного Тэхёна, который самоотверженно поехал за ним в Англию, чтобы изучать лекарственные травы и растения, любимых хёнов в лице Намджуна и Хосока, которые уже давно своей супружеской парой живут в Лондоне, на их сходке будет ещё и Юнги. У Чимина сердце сбивается с привычного ритма только от того, что он про себя произносит его имя. Такой позор, конечно, что даже говорить кому-то стыдно. Маг вздыхает, закрывая на пару мгновений лицо руками – оно у него горячее, но хочется верить, что это от близости камина, а не от того, что он покраснел до корней волос. Мин Юнги был той самой причиной, по которой Чимин, не задумываясь ни на секунду, ответил согласием на преподавание в Хогвартсе, когда на его имя пришло письмо. Это уже потом он крепко задумался, почему профессор Макгонагалл вообще пригласила его. Можно подумать в Европе, да и в самой Великобритании, мало хороших специалистов по трансфигурации. Будучи сама когда-то преподавательницей именно этой дисциплины, Минерва точно знала, к кому обратиться. Но выбрала именно Чимина, живущего на другом краю света. - Меня уверили в вашей исключительной компетентности, господин Пак, - в первую их встречу женщина глянула на него строго поверх своих очков в изящной тонкой оправе. – Я была склонна поверить. Профессор О’Кэхэн решила оставить преподавание в связи со скорым появлением на свет её малыша, а вам придётся взять на себя не только преподавание, но ещё и деканство над факультетом Гриффиндор. Согласны ли вы на такие условия? Может быть, если бы Чимин не был закалён подобными взглядами от куратора их курса в частном колледже, то не сумел бы связать перед строгой директрисой Хогвартса даже двух слов. Но он, к тому же, был наслышан, что Минерва Макгонагалл исключительно справедливая и добросердечная женщина, хотя довольно строгая и требовательная, что касается работы. - Я согласен, - кивнул он в ответ без колебаний. – У меня только один вопрос… кто рекомендовал меня вам? - Ваш друг. Мин Юнги, - ответила Минерва с лёгким недоумением, будто думала, что молодой мужчина перед ней в курсе всего происходящего. Чимин до сих пор помнит, как с трудом сдержался от громкого возгласа. Это для него что тогда, что сейчас – словно откровение. Мало того, что Мин Юнги помнил о его существовании, так ещё и Чимин существовал в его воспоминаниях явно не где-то фоном, как хвостиком таскавшийся за ним всю учёбу младший. Юнги помнил, что Чимин изучал трансфигурацию, что был местным гением по её части, который всегда мечтал связать свою судьбу с преподаванием. Ох. Теперь его щёки точно горят от прилившей к ним краски, а не от того, что камин греет сильнее. «Ваш друг. Мин Юнги» - эти слова ещё долго звучали в его голове, заставляя испытывать самые разные эмоции, одинаковое в которых было лишь одно – их сила. Чимину хотелось от всей души придушить Мин Юнги, обнять его, высказать всё, что он думает о нём. А ещё хотелось смеяться и плакать, но для новоявленного преподавателя и декана это было бы совершенно точно неуместно, потому Чимин нацепил на себя маску абсолютного спокойствия, успешно продержался с ней до момента, когда остался наедине с собой в собственной спальне, и уже там дал волю чувствам. В основном это выражалось в том, что он тихо плакал в подушку полночи. Правда была в том, что Мин Юнги был для Чимина кем угодно, но только не другом. Хотя долгое время ему, испугавшемуся своих первых и таких сильных чувств, очень хотелось убедить себя, что к старшему у него только лишь восхищение и уважение. Чимин понял, как сильно он себя обманывал, только после выпуска Юнги и его отъезда в Англию. Желание преподавать в Хогвартсе было заветной мечтой его хёна, потому письмо он им написал сам ещё за несколько месяцев до выпуска. Чимин не знает как, но должность преподавателя Истории магии в итоге оказалась у Юнги в кармане. И когда старший уехал, в душе Чимина образовалась