Вампирские порядки

Глядя на дом Флинса днём, даже не скажешь, что эта старенькая заброшенная постройка является обителью вампира. В целом, так и в тёмное время сложно сказать – Иллуги бывал здесь ночью и по тусклому свету в узких окнах он скорее сказал бы, что это… просто дом. Из булыжника. Дом, в котором живут самые обычные ничем не примечательные люди, а не древний вампир, у которого со дня рождения минуло уже несколько веков. Ну или со дня смерти. Чёрт знает, какие у них праздники и порядки – Иллуги пока только с одним вампиром близко знаком, а информации о себе тот выдаёт отвратительно мало. Назвал имя, факт вампирства и между делом на одном из допросов пожаловался на одиночество. Флинс не принадлежит к какому-то клану, не водит дружбы с другими вампирами, да и людей не очень жалует. Как Иллуги давно понял, это галантное чудовище живёт довольно скромно: приглашает иногда в дом доноров, коллекционирует камни и древние монеты, а ещё на досуге помогает следователям разбираться с вампирской составляющей некоторых преступлений, если её можно так назвать. Вот за этим Иллуги и пришёл. – Добрый день! – тяжёлая входная дверь отзывается неприятным скрипом, режущим слух и эхом прокатывающимся по паре этажей старенького дома. – Господин Флинс, это Иллуги, следователь! Простите за вторжение, но у меня к вам вопросы! И зачем только на «вы»?.. Что ж, ладно, старая привычка. На самом деле, смысла повышать голос нет. У Флинса прекрасный нечеловеческий слух, способный уловить человеческое сердцебиение на расстоянии метров, поэтому нет необходимости в громком оповещении о визите. Однако Иллуги так привычнее. Он всё-таки обычный человек. Такой человек, которому становится тревожно из-за повеявшего со спины холодка. Сделал всего пару шагов внутрь дома, позади только дверь, однако… Да, Флинс опять появился за спиной – отвратительная привычка. Иллуги его не видит, не слышит, но чувствует на интуитивном уровне. – А можно просто спускаться ко мне по лестнице? – опасливо интересуется он, поворачиваясь назад. Как и подсказала интуиция, позади стоит Флинс собственной персоной. Элегантный, слегка растрёпанный, со свежей кровью на уголках губ – видимо, недавно кормился. Да и расстёгнутая на половину пуговиц рубашка пестрит яркими багровыми пятнами. – Пугаете каждый раз. – Дурная привычка, молодой господин, не гневайтесь, – Флинс отвешивает в сторону Иллуги вежливый старомодный поклон, жестом указывая ему на гостиную. Приходится пойти туда. – Чем обязан? – Утром труп нашли неподалёку. Свидетель видел высокого мужчину с длинными тёмными волосами и жёлтыми глазами, – Иллуги устало присаживается в знакомое кресло без приглашения. Столько раз тут уже бывал по рабочим вопросам. Да и не только по рабочим… – Никого не напоминает? – Кое-какие смутные догадки возникают, вы правы, – Флинс мелко усмехается, с королевским видом усаживаясь в кресле напротив Иллуги. Пятна крови на лице и рубашке его ничуть не смущают. – А что с жертвой? – Горло разодрано, сломаны руки, смерть от сильной кровопотери. Тоже кое-что напоминает, не так ли? – Да, возникают мысли… – этот несносный вампир в наигранной задумчивости хмурит брови. Издевается. – Неужели какой-то вампир постарался? – Флинс, – Иллуги отбрасывает формальности, устав от словесных расшаркиваний. Вышло, как и всегда – только пришёл, попытался говорить с Флинсом на его языке, но спустя жалкую минуту не выдержал. – Не юли. Ты убил или нет? – Наверное, мой ответ покажется наглой ложью… Но жертву убил не я. Да. Это действительно кажется наглой ложью. Иллуги знаком с Флинсом уже года полтора – впервые с ним довелось сотрудничать после того, как в округе начал жрать