Dead Reckoning

      В первый раз это Нассау.       Барбосса сидит в углу таверны, и это должен быть абсолютно спокойный вечер. Никаких проблем, сложностей, неожиданностей, просто ром и, если повезёт, шлюха на ночь.       Так говорит себе Барбосса, пока между лопаток покалывает от ощущения чужого взгляда. Раздражает.       Он осматривает зал — пираты, матросы, офицер английского флота, непонятно что здесь забывший, пара разрисованных девиц, — и мальчишка.       Не то чтобы мальчишка, юноша скорее. Двадцать лет, не больше, если не меньше. Смазливый.       Пялится. Рука Барбоссы невольно тянется к рукоятке ножа. Мальчик замечает и… усмехается. Уголок губы дергается, глаза — подведенные сурьмой, размазанной небрежно — следуют движению руки Барбоссы, чтобы затем вернуться к его глазам.       Барбосса встает. Он не ищет проблем, но, очевидно, проблемы ищут его. — Знакомы, мальчик? — спрашивает Барбосса. — Нет, — усмехается мальчишка. — Джек Воробей.       Вблизи он не просто смазливый. Он красивый — угловатый, длинный, еще не совсем складный, но уже не неловкий, как бывает в юности. Кожа смуглая от солнца, но еще не загрубевшая от ветра, хотя судя по тому, как мальчишка покачивается, даже стоя на месте, он рано узнал жизнь в море. Судя по тому, что его рубашка видала лучшие времена, по тому, что она расстегнута, открывая треугольник гладкой кожи до груди, по тому, как повязан алый платок на его талии, жизнь его в море не ограничивается кораблями купцов.       Если он вообще служил на купеческих кораблях, и не только на пиратских.       В любом случае, Барбоссу это не интересует. Его интересует только наглость Джека Воробья, чье имя не имеет никакого значения, и то, что Джек Воробей красивый, а Барбосса четыре месяца был в море. — Зачем тогда пялишься? — спрашивает он, присаживаясь напротив Джека. — Наслаждаюсь видом.       Барбосса фыркает. Джека это ничуть не смущает. Он только откидывается на спинку стула, рубашка открывает чуть больше кожи, его губы все в той же ехидной, загадочной усмешке.       Проблема в том, что Барбосса не может его прочитать. Совсем, как бы не вглядывался в смазливое лицо, ухмылку или глаза. — Гектор Барбосса, — мягко тянет Джек. — Знаю некоторые слухи. Захотелось посмотреть. Нельзя? — Слухи совпадают с ожиданиями? — Я думал, ты выше, — подведенные глаза слегка прикрыты, томно и разнузданно. Он явно делает это не в первый раз. И, возможно, не в последний. — И старше. Но так даже хорошо. — Ты не слишком молод, чтобы клеиться к пиратам вроде меня? — спрашивает Барбосса, позабавленный. — Я молод для многих вещей. Меня это не останавливает.       Барбоссе этого достаточно, чтобы схватить Джека за запястье и рывком поднять на ноги. Джек не сопротивляется — позволяет вывести себя наружу, позволяет прижать себя к стене в переулке. Лишь слегка морщится. — Занозы, — говорит он и откидывает голову, как будто думает, что Барбосса собирается целовать его в шею.       