таких размеров чёрная дыра, что он растерялся. Потерялся. И совсем не знал, как ему жить дальше. Но всё наладилось, конечно. Постепенно жизнь вошла в спокойную колею, Чимин пошёл учиться дальше, надеясь получить учёную степень по трансфигурации, а потом – по придуманной им схеме с пригородом Пусана, богатой семьёй и сытой жизнью. Обретению душевного равновесия помог и Тэхён, оставаясь рядом и оказывая невероятную поддержку. А потом всё улетело в пропасть, потому что Чимин просто не смог не поехать в Хогвартс, ведь там был Юнги. И ему почти стыдно за тот факт, что единственной движимой силой для него было именно это. Спустя год в роли преподавателя и декана Чимин понимает, насколько его решение было незрелым. Жалеет ли он? В дверь его номера стучат – два раза с интервалом, а потом три раза быстро. Чимин улыбается, поднимаясь с пуфика, и идёт открывать лучшему другу дверь. - Свет моих очей, - широкая улыбка Тэхёна, способна разогнать самую беспросветную тьму в душе любого человека, Чимин в этом убеждён. Он кряхтит от того, как друг наваливается на него, стискивая в объятиях. – Я соскучился, Чимини! - Я тоже соскучился, Тэ, - отвечает он с тихим смехом, сжимая Тэхёна в ответном крепком объятии. Закрывает глаза, утыкаясь носом в ворот, пахнущий травами и лондонским дождливым вечером. Всё волнение постепенно укладывается внутри, бури утихают – это особенная магия Тэхёна, которая спасала Чимина ни раз. Без которой он давно бы сбился с пути и не нашёл дорогу обратно, потому что ему всегда было сложно найти внутренний баланс. Чимин дышит глубоко и медленно, пока Тэхён покачивает его в своих руках. И знает, что может сказать уверено – нет, не жалеет.

***

            Полночь подкрадывается медленно, ступает мягкими лапами, словно крадущаяся мантикора. Чимин чувствует от неё опасность. Знает, что ужалить может так же сильно. И хотя, если хорошенько задуматься, у него нет причин переживать, но сохранять спокойствие всё равно получается с трудом. Они с Тэхёном делятся друг с другом последними новостями, и это немного заземляет Чимина, дарит ему ощущение устойчивости. Отвлекает от ненужных размышлений. Он больше не чувствует себя в каком-то подвешенном состоянии, но ровно до того момента, как сам же Тэхён так предательски не ступает туда, куда Чимин лезть не собирался до последнего. - Как у вас с Юнги? – друг задаёт вопрос так легко и буднично, как будто не знает, что для Чимина эта тема табуирована сильнее, чем посещение студентами Запретной секции библиотеки без особого на то разрешения. - Это очень подлый ход, Тэ, - возмущённо отвечает Чимин. – Ты просто пользуешься тем, что мы лучшие друзья! - И это в том числе, - покладисто соглашается тот, в уголках его губ играет хитроватая улыбка. – Но, видишь ли, мой дорогой и самый любимый друг, я просто хочу тебя приучить к тому, что в разговорах об этом нет ничего постыдного. Тебя не должны смущать твои чувства. Чимин прикусывает губы, отводит взгляд и вздыхает. Он не отвечает, не зная, как уложить в голове внезапно начавшийся сумбур. Поднимается с постели, на которой сидел последние полчаса, отходит к слегка покосившемуся окну. Из его номера открывается просто изумительный вид на Косой переулок. Сейчас пустой, освещённый лишь магическими огнями, тепло пульсирующими за стёклами подвесных фонарей. Их рыжеватый свет бросает размытые пятна на мокрую брусчатку, отражается в витринах лавочек и магазинов. Над Лондоном опять сгущаются тучи, затягивая прорехи с мерцающими в них звёздами обратно в непроницаемый тёмный покров. По карнизу снова начинает отстукивать дождь. Возможно, скоро он разойдётся и станет настоящим ливнем – Чимин поводит плечами, стараясь избавиться от невольно пробежавшего по спине озноба. Хорошо, что он прибыл раньше, чем погода обрела свой привычно-недружелюбный нрав. - Я не стесняюсь своих чувств, - говорит