людей вышедший из-под контроля оборотень. Со всей нечеловеческой братией в целом часто случается такое, что они выходят из-под контроля и пускаются в разнос: то оголодавшие вампиры, то ослеплённые местью оборотни, то какие-нибудь фэйри, которым просто стало скучно. Флинс, кстати, изначально планировался природой одним из последних, однако из-за прихотей судьбы стал вампиром. Откуда Иллуги это знает? Заострённые флинсовы уши выдают его с головой. К счастью, у фэйри есть одна приятная особенность, которая Флинсу досталась и в его вампирской ипостаси. Он не способен лгать. – А кто тогда?.. – со вздохом спрашивает Иллуги, но то не осуждение или упрёк, а просто досада из-за того, что самый очевидный вариант не оказался верным решением. Впрочем, стоит порадоваться, что Флинс не убивал невинную человеческую девушку. – Ты ведь знаешь что-то, да? И кого-то ты всё-таки убил, судя по внешнему виду. Внешний вид у Флинса действительно не ахти. В тёмном коридоре это было не так заметно, но в комнате, освещённой дорогой люстрой, можно заметить, что Флинс бледнее обычного. То есть, он и раньше не мог похвастать здоровым румянцем, но сейчас… и тени под глазами будто стали больше… В следователях по сверхъестественным преступлениям Иллуги всё-таки не за красивые глаза оказался. Умеет собирать факты воедино и хорошо ориентируется в сверхъестественных существах и их особенностях. У Флинса по всем признакам вампирское истощение – потратил много сил, голоден. Вероятнее всего, силы он потратил ночью. Сражение с сородичем, который и убил несчастную жертву? Вполне возможно. Флинс точно как-то причастен. Свидетель его опознал и в этом районе больше в принципе вампиров нет. Вопрос только, как бы это изворотливое чудовище разговорить, чтобы получить полную картину происходящего? – Новообращённый? – Иллуги просто решает задавать наводящие вопросы. В ответ на первый получает лаконичный кивок. – Без хозяина? – Новообращённый, без хозяина, а ещё с психическими отклонениями и полным отсутствием самоконтроля, – сегодня день великой удачи. Флинс сам всё рассказал без подсказок. – Проблемных и бесхозных устраняем, сам знаешь. – То есть, ты убил моего подозреваемого? – наконец подобрались к сути. Вот бы Флинс просто сразу с порога сказал: «Здравствуй, Иллуги, я знаю, ты по поводу утреннего трупа. Это вампир виноват, я его уже убил, и теперь трупа целых два! Здорово, правда?». – Мне из-за тебя теперь столько бумажек заполнять… – Такие порядки, молодой господин. Голос Флинса остаётся ровным, однако в позе читается напряжение. Недоволен этой темой. Иллуги ею и сам недоволен, потому что они каждый раз не могут прийти к компромиссу: Флинс настаивает на том, что некоторые вампирские законы людским противоречат и потому преступления должны рассматриваться иначе. Иллуги же считает, что закон для всех един, будь ты хоть кикимора болотная, хоть человек, хоть божество. За убийство надо в первую очередь судить, а не казнить без разбору. Повинен ли тот новообращённый в том, что вышел из-под контроля? Вдруг можно вылечить? Стоило ли его так сразу убивать? Иллуги смотрит на Флинса – без упрёка, без осуждения, но с каким-то наивным недоумением, потому что правда не понимает. Разве действительно нужна такая жестокость? Уверен ли был Флинс в своих действиях? Вот вроде полтора года знакомства, сотрудничество, переросшее в дружбу, несколько случаев интимной близости, взаимная тяга… ну, либо тяга со стороны Иллуги, как минимум, – а Флинс всё ещё остаётся загадочным и непонятным. Что у него в голове творится? Что он чувствует? Не хочет ли он Иллуги, случаем… немного сожрать? – Смысла жаловаться нет, я так понимаю? – и всё же