Один очень длинный день

      В коридоре пахнет ладаном, болотом и выгоранием.              Вроде ничего нового, но Сяо Чжань все равно каждый раз немного напрягается, потому что новый день — новые испытания. А его синдром самозванца постоянно орет, что квалификации-то не хватает, а он замахнулся.              Но ему почему-то верят и к нему почему-то приходят, поэтому когда он заходит в офис и кивает прекрасной феечке-секретарше Мэн Цзыи, на его лице — сосредоточенность профессионала.              — Утро! — та щебечет, распространяя по приемной ароматную пыльцу, которая обычно успокаивает даже самых тревожных пациентов. — Первый клиент уже пришел и ожидает вас.              Сяо Чжань бросает быстрый взгляд на диван для посетителей и кивает:              — Утро. Спасибо, через пять минут можно приглашать.              — Чай, кофе?              Он вопросительно смотрит на зомби, который апатично развалился на подушках и пялится куда-то в потолок, но тот даже не реагирует. Поэтому улыбается Мэн Цзыи:              — Один кофе, пожалуйста.              У него есть пара минут наедине с самим собой, чтобы перевести дух и настроиться на нужный лад. Поэтому, когда в дверь тихонько скребутся, Сяо Чжань уже сосредоточен и собран:              — Да.              — Ваш кофе и господин Мин.              Он с трудом удерживается от усмешки: прозвучало так, словно феечка доставила и клиента, а не только кофе. Клиент как раз вполне себе сам зашел в кабинет и после приглашающего жеста развалился на диване, все так же молча.              Сяо Чжань делает первый терпкий глоток, жмурится от удовольствия и берет в руки блокнот:              — Как дела, Джун сянь-шэн?              На странице с именем пациента подчеркнуты “экзистенциальная депрессия” и “постсмертная апатия”, и Мин Джун сейчас является идеальной иллюстрацией этих терминов. Тот смотрит куда-то в сторону и молчит.              Сяо Чжань еле слышно вздыхает:              — Давайте попробуем увидеть что-то положительное в вашей… — “жизни” сказать язык не поворачивается, поэтому он быстро исправляется. — Ситуации.              Мин Джун все-таки смотрит на него:              — И что же?              Сяо Чжань еле заметно улыбается:              — Вы выбрались из могилы, чтобы прийти ко мне сегодня. Мне кажется, вам стоит записать себе этот плюс.              Зомби показательно громко вздыхает, хотя ему не нужно дышать:              — Звучит как пластырь, налепленный на смертельную рану.              — А что именно вас так ранило?              Взгляд становится куда более живым и сердитым:              — А то вы не знаете!              Сяо Чжань сдержанно улыбается:              — Знаю, но хочу, чтобы и вы тоже помнили: никто не готов к тому, что смерть — это не конец. Обычно для людей их путь завершается вместе с жизнью, и вы не виноваты, что обстоятельства сложились именно вот так.              Мин Джун яростно пыхтит:              — Этого гада вы называете обстоятельствами?! Этому козлу приперло поднять свежий труп, а мне теперь расхлебывать!              Сяо Чжань сочувственно кивает:              — Да, некромантия вне закона, но…              — Но мне-то что с этого?! Я уже не живу, я не умер и не знаю, что мне делать с этой не-жизнью! Потому что, видите ли, поднять меня подняли, а упокоить уже нельзя — законодательство защищает хтонические меньшинства! И убить меня тоже уже нельзя, потому что я и так уже мертвый!              Он вздрагивает, потому что, в отличие от первого за этот день пациента, вполне себе жив, но такие мысли посещали и его. Зачем это все, когда иногда на душе так пусто и тихо? Зачем барахтаться каждый день, сражаться со всем миром и обстоятельствами? Даже бытовуха раздражает: зачем убирать, если очень скоро все снова станет грязным?              Но сейчас Сяо Чжань — профессионал, который помогает тем, кто запутался. Поэтому он не имеет права на слабость и жалость к самому себе.              — Вы выглядите уставшим, — неожиданно говорит зомби.              О, а это уже эмпатия, это стоит отметить!              — Спасибо, — он отвечает с мягкой улыбкой.              Но та быстро гаснет.              — Я это чувствую. Вы живой, но уже наполовину.              Сяо Чжань зачеркивает ранее сделанную пометку.       Потому что она была не про Мин Джуна, а про него самого.