он, наконец, негромко. – Не стесняюсь того, что влюблён в него, как дурак, все эти годы. Мне не стыдно, что я сорвался сюда, в Англию только потому, что здесь Юнги. Пусть это всё ещё самый сумасбродный и глупый поступок, что я совершал. - Тогда в чём дело? – спрашивает Тэхён, в его голосе на этот раз куда больше осторожности. - В том, что я привык к безответным чувствам, - Чимин обнимает себя руками. – Убедил себя, что моя любовь вообще не интересна, не нужна… но оказывается, что всё совсем не так. - Ты переживаешь потому, что у вас всё очевидно взаимно? – в вопросе друга столько недоверия, что Чимин вздыхает. Он поворачивается к Тэхёну и просто кивает. - Легко любить человека, страдать по нему, когда он на другом конце света. Наверное, любить и иметь определённость – тоже здорово. Но в том-то и проблема, что у нас её нет. Мерлин всемогущий, Тэ! Ты ведь и сам всё видел на протяжении прошлого года… - Я видел только то, как вы безобразно сладко флиртовали друг с другом, - замечает Тэхён, хмыкая. Чимин чувствует, как щёки его снова краснеют, и на этот раз он довольно далеко от камина, чтобы всё списать на него. Но сбежать от разговора не пытается, зная, что это, во-первых, бесполезно, а, во-вторых, просто не имеет смысла. В конце концов, с кем ему ещё поговорить о том, что так терзает, если не с лучшим другом, верно? - Флиртовали, - соглашается он со вздохом, - да только это всё видится мне каким-то странным и неловким топтанием на месте. Я не знаю, могу ли сделать шаг ближе, а Юнги не даёт мне никаких однозначных намёков на это. Если бы он просто… айщ! – Чимин разочарованно отмахивается. – Всё лето переписывались с ним. Он мастер делать вид, что мы просто хорошие друзья и коллеги. И я уже сомневаюсь, что это нужно не мне одному. - Уж извини, но на просто хорошего друга и коллегу не смотрят так, как смотрит на тебя он, - Тэхён недоверчиво качает головой. – Мне ж глаза нужны не только для того, чтобы травы изучать. И я кое-что в этом смыслю, знаешь ли. Чимин фыркает смешливо от того, как звучит голос друга. И почему-то становится легче дышать от его слов. Если уж со стороны кому-то видно, что Юнги он не безразличен, то, наверное, так оно и есть? Просто проблема в том, что за месяцы летних каникул Чимин отвык от ощущения нужности и важности, потому что до этого было долгое хождение по самой грани, где они играли с Юнги в недо-любовь или пере-дружбу. А письма от старшего, которые он получал каждые две недели во время их отпуска, неожиданно отрезвили подчёркнутой вежливостью и отсутствием намёка даже на малейший романтический интерес. Это было, в самом деле, похоже на переписку коллег. И Чимин в какой-то момент пожалел, что начал её. Одно из самых неприятных, что может случиться с влюблённым по уши человеком – осознание, что он навязывается со своими чувствами и вниманием. - Милый, мне просто кажется, что Юнги тоже не знает, как себя с тобой вести, - мягко замечает Тэхён, поднимаясь и подходя к понурому Чимину. Обнимает его плечи, привлекая к себе ближе. – Возможно, романтические чувства для него – сложнейшая наука, и он просто так и не понял, как в неё вникнуть. Попробуй ему помочь. Сделай маленький шаг вперёд, чтобы это топтание на месте прервалось. Уверен, Юнги тут же ухватится за этот шанс и поймёт, что делать. - Считаешь? – Чимин ненавидит себя за то, как несчастно звучит его голос. - Абсолютно уверен, - серьёзно кивает Тэхён. – А если он сделает тебе больно, то мы его превратим в удобрение для моей осенней рассады кислой багрянки. И Джин-хёна подкупим, чтобы он нас прикрыл. Чимин смеётся невольно, лбом прижимаясь к плечу друга. И снова чувствует, как отпускают эти раскалённые тиски, сжимавшие мгновения назад всё внутри. Он бесконечно благодарен за такую поддержку и надеется, что Тэхён знает об этом. На первый этаж, в бар, они спускаются, когда часы показывают без пяти минут полночь. Хосок