смириться совсем без недовольства Иллуги не может. – Совершенно никакого, увы. Мертвецов назад не вернуть никакими жалобами. – Но в будущем ты мог бы… не знаю. Не убивать моих подозреваемых и свидетелей? – Заманчивое предложение, но вынужден отказаться, – издевается ещё, сволочь вампирская. Хотя внешне и бровью не ведёт, только поднимается с кресла, чтобы пройти в ванную. – Иллуги, я же сотню раз говорил тебе, что у нас свои порядки, – в усталом голосе больше не слышится манерной вежливости и напускного равнодушия. Теперь Флинс действительно искренен. – Агрессивный бестолковый монстр носился бы по городу и убивал людей, а хозяина, способного его усмирить, не имеется. Нужна тебе такая головная боль? – Нет, но ты мог просто схватить его, связать, вырубить, – Иллуги тоже вскакивает с кресла и несётся за Флинсом в ванную комнату. Единственное более-менее современное место в старом доме: тускловатое освещение, плитка на стенах, раковина с зеркалом-шкафчиком и, собственно, ванна. По идее она должна стоять посреди большой комнаты, а воду туда таскали бы служанки. Ещё такая позолоченная, на резных ножках… Ладно, не туда мысль ушла. – Зачем сразу убивать без суда и следствия? – Такие порядки. – Да что ты заладил со своими порядками? – Иллуги сердито фыркает, становясь в дверях ванной, пока Флинс стаскивает с себя испачканную рубашку. – Дерьмовые у вас порядки. – Потому что людские слишком мягкие для таких монстров! – впервые на памяти Иллуги Флинс выходит из себя. Резким движением поворачивается, комкая в пальцах ткань грязной рубашки, смотрит пронзительно и зло, хмурит брови. Сколько бы Иллуги с ним ни виделся, Флинс всегда был удивительно спокоен. Немного меланхоличен, немного отстранён, но никогда ещё он не повышал голос и не смотрел с такой открытой злостью. Не то чтобы прямо убийственной, но… заметной. И Иллуги прекрасно понимает, откуда взялась эта злость. – Голод, да? – вопрос, не нуждающийся в ответе. Тем более у Флинса напряжённо очерчивается челюсть из-за крепко сжатых зубов – признак того, что отвечать он не хочет, но и соврать не может. Иллуги без раздумий расстёгивает верхние пуговицы своей рубашки и отгибает воротник. – Кусай. – Нет. …и вот так каждый раз. Наверное, стоило начать с того, что Флинс с Иллуги близки не только в плане работы или дружеских отношений, но и в более интимном ключе. Иногда хочется назвать происходящее громким словом «любовники», но Иллуги не может этого сделать. Любовники обычно хотя бы примерно знают, где находится их партнёр, либо могут связаться с ним, а Флинс обожает пропадать месяцами неизвестно где. Он скрытный, ужасно скрытный. Иллуги сам открывается, тянется навстречу, но после каждой встречи ощущает себя навязчивым юным глупцом, с которым могущественный вампир из жалости играет в близкие отношения. К тому же… Насколько Иллуги знает, в парах вампира и человека первый обязательно хотя бы раз пьёт кровь второго. Для этих чудовищ кормёжка является действием ещё более интимным, чем сексуальная близость, но Флинс во всех планах остаётся слишком отстранённым: дарит Иллуги удовольствие, не проявляет первым инициативу – даёт, но не берёт для себя, словно ему ничего не нужно. Это так угнетает и вызывает так много пессимистичных мыслей, что Иллуги в последний месяц даже по делу не хотел приходить – только с сегодняшним преступлением всё-таки не смог воздержаться от визита. Хотя надо было. Флинс вообще не рад тому, что Иллуги пришёл. – Уходи, пожалуйста. Сейчас не лучшее время, – и вот ещё одно тому подтверждение. Прямая просьба уйти прочь. – Я не в том состоянии, чтобы… – Так я ведь как раз предлагаю облегчить твоё состояние, – Иллуги упрямо отклоняет