Глупости. Конечно, он не собирается целовать мальчишку на один раз-       Поцелуй Джека — смесь зубов и языка, и это определенно лучше, чем то, на что мог надеяться Барбосса этим вечером. Он запускает руки под сюртук Барбоссы, горячие и быстрые и жадные, и, в конце концов, кто такой Барбосса, чтобы ему отказать? Он целует в ответ, и Джек задыхается, тянет его на себя, издавая мягкий звук, который отправляет по позвоночнику Барбоссы приятное покалывание. Бедро прижимается к очевидному, горячему возбуждению Джека, он выгибается, шипит, как кошка, втягивая воздух между сжатых зубов и это внезапно больше не про Барбоссу и не про то, что он четыре месяца провел в одиночестве, окруженный лазурной гладью Карибов.       Пальцы Джека быстро справляются с завязками его штанов, и Барбосса вцепляется зубами в подставленное горло, чтобы сдержаться. Джек вскрикивает — след останется — и не останавливается. Не задумывается ни на секунду. Барбосса всматривается в темные глаза, сурьма еще более размазанная чем прежде, пока освобождает Джека от одежды — той части, что мешает, — и не видит ничего, кроме горящей похоти, кроме насмешки, кроме вспышки голода.       Да, голод — это, пожалуй, именно то. Не до золота, не до секса — хотя и это тоже есть, — и даже не до славы. Голод, который Барбосса сам не до конца понимает, даже испытывая иногда его на своей шкуре.       Вспышка гаснет, когда Барбосса сжимает их члены в руке, и остается только отчаянное сиюминутное желание. Джек издает звук, похожий на всхлип, толкаясь бедрами на встречу, его рука перехватывает руку Барбоссы, сплетаясь пальцами.       Глупый, глупый мальчик.       Барбосса позволяет себе слепо ткнуться лицом в шею Джека, рука движется дергано и неровно, и Барбосса не может вспомнить, когда делал что-то такое в последний раз. Джека бьет крупная дрожь, Барбосса чувствует это всем телом и проводит пальцем по его головке.       Этого достаточно. Этого более чем достаточно.       Барбосса вытирает руку о рубашку Джека. Джек не возражает, кажется. Барбосса не джентльмен, в конце концов, — пират. — Я все-таки знаю тебя, — говорит Барбосса. Мозг услужливо подкидывает воспоминание о человеке с челюстью один в один как у безызвестного Джека Воробья. Интересно, как это работает, задумывается Барбосса отстраненно, и почему именно сейчас. — Ты сын Тига.       Уголок губы Джека вздергивается вверх в улыбке непонятного свойства. Кажется, он издевается. — Неужто? — Он знает, что ты шляешься по старым пиратам?       Это вырывается быстрее, чем Барбосса успевает подумать. Вызвать реакцию — потому что все, что делает Джек, — это улыбается и смеется, и Барбоссе очень не нравится то, что он не понимает, что происходит в этой голове. Если там вообще что-то происходит.       Все, что получает Барбосса, — смешок. — Расскажешь ему? Не думаю, что Эдвард Тиг будет благодарен, учитывая, что ты только что трахнул его сына.       Барбоссе нечего на это ответить.       Джек фамильярно хлопает его по щеке на прощание и уходит — растворяется в темноте улиц Нассау, все еще пошатываясь, словно он на бушующих волнах.       Барбосса уже на пути к докам, когда замечает, что на его пальцах больше ни одного кольца. Ни единого.       Он замирает, а затем смеется.