и Намджун появляются там почти сразу же, отворяя слегка скрипнувшую дверь и впуская в тёплое помещение запах дождя и пронизывающий порыв ветра. Чимин, оставшийся в брюках и свитере, ёжится, но спешит к друзьям всё равно. - Чимини! – Хосок, оставивший свою мантию на вешалке, раскидывает руки для объятий. – Ну как я рад тебя видеть! Надеюсь, твоё лето было куда удачнее нашего, и ты хорошенько отдохнул, прежде чем вернуться и обучению юных дарований. - Привет, Хосок-хён, Джуни-хён, - Чимин улыбается, пока его пытаются приподнять и даже покружить. – Отдохнул хорошо. Но, как вы знаете, отдыхать не работать, так что пока я отрицаю концепцию пробуждения в несусветную рань, - он посмеивается и обнимает Намджуна, когда его выпускает из объятий Хосок, тут же переключившийся на Тэхёна со своими нежностями. – А как ваши дела? Они располагаются за большим столом в центре. Чимин заказывает смородиновый ром, Хосок и Намджун берут огневиски, а Тэхён – медовуху. Хосок эмоционально делится тем, как их отпуск из-за работы Намджуна полетел соплохвосту под хвост и что поездка в Корею, о которой они так мечтали, перенеслась пока на неопределённый срок. Рассказывает даже, не стесняясь, где и в каких обстоятельствах он предпочитал бы увидеть некоторых товарищей из Министерства Магии, будь они неладны. На намджуново негромкое: - Ты мог бы отправиться один, повидать семью, - Хосок реагирует обиженным прищуром, за что тут же получает несколько примирительных поцелуев в уголок губ. Чимин посмеивается вместе с Тэхёном над тем, какие их друзья очаровательные влюблённые супруги, но на душе скребут кошки. Он всё чаще бросает взгляд на дверь. Юнги задерживается, и это заставляет нервничать. А нервничать Чимин устал. Ему просто хочется, чтобы этот невыносимый мужчина уже оказался рядом и успокоил его хоть немного. Хотя бы тем, как назовёт его по имени. - Не переживай, его, наверняка, просто что-то задержало, - без слов понимает все его мимолётные взгляды в сторону двери Намджун. – Скоро явится. Чимин вздыхает, кивает и старается отвлечься на разговор, хотя получается из рук вон плохо. «Скоро» случается через полчаса. Юнги вваливается в «Дырявый котёл», вымокший от дождя, уставший и растрёпанный. Он ругается себе под нос, неловко спотыкаясь о порог, и замирает на пару мгновений, выдыхая, чтобы, вероятно, не сорваться и не начать костерить всё подряд. Чимин подлетает со своего месте, не желая смотреть на всё это со стороны и делать вид, что он не ждал. - Хён, - Чимин подхватывает мокрую мантию мужчины, когда тот рассеянно её стаскивает с себя и едва не роняет. Вешает рядом с мантиями Хосока и Намджуна. - Чимини? – Юнги оборачивается к нему, будто не ожидал тут увидеть. Усталость и смятение почти тут же сменяются на его лице тёплой улыбкой и облегчением. Привычная неловкость не наступает, хотя Чимин её ждёт. Юнги привлекает его к себе, обнимает так крепко, словно именно этого и ждал. Чимин моментально расслабляется в объятиях мужчины, обнимает в ответ, носом прячется в изгибе шеи, пока его виска касаются поцелуем горячие сухие губы. - Я так соскучился, - шепчет Юнги, и голос его наполнен такой искренностью, что у Чимина щиплет глаза. – Прости. Кажется, заставил тебе переживать. Меня немного задержали некоторые обстоятельства. Но ничего страшного или важного. - Главное, что ты пришёл, - вздыхает Чимин. – Я тоже очень скучал, Юнги. Идём. Тебе нужно согреться и выпить чего-то вкусного. Он ненавязчиво переплетает их пальцы, когда берёт Юнги за руку. - Идём, - Чимин чувствует слабость от этой красивой улыбки, которую ему дарит Юнги. – Бри, милая, ещё порцию огневиски, пожалуйста. Я чертовски продрог. И Чимин бы мог пообещать, что он тоже приложит руку к тому, чтобы согреть. Но решает, что для таких откровений время будет – позже. А пока у них тут дружеский вечер. Последний свободный перед началом учебного года.