голову вбок, подставляясь под укус. Он о нём так долго думал, что уже готов Флинса насильно заставить впиться себе в шею. – Выпей у меня крови, восполни силы. – Ты не понимаешь, чего просишь. – Всё я прекрасно пони… – Иллуги, вампирская слюна вызовет эйфорию, экстаз, удовольствие, – Флинс делает шаг ближе, но только для того, чтобы схватиться за пуговицы у Иллуги на рубашке и застегнуть их обратно. – А это вызовет зависимость. Сделает тебя покорным, заставит носиться за мной преданным псом, который жаждет только очередной дозы. Это разрушает разум, – внезапное прикосновение пальцев к коже шеи, задержавшееся чуть дольше нужного. Сдерживаться Флинсу явно тяжело, когда ему так откровенно предлагают вкуснейший ужин. – Я не такой участи хочу для того, кого… Фраза остаётся без окончания. Иллуги не осмелится додумывать что-то громкое вроде «люблю», но мелькает шальная мысль о столь сильном чувстве. Мелькает, заставляет сердце забиться чаще, но сразу следом изнутри колет горечью – вряд ли Флинс имел в виду что-то такое. Скорее, «ценю, как товарища и человека», «уважаю», «не хотел бы потерять, потому что считаю другом» – сильной привязанностью от Флинса не пахнет, как уже говорилось. Но всё же в своих опасениях он не совсем прав. – Следователи ещё во время учёбы проверяются на устойчивость к ментальному воздействию. Я с этим тестом справился весьма успешно, поэтому от одного раза никакой зависимости и помутнения не будет. – Ты не можешь знать наверняка. – Могу, – Иллуги снова упрямо расстёгивает рубашку. – Кусай. – Иллуги… – Все другие вампиры спокойно кусают своих любовников. Или ты мной брезгуешь? – Если бы брезговал, я бы с тобой вовсе не сближался, – Флинс тоже упрямится, но взглядом прочно прикипел к шее Иллуги. Примерно к той области, где заманчиво бьётся точка пульса. Хочет укусить, видно ведь. – Не испытывай моё терпение. – А ты не отказывайся от щедрого жеста. Позволь тебе помочь. Флинс ничего не отвечает, но шумно сглатывает набежавшую слюну, показывая уровень своего голода. Хочет, очень хочет. Держится из последних сил. И Иллуги не должен так откровенно соблазнять, давить и провоцировать, но он правда знает о последствиях вампирского укуса и уверен, что выдержит их. Не станет он никакой собачкой, не будет зависимым – может поклясться в этом. И уверенность эта взялась не на пустом месте. Иллуги уже кусали. Он знает каково это. А ещё знает, как сопротивляться желанию подставлять шею из раза в раз, лишь бы получить больше восхитительной эйфории. – Кусай, – очередной упрямый приказ, которому Флинс заметно хочет подчиниться. Но не делает этого. Вместо этого он подходит к Иллуги ближе, кладёт обжигающе горячие ладони на его талию – почему у этих странных бледных монстров такие удивительно горячие тела, – а потом приближается к лицу и целует. Спокойно целует, без агрессии и голода, но так чувственно, что у Иллуги мигом кружится голова. Ему этот проклятый Флинс слишком нравится, слишком к нему всё внутри тянется весь последний год, поэтому даже спокойный поцелуй спустя месяц разлуки кажется невыносимо приятным. Флинс ещё и сам подался ближе! Первым! Просто поразительно, как мало надо было Иллуги для счастья. Один лишь поцелуй, мягкое скольжение губ по собственным губам, сжавшиеся от чувств на талии руки – получается, Флинсу тоже нравится, да? А когда меж губ скользит удлинённый вампирский язык, даруя слабую концентрацию той самой наркотической вампирской слюны… Погодите. Иллуги вырывается из влюблённого помутнения только тогда, когда осознаёт себя поставленным впритык к бортику ванной. Флинс как-то неуловимо подвёл ближе к ней, вздёрнул руки Иллуги над его головой, а