***

      Барбосса снова встречает его, на этот раз на Арубе.       Джеку должен быть двадцать один, но он не поменялся. Может, стал чуть шире в плечах. Он сидит за игорным столом, тасуя колоду рассеянно. Игроки уже разошлись, оставив пригоршню серебра. — Ты украл у меня кое-что, — говорит Барбосса вместо приветствия. — Гектор! Давно не виделись, — лицо Джека озаряется этой проклятой улыбкой, беззаботной и хитрой улыбкой человека, который не знает другой жизни, кроме как пиратской. — Не фамильярничай. — После всего, что между нами было? — Джек прижимает руку к груди, изображая смертельную обиду. Барбосса заставляет себя не смотреть на треугольник кожи под открытой рубашкой.       Правда заставляет.       Он поднимает взгляд назад к глазам Джека. — Джек. — Ладно-ладно, — он поднимает руки в жесте капитуляции. Несносный. — Дай-ка вспомню… Украл твое сердце? — Джек.       Джек ухмыляется. — Я не складирую краденое. Продал твои кольца на следующий же день. Жил на эти деньги три месяца.       Барбосса должен быть зол. Должен найти себе честную шлюху, которая не будет безумно ухмыляться и воровать у него.       Барбосса пялится на ловкие пальцы, тасующие колоду. Выше, на кожу, открытую вырезом рубашки. Выше, на горло. — Можешь попробовать отыграть их стоимость, — предлагает Джек. — Хочешь сыграть в карты? — Хочу тебя обобрать.       Плохая идея. Ужасная. — Можешь попытаться, — говорит Барбосса.       К десятой партии Барбосса проигрывает все свое серебро, испанский нож, запасной пистолет, ремень из кожи с серебряной пряжкой и свою шляпу.       Он поднимает карты, которые раздал Джек. Два, пять, семь, разных мастей — опять мусор. — Ты играешь нечестно, — обвиняет он Джека, но без жара, как-то вяло. Джек так же лениво отыгрывает обиду. — Я? Ни в коем случае. Я кристально честный… пират.       Барбосса фыркает. — Ты себя-то слышишь? «Честный пират». Такого явления не существует в природе.       Джек даже не утруждается тем, чтобы взглянуть на свои карты. — Я не жульничаю, — твердо говорит он, глядя Барбоссе прямо в глаза. Барбосса кладет карты на стол и складывает руки на груди. — А я - да, и все еще проигрываю с необъяснимой частотой. Так что кто-то из нас врет.       Барбосса ясно видит, как закусывает Джек губу, стараясь не засмеяться. Потом у него из рукава выпадает червонный туз, и Барбосса всерьез раздумывает о том, чтобы дать ему крепкий подзатыльник. Потом думает, что у него нет денег, чтобы снять комнату. Значит, снова переулок. Джек возвращает ему нож, шляпу и пистолет, и еще половину серебра. Барбосса поднимает бровь, то ли вопросительно, то ли с сарказмом. — Нехорошо обворовывать стариков, — поясняет Джек. — Мне казалось, еще год назад я был моложе, чем ты ожидал. — Ну, это было год назад. К тому же, я не говорил, что ты молодой. Я лишь сказал, что думал, что ты будешь старше.       Чисто технически, Джек прав. Не то чтобы Барбосса обижается. — Очень невежливо для кого-то, кто только что нечестно выиграл у меня столько денег, Джек. — Я стараюсь, — он улыбается ослепительно, как божество, снизошедшее до простого смертного Гектора Барбоссы.       Джек отрабатывает вторую половину серебра на коленях в комнате этажом выше. Барбосса запускает руку ему в волосы, смутно надеясь, что у Джека нет вшей. Потом Джек смотрит снизу вверх, сурьма размазана еще более живописно, чем в прошлый раз, и все перестает иметь значение.