***

            Их небольшая компания засиживается в баре до четырёх утра. Скудный серый рассвет ещё не скоро прольётся над городом, возможно, принеся с собой недолгий перерыв от хлещущих беспощадно ливней. А, возможно, он только сильнее утопит Лондон в осенней зябкой сырости, разбавив дождь молочным туманом. Хосок и Намджун прощаются с ними, обещая вскоре написать, чтобы договориться о новой встрече. Они выходят в чернильную темноту, укутавшись в свои мантии, снова впуская в уютное помещение порыв ветра, но на этот раз Чимин слишком далеко, чтобы почувствовать это. Разве что поёжиться всё равно хочется, как и порадоваться про себя, что нет никакой необходимости сейчас покидать «Дырявый котёл». Хогвартс-экспресс отправляется только в одиннадцать утра, а это значит, что есть время даже немного поспать перед тем, как выдвигаться в сторону вокзала. Тем не менее, их теперь поредевшая компания не сразу поднимается наверх, в номера, чтобы отдохнуть. Ещё с полчаса они обсуждают прошедшие летние месяцы, допивая очередную порцию напитков. Чимин залипает на то, как Юнги покачивает бокал с виски, держа его своими длинными красивыми пальцами. Смородиновый ром коварно пробуждает в его мыслях совершенно ненужные сейчас фантазии, подбрасывая картинку за картинкой то, что эти пальцы могли бы сделать с ним. До отвратительного грустно. Мужчина напоминает себе, что всё лето с ним переписывались с абсолютным отсутствием интереса. И, конечно, совсем недавно Юнги сказал, что скучал по нему, но Чимин немного пьян и обижен, на самом деле. Обида эта сидела в нём слишком глубоко, чтобы он мог её демонстрировать, будучи в трезвом состоянии. И всё же она была, жгучая, будто живой огонь, и горькая, как свежая настойка полыни из запасов Сокджина. Чимин старался не показать даже теперь, что настроение его медленно в течение прошедших часов опустилось куда-то на уровень плинтуса. Он больше разговаривал с Тэхёном, чтобы ненароком не выдать себя раздражением в сторону Юнги. На языке вертелось много слов, слишком явных, слишком обвиняющих, чтобы позволить им неосторожно слететь с него, а после – невыносимо жалеть. Когда они всё же заканчивают, Тэхён уходит первым. За ним – Чимин. Но он не торопится. Тормозит у лестницы, наблюдая за тем, как Юнги устало поднимается с места, медленно бредёт к вешалке, чтобы забрать свою мантию. Почему-то слегка сгорбившаяся его фигура вызывает такой острый приступ тоски и нежности одновременно, что Чимин только и может что прикусить губу. - В моём номере двуспальная кровать, - вдруг говорит он, когда Юнги подхватывает свою мантию и стряхивает с неё остатки дождевой влаги. – И камин растоплен, наверное, хорошо уже прогрел комнату. Если хочешь, можешь остаться у меня. Юнги смотрит на него со смесью удивления и облегчения. Он, конечно, не мог не заметить, как Чимин избегал разговоров с ним, что едва смотрел в его сторону. Юнги не дурак, не глупый и не слепой – так Чимину казалось, по крайней мере, весь прошлый учебный год. Потом наоборот – что слепой дурак, самый глупый на свете. Или жестокий – если решил изводить Чимина своими отстранёнными письмами специально. Только любящему сердцу, увы, не прикажешь. А Чимин хоть и отличный маг, но некоторым чарам противостоять просто не умеет. И вряд ли захочет учиться, если честно. Может быть, потому что сам тоже совсем не умный. Он возвращается в номер, не позволяя себе ни разу обернуться. Тут, на втором этаже, отчётливо слышен барабанящий по крыше дождь. Чимин думает о том, что ему до ужаса хочется принять горячий душ, прежде чем лечь спать, но, с другой стороны, все необходимые принадлежности, как и свежая одежда, и полотенце – остались в основном багаже. Видимо, стоит перехотеть до самой школы. Это не добавляет настроения. На пороге его комнаты, когда Чимин только открывает ключом дверь, в его спину врезается что-то тёплое. Кто-то тёплый, даже почти горячий. Юнги обвивает его талию рукой, покаянно жмётся лбом к плечу, ничего не говорит. Чимин вздыхает, смиряясь с тем, что он слишком любит этого мужчину, чтобы в такой ситуации начать огрызаться. - Зайдём, хён, - говорит он негромко. Юнги согласно угукает, и они этой странной конструкцией с походкой пьяного огнекраба входят внутрь. Чимину от этого даже немного смешно, если честно. Происходящее почему-то кажется ему донельзя странным, каким-то ненастоящим, будто он видит сон, но не осознаёт, что это сон. И хотя всё в нём весьма реалистично – особенно горячее дыхание Юнги, оседающее на открытом участке шеи, – Чимин всё равно немного сомневается. - Мне нравится, когда ты называешь меня хёном, - признаётся негромко Юнги. – Хотя, по чести сказать, не особо я этого