потом… – Да ты издеваешься… – поцелуй разрывается с мягким влажным звуком, и Иллуги тут же осознаёт неудобство на своих запястьях. Этот несносный, невозможный, наглый, противный вампир просто взял и приковал руки Иллуги его собственными наручниками к висящей над ванной перекладине для шторки. Ну каков нахал, вы посмотрите! – Не смешно, Флинс. Отпусти. – Прости, молодой господин, но твои провокации до добра не доведут, – Флинс невозмутимо отстраняется. Даже дыхание не сбилось, в то время как у Иллуги грудь часто вздымается от вдохов и выдохов из-за нехватки кислорода. – Побудь тут, пока я не поем. Выставлять тебя силой из своего дома будет слишком грубо с моей стороны. – А сейчас ты разве вежлив и обходителен?! – он сердито дёргает руками, отчего перекинутая через металлическую перекладину цепочка наручников жалобно звенит. – Флинс, в чём проблема меня укусить один раз? Неужели ты так боишься, что я тут голову потеряю и своё имя забуду? – А ты не думал, что я сам могу голову потерять и своё имя забыть? – пальцы Флинса цепко обхватывают подбородок Иллуги, заставляя повернуть голову и смотреть ему в глаза. – Это обоюдное удовольствие. Влюблённым вампирам кровь их любовников кажется величайшим удовольствием, остановиться в разы сложнее. Вдруг я просто выпью тебя досуха? Вдруг мне так понравится, что я не смогу тебя отпустить? – Досуха точно не выпьешь, ты самый рассудительный и сдержанный вампир из всех, кого я знаю, – Иллуги уже сам не понимает, зачем так упрямится. Надо бы перестать давить, но ведь Флинсу надо, так пусть лучше его покусает, чем какого-нибудь донора. Почему случайные люди заслужили всю эту интимную кровавую близость, а Иллуги Флинс продолжает упрямо отталкивать? – И уходить я никуда не собираюсь, чтобы была какая-то необходимость отпускать. – Ты не понимаешь… – Да всё я прекрасно понимаю! – рявкает Иллуги так резко, что Флинс от него едва не отшатывается. – Все последствия знаю, все ощущения! Меня уже кусали, ничего нового ты мне не покажешь, так что прекрати строить из себя великомученика и просто… Распалённую гневную речь сбивает внезапно хлынувший прямо на голову поток холодной воды, заставляющий на секунду захлебнуться. Этот гад просто включил душ, чтобы Иллуги заткнуть. Ну вот разве это любовь? Разве так вообще дела делаются? Ярость внутри становится только жарче, прожигает внутренности и покалывает гневом кончики пальцев – начали затекать от того, как Иллуги их неудобно выломал, чтобы схватиться за перекладину. Крайняя точка кипения достигнута. Поэтому, когда поток воды прекращается, Иллуги зло смотрит на Флинса исподлобья, испытывая от его невозмутимости только большее раздражение. Схватиться покрепче за перекладину, вскинуть ноги, ловко обхватить ими талию Флинса и притянуть к себе – для тренированного человека лёгкое действие на долю секунды. А Иллуги как раз хорошо натренирован справляться даже с теми, кто его сильнее, быстрее и ловчее. Поэтому даже вампира он умудряется застать врасплох. – Либо ты меня спокойно укусишь и сделаешь наконец шаг навстречу, – рычит Иллуги прямо Флинсу в лицо, испытывая смесь злости, острого отчаяния и невыносимой привязанности к тому, к кому привязываться было запрещено профессиональной этикой, законами и самой природой. – Либо я уйду и больше никогда не вернусь. Говоришь, я стану преданным псом, ожидающим от хозяина нужного действия? – губы ломает злая ухмылка, но своего Иллуги добивается. Флинс смотрит на него с сомнениями и открытым удивлением. – Я уже такой. Уже к тебе верной собачкой бегаю и надеюсь на хотя бы что-то. Приходится прыгать на задних лапках, выпрашивать, самому лезть, но злой хозяин сам руку так и не