***

      Тортуга всегда остается Тортугой. В этот раз Барбосса здесь по делу — надо пополнить некоторые запасы для корабля. То, что в Тортуге высока вероятность столкнуться со знакомыми, конечно же, не имеет значения.       Барбосса почти проходит мимо очередной заварушки в очередном темном углу, когда слышит это: — …я просто сделал комплимент ее шляпке… — Это моя жена!       Барбосса всматривается.       Джек обзавелся треуголкой, скрывающей красную бандану. Наверное, поэтому взгляд не зацепился. Джек прижат к стене двумя крепкими моряками, дула их пистолетов направлены в его грудь, а Джек и не думает защищаться — продолжает с улыбкой, не вполне скрывающей нервозность, не от Барбоссы, что-то говорить мужчинам.       Барбосса вздыхает. — Джентльмены, — говорит он, разводя руки в широком жесте. Полы его сюртука расходятся, обнажаю саблю и два пистолета. — Давайте будем благоразумны.       Один из них оборачивается, пистолет все еще опасно близок к груди Джека. — Тебе какое дело? — Мальчишка мне денег должен, — отвечает Барбосса с неприятным оскалом, и, если так подумать, это правда. — Не хотелось бы, чтобы его долг отдавали вы, м?       После недолгих колебаний мужчины убирают пистолеты и растворяются в беснующейся толпе. — Гектор! Ты как раз вовремя, — Джек подходит близко, улыбаясь во все тридцать два. Кладет руку на плечо Барбоссы — мог бы обвить вокруг шеи, если бы захотелось. — Еще чуть-чуть, и мне бы пришлось придумывать что-нибудь зрелищное. — Тебе возможно стоило защищаться, знаешь? А не просто стоять там, — Барбосса кивает на пистолет на поясе Джека. Красивая штучка, наверняка дорогая и почти наверняка краденая. — У тебя есть пистолет.       Джек слегка поджимает губы, почти виновато. — У меня нет пуль.       Барбосса всматривается в его лицо секунду, пытаясь понять, серьезно он или шутит.       Серьезно.       Барбосса старается не засмеяться, правда старается. Ожидаемо, у него ничего не выходит.       Это становится закономерностью. Барбосса обязательно подумает об этом. Позже. — Нет пуль? — Проиграл в карты, — Джек пожимает плечами, как ни в чем не бывало. — Месяц назад. — Ты месяц ходил невооруженным? — Я умею выглядеть устрашающе.       Барбосса смотрит на него — правда смотрит, снизу вверх, от носков потертых сапог до треуголки, — и фыркает. — Нет, не умеешь. — Обижаешь. — В прошлый раз ты назвал меня старым.       Джек смеется — тихий, низкий смех. Подходит еще ближе, и на этот раз Барбосса почти наверняка уверен, что его бедра качаются не из-за морской походки. Рука Джека все же обвивается вокруг его шеи. — Ты, кажется, говорил что-то про долг? В горле сухо. Барбоссе приходится сглотнуть. — Припоминаю. — Так что я должен своему спасителю? — спрашивает Джек.       На секунду Барбосса всерьез думает, что поцелует его прямо посреди Тортуги.       Глупость какая. — У меня есть кровать, в моей каюте, — говорит он вместо этого. — Это в моем вкусе, — тонко улыбается Джек.       Они направляются к кораблю Барбоссы. Джек болтает, не затыкаясь — ничего нового. — У меня тоже есть корабль, — говорит он. — Украл? — Позаимствовал. Временно, — поправляет Джек, делая неопределенный жест указательным пальцем. — Владелец об этом знает? — К этому моменту уже должен был узнать. Барбосса цокает языком. — Я связался с вором. — Ты связался с пиратом, — пожимает плечами Джек, и это правда.       Команда на берегу. Те, кто остался, не задают вопросов. Барбосса отводит Джека в свою каюту, в свою кровать. — Я скучал, — выдыхает Джек, после первого поспешного раунда, включающего неприличное количество поцелуев, мягко опускаясь на Барбоссу, гибко принимая его всего сразу, скользкий и расслабленный. Спина выгнута, и ему требуется минута, чтобы начать двигаться, лениво и неспешно.       Барбосса может только сжать его бедра, ногти впиваются в косточки — останется след, — потянуть его на себя, прижав к горлу Джека еще один мокрый поцелуй. Джек делает этот звук, который заставляет вспоминать о нем в одинокие ночи, и больше ничего не говорит.       Когда Барбосса просыпается следующим утром в холодной постели, он тянется к оставленному на полу сюртуку, чтобы посмотреть время на своих карманных часах.       Часов нет на месте.       Барбосса откидывается обратно на подушки и думает о том, как хорошо выглядел Джек в его кровати, в его капитанской каюте, на его корабле, в следах от его зубов и царапинах от его ногтей.       Он не находит в себе сил смеяться.