заслужил. Чимин взмахивает рукой, закрывая за ними дверь, вздыхает. - С чего ты это взял? – уточняет он. - Я, кажется, обидел тебя чем-то, - голос Юнги звучит совсем уж несчастно, и Чимин вспоминает, что с хёном под огневиски нужно быть крайне осторожным. Каким-то образом из строго преподавателя, собранного и серьёзного, под алкоголем он превращается в эту вот сладкую булочку с корицей с мягчайшей сердцевиной. А может такой он и есть, его Юнги-хён, на самом деле? - Я не обижался, - врёт Чимин почти убедительно. – Давай, хён, тебе нужно хорошенько отдохнуть. Он поворачивается в кольце уже обеих рук к мужчине и вдруг понимает, что совершенно не готов был встретиться с ним лицом к лицу. Спокойнее для его сердца было оставаться спиной к старшему, но беда в том, что в таком положении, увы, нельзя провести всю жизнь. Даже при огромном желании. Юнги смотрит так, как смотрел все те долгие месяцы их странных отношений. В его взгляде так много нежности, но одновременно с этим он полон переживания и печали, природа которой Чимину непонятна, и это заставляет его испытывать тревогу. - Почему ты без багажа? – спрашивает он негромко, чтобы немного разрядить обстановку, но та упорствует в своём стремлении быть напряжённой и непонятной со всех сторон. - Мне ничего, кроме палочки, не нужно, - отвечает Юнги, продолжая изучать его внимательным взглядом. – Все вещи уже в Хогвартсе, думаю. - А что тебя задержало? – любопытствует Чимин. Юнги чуть морщится, мотая головой, словно не желая отвечать. Чимин настаивать не собирается, но мужчина вдруг вздыхает, произнося короткое и хлёсткое: - Отец. Про родителей Юнги Чимин знает немного, но насколько успел выяснить, отношения между отцом и сыном были весьма напряжённые. Чем при этом занималась мать и на чьей стороне была – Чимин не вникал. - Не самая приятная встреча, - хмыкает криво Юнги. – Не хочу тебя тревожить нашими семейными дрязгами. Чимин так же сомневается, что ссоры Юнги с отцом можно назвать словом, которое тот выбрал, но он всё ещё не имеет права в это лезть. У него нет никаких полномочий для этого. Потому он лишь касается ладонью щеки старшего, поглаживая осторожно. Сложно удержаться от такой нежности, когда они так тесно друг к другу. - Нужно поспать, - мягко шепчет он. – Отдых пойдёт на пользу твоему настроению, хён, обещаю. - Вот бы сейчас зелье сна без сновидений, - Юнги вздыхает, трётся щекой о его ладонь, прикрывая глаза. – Как думаешь, у Тэхёна нет с собой какой-нибудь заначки? Чимин негромко смеётся, качая головой. - Насколько я знаю, он тоже все вещи отправил в школу, так что придётся обходится своими силами. - Облом, - с кривой улыбкой констатирует Юнги. Времени на сон остаётся не так уж много, потому Чимин отступает с сожалением, понимая, что его больше не удерживают. Ещё несколько мгновений они смотрят в глаза друг другу, и Чимину нестерпимо хочется спросить, что между ними вообще происходит и почему всё так непонятно? Но выяснять отношения, когда вы оба под градусом, кажется такой себе идеей. Хотя, наверное, Тэхён бы сказал, что это то, что им обоим надо – поговорить, когда языки слишком развязаны. Только вот Чимину страшно, что наутро будет либо огромное чувство вины, либо глухое непробиваемое молчание, либо отчуждение, которое отбросит их друг от друга так далеко, что прийти к тому, что есть у них теперь, будет весьма непросто. Да, Чимин не знает, что между ними. Как оно называется и что с этим делать. Но, по крайней мере, он точно знает, что это существует. Настоящее, сильное, чуть болезненное что-то, чему он хотел бы дать название, но желательно, когда и он и Юнги трезвые. Они ложатся спать подчёркнуто вежливо на расстоянии друг от друга. Благо кровать это позволяет. Но сон не идёт. Чимин лежит в тишине, смотря на то, как в камине пляшут языки пламени, и кусает губы. Он чувствует себя бесконечно разбито и устало. Надежда на то, что их встреча после летней разлуки расставит всё по местам, с треском провалилась, так что теперь он вынужден пожинать плоды собственной наивности, которая отравляющим зельем разливается внутри. Возможно, он просто невозможный идиот… Юнги вдруг подкатывается к нему. Прижимается сзади, снова обнимая, притискивает к себе крепко и настойчиво, не собираясь, кажется, давать ему ни малейшего шанса на побег. Можно подумать, Чимину он был бы нужен. Он засыпает, когда серый зыбкий и дождливый рассвет проникает в комнату неспешно, крадучись, видимо, надеясь, что его не заметят. Чимин и не замечает. Он убаюкан потрескивающими поленьями в потихоньку затухающем камине, дыханием Юнги, оседающим в его волосах, а ещё мыслью о том, что не идиот он вовсе. И это удивительным образом успокаивает.