протягивает. – Я просто опасаюсь, что всё это зайдёт слишком… – Для меня это всё уже зашло слишком далеко, – хватку на талии Флинса Иллуги разжимает, ставя ноги обратно на пол. Приходится слегка приподнимать пятки, чтобы наручники не сильно впивались в запястья. – Поэтому либо иди со мной в это самое далеко, либо иди далеко на… – Не надо ругаться, я понял. Да, понял. Но действовать всё ещё не собирается. Флинс остаётся стоять на месте, не отходит и не приближается – молча смотрит в точку на шее Иллуги, словно там написана какая-то подсказка. Больше давить на него нет смысла, всё уже сказано, чувства открыты, поэтому либо Флинс решится перевести их с Иллуги отношения на… так называемый новый уровень, либо же оборвёт всё здесь и сейчас. Силы кончились и дальше вариться в этой неопределённости. Всё или ничего. Надоело уходить от Флинса каждый раз с омерзительным ощущением пнутой под зад собаки, надоело чувствовать себя навязчивым влюблённым глупцом, надоело проглатывать свою гордость и самому просить о контакте. Каждый раз кажется, что Иллуги Флинсу противен, но тот почему-то терпит, почему-то жалеет, почему-то… – Я не хочу тебя потерять, – Флинс вдруг приближается, касаясь своим лбом лба Иллуги – попадает прямо в налипшие мокрые прядки. – Но и привязывать к себе не имею права, а если ты хочешь полноценных отношений с подобным мне, то это собственничество, ревность, контроль… вампиры по натуре все такие. Слишком сильно привязываются и привязывают, – тёплый шёпот разбивается о губы Иллуги, и тот чудом сдерживает себя от желания податься ближе. – А в будущем я захочу тебя обратить. – Если бы меня пугала такая перспектива, то я бы к тебе вообще не полез никогда с дружбой или романтикой, – Иллуги отказывается от интимного шёпота, предпочитая звучать просто тихо и серьёзно. Уверенно. – Я всё прекрасно осознаю. И я слишком в тебя влюблён, чтобы дальше терпеть эти подачки, жалость, благотворительные акции или… или чем ты в последние полгода занимаешься, я не знаю. – В последние полгода я пытался сдерживаться, – Флинс тихо хмыкает, в который раз протягивая пальцы к вороту рубашки Иллуги. – Видимо, все эти старания были напрасными. И я не стал бы делать что-то из жалости – милосердием было бы отогнать тебя подальше, чтобы думать забыл про влюблённость в монстра. – Но ты не милосерден? – Нет, – горячее дыхание Флинса наконец касается шеи. – Я, видимо, ужасно жесток. В момент, когда кожу протыкают тонкие вампирские клыки, Иллуги в заполошном вдохе распахивает рот и давится воздухом – довольно неприятное ощущение. Руки в обручах наручников беспомощно изламываются, картинка перед глазами гаснет на мгновение от пробежавшейся по телу ледяной стужи, но сразу за этим следует новая волна – жаркая и куда более приятная. Бряцает цепь наручников о перекладину, скованные руки начинают жить своей жизнью, а спина изгибается до хруста в позвоночнике, когда по ней скользят горячие ладони Флинса. Он не врал про экстаз и эйфорию. Тело Иллуги напряжено, но спустя секунды чувствуется слишком лёгким, податливым и растекающимся в лужу – в голове повисает дурман, хочется улыбаться, тискаться с этим несносным вампиром, любить его. Иллуги уже любит. То, как Флинс его держит под спиной и затылком. То, как он тихо урчит от удовольствия и подаётся ближе, вжимаясь всем своим горячим телом. Всего Флинса Иллуги любит. Поэтому укус ничего не поменяет. Он уже зависим. Наверное, очень странно испытывать удовольствие в тот момент, пока тебя буквально жрут, не так ли? А вот Иллуги испытывает. Флинс с тихим урчанием продолжает пить его кровь, вовсю наслаждается трапезой, блуждает от удовольствия руками по телу Иллуги, а у