***

      Встреча с английским кораблем не была запланирована. Но, в конце концов, Карибы не безграничны, так что это был лишь вопрос времени.       Он даже не думает о победе. Барбоссе просто хочется уйти с наименьшими повреждениями — пока получается. Англичане палят из пушек, но на абордаж не решаются.       Барбосса как раз присматривается к их потерям, когда на вражеской палубе замечает подозрительно знакомую фигуру.       Джек. Идет, как ни в чем ни бывало, уворачиваясь от пуль и ядер и щепок, летящих от корабля. На него никто не обращает внимания, потому что все слишком заняты, и он неторопливо подходит к одной из пушек. Барбосса отвлекается на ход битвы, требующей его немедленного участия, а когда снова смотрит, Джек уже подпаливает фитиль пушки.       Бум!       Заряд сносит мачту англичан, пушка отлетает по инерции. Джек взлетает в воздух — он держит в руках веревку, отстраненно замечает Барбосса, наверное, привязал ее к пушке и перекинул через рангоут — и, описав в воздухе живописную дугу, с пугающим звуком приземляется у ног Барбоссы. — Ну привет! — говорит он, ухмыльнувшись снизу вверх. — Ты больной? — спрашивает у него Барбосса. Англичане паникуют, разбегаясь от падающей мачты как жуки, когда ты поднимаешь камень. — Ага, — Джек поднимается. Удивительно, что он ничего не сломал — юность. — И слава богу. Здоровый на такое бы не решился.       Позже, когда они уходят от английского коробля, когда Джек сидит за столом в капитанской каюте, беззастенчиво опустошая запасы рома, Барбосса спрашивает: — Что ты забыл на английском корабле? — У англичан ордер на мой арест. — Как неожиданно, — сухо замечает Барбосса. — Они везли меня в Порт Роял. Хотели повесить, — Джек лениво покачивает ногой. — Что ты опять сделал?       Джек улыбается.       Когда он не улыбается? — Тебе весь список или в общем? — В общем. — Пиратство, — Джек загибает окольцованный палец. — Воровство, разврат, выдача себя за священника англиканской церкви…       Барбосса чувствует, как его брови ползут вверх. — Извини? — Ты просто не слышал мою проповедь, — ухмыляется Джек, довольный собой. — Это к лучшему. — Определенно. Прихожане плакали.       Барбосса трет глаза ладонями, чувствуя, что уже начинает уставать. А ведь Джек здесь всего полчаса. — А еще я украл кружку для пожертвований. — Джек. — И- — Заткнись.       Джек затыкается. Барбосса запоздало понимает, что это потому, что они целуются.       Поцелуй Джека — это все еще смесь зубов и языка, и подбородок Барбоссы колет его щетина. — Заткнись, — повторяет он, когда они отстраняется. Джек уже не улыбается. — И бога ради, сбрей эту бородку. Она уродлива.       Джек остается до следующего порта.       Он оставляет бородку.