того от блаженства закатываются глаза и подкашиваются колени – благо, крепкие вампирские руки не дают обвиснуть в жёстких наручниках, сдирая кожу запястий. Какое же всё тело лёгкое, как же Иллуги хорошо, как же его рассудок затуманен… думать ещё, конечно, можно, но с заметным трудом, будто очень-очень хочется спать. Из горла рвутся тихие неосознанные звуки – стоны, мягкие хриплые вздохи, глухое мычание. От каждого такого невольного свидетельства удовольствия урчание возле шеи становится увереннее и громче, а руки Флинса крепче стискивают бока Иллуги. Боги, почему нельзя просто уйти в доноры и регулярно давать вампирам кормиться из своей шеи, чтобы… – Всё, – тихо, но категорично говорит Флинс, делая последний шумный глоток и проходясь горячим языком по ранке на шее. Так и хочется попросить продолжить, но трезвой частью себя Иллуги понимает, что у него кружится голова и ноги ослабли от эйфории с кровопотерей. Элегантно самоубиваться о вампирские клыки всё же не хочется. – Возлюбленных все убивают – так повелось в веках… Тот – с дикой злобою во взгляде, тот – с лестью на устах… – Флинс… – Кто трус – с коварным поцелуем, кто смел – с клинком в руках… – минутка поэзии заканчивается, и Флинс устало утыкается лбом Иллуги в плечо. Его тело пышет жаром, заострённые уши трепещут от удовольствия, а дыхание наконец сбилось. Кроме того, Иллуги понимает, что одна ладонь Флинса пробирается под ремни портупеи на груди – неизвестно, когда это чудовище успело так распустить руки. Тонкие аристократичные пальцы сминают грудную мышцу, вторая горячая рука чувствуется где-то на заднице. Теперь, когда вся эта эйфория поутихла и разум ощущается более чётким, Иллуги понимает, что случайно возбудился. Хотя оно и неудивительно. Вампирская кормёжка и секс часто идут рука об руку. Сейчас бы только как-то намекнуть на желание продолжить всё это грехопадение… – Знаешь, как не стать зависимым от всего этого? – пока Иллуги тихо задаёт сбитым голосом вопрос, Флинс нашаривает в его кармане ключ от наручников и наконец снимает их, заставляя издать громкий стон от болезненных ощущений в затёкших руках. – Тише, сейчас пройдёт, – ласково бормочет Флинс, горячими поцелуями осыпая шею и плечи Иллуги. Рубашка в верхней части тела совсем сбилась. – И как же избежать зависимости? – Закупорить эйфорию в моменте. Доноры раз за разом бегают по вампирам в поисках удовольствия, но достаточно просто дать всему этому логическое завершение, чтобы не осталось ощущения недостаточности, – язык Иллуги пробегается по губам, когда Флинс оставляет укус на его плече – без ранок, клыки уже спрятаны. – Поэтому в парах вампира и человека вторые всё же не становятся зависимыми наркоманами. – Откуда такие познания? – Меня уже кусали, говорил же. …вряд ли это то, что Флинс хотел услышать. Он вдруг отходит на шаг, глядя на Иллуги с какой-то неуверенной слабой обидой – будто не знает, имеет ли вообще право её испытывать. Вампиры – жуткие собственники, как уже говорилось. Во всяком случае, они довольно ревнивы в вопросах других вампиров, и осознание того, что Иллуги уже кто-то кусал, Флинсу явно неприятно. Но пусть лучше узнает так, чем потом случайно наткнётся на эту информацию. Иллуги тут, вообще-то, хочет крепких отношений, а значит тайны надо отбросить в сторону. Ну, хотя бы один из них двоих должен это сделать. – Это у тебя от того укуса… – Флинс не заканчивает предложение, кивая на другую сторону шеи Иллуги, где красуется старый шрам, переходящий на плечо. – Это у меня от его последнего укуса, – поправляет он, разминая затёкшие руки. На одном из запястий до сих пор болтаются наручники. – Дай ключи, надо снять. Видимо, эта идея Флинсу