***

      В пятый раз они встречаются в Бухте погибших кораблей. Джеку двадцать шесть, у него самое быстрое судно на Карибах — Жемчужина — и он пиратский барон, один из самых молодых в Совете братства.       Таверна в Бухте не сильно отличается от любой другой — пираты пьют, пираты играют, пираты дерутся и убивают. Барбоссе все равно. У него есть Джек, который все никак не заткнется о своем любимом корабле, и-       Что ж, Барбосса не может отрицать, что Жемчужина — один из самых красивых кораблей. Так что он пьет вино, позволяет Джеку продолжать, не прислушиваясь к словам, и пытается понять, когда красивый тощий мальчишка, ворующий у него кольца, часы, самообладание и, возможно, самоуважение, превратился в мужчину, такого же влиятельного, как его отец.       Факт, что Барбосса упустил этот момент, должен тревожить. — …и я сказал ему, что если он собирается стрелять, то пусть хотя бы стреляет не вхолостую, он был так зол… — Джек. — …он покраснел как помидор, Гектор, как настоящий помидор, я подумал, он сейчас взорвется… — Джек. — …а его старпом начал его успокаивать, представляешь, своего собственного капитана…       За их столик садится Эдвард Тиг.       Барбосса предусмотрительно убирает руку с колена Джека. — Привет, пап, — говорит Джек. — Джек.       Он кивает и Барбоссе, окидывая взглядом их недвусмысленное положение. Барбосса многое повидал в своей жизни. Британские офицеры, испанские офицеры, такие же пираты, как он, несколько бурь, которые определенно должны были плохо закончиться, и как минимум один мятеж.       Ничто из этого не готовило его к тому, что он будет сидеть напротив отца своего любовника. — Я угощаю, — говорит Тиг, и заказывает хороший ром. — С каких пор ты такой щедрый? — спрашивает Джек, приподнимая бровь. — С тех пор, как выиграл спор благодаря тебе.       Им приносят ром. Он, без сомнения, очень хорош. — Спор? — спрашивает Барбосса, просто чтобы не сидеть молча. — С мадам Цинь. Когда Джеку было двенадцать, она поставила, что он не доживет до двадцати пяти, — Тиг отпивает из своей кружки. — Я ставил на двадцать шесть.       Барбосса моргает.       Джек обиженно складывает руки на груди: — И эта женщина трепала меня за щеку, когда я был мелким? — Он считала тебя красивым ребенком. — Он все еще красивый, — говорит Барбосса, не подумав. — Мне казалось, она наполовину слепая, — одновременно с ним говорит Джек.       Тиг благоразумно игнорирует обоих. — Иногда я думал, она выиграет.       Джек сухо усмехается. — Спасибо, пап. Ты всегда умел поддерживать. — Тебя похищали трижды. До двенадцати. — Трижды? — Барбосса переводит взгляд на Джек, который пожимает плечами.       Он не знал о похищениях. Джек никогда не рассказывал — Барбосса не знает о нем стольких вещей, на самом деле, теперь, когда он об этом задумался.       Он убеждает себя, что это к лучшему. — Я много тебе не рассказывал, на самом деле, — говорит Джек отцу. — Меня однажды пырнули ржавым ножом. Я думал, что умру от столбняка. Мне было восемнадцать.       Тиг закрывает глаза. Щиплет переносицу пальцами. Открывает глаза снова. Вздыхает. — Бога ради, Джек… — О, кстати, про бога. Я притворялся священником англиканской церкви. — Я начинаю вспоминать, почему редко пью с тобой, — сухо замечает Тиг и поднимается. — Тебе не идет борода, без нее было лучше.       Прежде, чем Джек успевает возмутиться, Тиг уже уходит. Джек трет подбородок. — Ты все равно ее не сбреешь, — констатирует Барбосса.       Позже, на Жемчужине, Барбосса рассеянно проводит пальцами по его влажной от пота спине, по ребрам, по животу — шрамов больше, чем он ожидал. — Ты не рассказывал мне, — говорит он. Джек лениво поднимает голову, сонный, хмыкает низко, хрипло. — На это не хватит ни одной ночи, ни даже двух. А я предпочитаю заниматься чем-нибудь более продуктивным, чем разговоры. — По тебе не скажешь, — отвечает Барбосса.       Джек смеется и доказывает обратно.

***

      Жизнь дерьмо, поэтому Барбосса остается без корабля, без команды, без капитанства и с истончающимся запасом денег.       Жизнь перестает быть таким уж дерьмом, когда его находит глазами Джек. — У меня есть предложение, — говорит он. — Да неужто? У Джека Воробья для меня предложение? — с насмешкой переспрашивает Барбосса, зная, что Джек не обидится.       Джек ухмыляется. — Мне нужен опытный старпом, чтобы найти Исла-де-Муэрта, — заявляет он.       И улыбается, как божество, снизошедшее до него, простого смертного Гектора Барбоссы.