не по душе. Он молча качает головой, берёт Иллуги за пустой наручник и тянет вслед за собой, словно собачку на поводке. Приходится молча подчиниться, потому что на сопротивление нет ни сил, ни желания – пусть Флинс сейчас Иллуги хоть в свой подвал отведёт и запрёт там. Вообще плевать. Хочется только разобраться с одной проблемой… – Спасибо, что не в подвал, – вяло шутит Иллуги, когда Флинс его приводит в свою спальню, сразу укладывая на кровать и протягивая руки к его изголовью. С губ срывается несдержанный вздох. – А, ну конечно… – Прошу простить, молодой господин, – наручник с щелчком вновь замыкается на свободном запястье. – Мне… мне надо так. – Если надо, тогда я не против, – только вот руки потом совсем отнимутся. Но, глядя на взволнованного Флинса, который сейчас сам свои чувства плохо понимает, Иллуги совершенно не хочет возражать. Если ему надо как-то выразить свои права, пометить Иллуги как собственность, доказать что-то самому себе, то пусть действует. Всем этим чудовищам лучше дать разок желаемое, а они потом месяцы и годы будут шёлковыми. Будут сами прибегать к ноге по команде, на руках носить, холить и лелеять… не то чтобы Иллуги гнусно хочет Флинса к себе привязать и заставить плясать под свою дудку, но он тоже немного собственник – грешен, кается. Просто если сейчас наконец удастся дать вампирской голове понять всю серьёзность их отношений, то он больше не будет сбегать и скрытничать. Ну, во всяком случае, Иллуги на это надеется. – Можно? – спрашивает Флинс, взбираясь на кровать, снова пропуская свои загребущие руки под ремни портупеи и наклоняясь к шраму у Иллуги на шее. – Пожалуйста? – Можно всё, пока не скажу «нельзя», – звучит смело, хотя на самом деле внутри Иллуги волнуется. Обглодают его сейчас до костей, и вот, называется, соблазнил вампира. Однако кусаться Флинс не начинает. Вместо этого вновь касается горячим влажным языком шеи, но на этот раз зализывает другой шрам – чужой, неприятный ему. Поводов для возражений никаких, поэтому Иллуги сбито вздыхает, подставляет шею и слабо прогибается в спине. Ему мокро вылизывают шею, его грудь мнут, сжимают и гладят – Флинс своей чудовищной стороной напоминает иногда кого-то из семейства кошачьих. Даже урчит так же. А то, как трогательно трепещут от удовольствия кончики его острых ушей… Иллуги в моменте не понимает, почему на его собственном теле осталось так много одежды. Возбуждение от действий Флинса становится уже невыносимым, да и он сам явно распалён до предела. – Мы можем уже… – неоформленная просьба срывается с губ, пока Иллуги тщетно пытается вскинуть бёдра повыше и притереться к Флинсу пахом. – Прошу… – Сейчас, мой соловей, сейчас… – в разбито уязвимом шёпоте Флинса обожание мешается с желанием и ярким удовольствием. Радуется, что заполучил желанного человека себе, выпил его крови, убрал чужую отметину с его тела. Он ведь там не просто так лизался – от шрама наверняка ни следа не осталось. – Я глубоко извиняюсь за то, как веду себя… это недостойно разумного существа – так поддаваться низменным инстинктам… – Ну если для тебя недостойно, то давай я тебя, – предлагает Иллуги совершенно невозмутимо. А что, ему будет в радость, если Флинс во время процесса не станет испытывать никаких угрызений совести. Только у Флинса эта идея почему-то не вызывает восторга. – Что? – Ты невозможный, – портупея и рубашка оказываются расстёгнуты, а их концы откинуты в сторону. Полностью, к сожалению, не снять. – Невозможный, но такой великолепный маленький соловей, такой замечательный, такой храбрый и самоотверженный, такой… – пальцы Флинса ловко справляются с ремнём, брюки вместе с бельём оказываются стянуты с ног. – Такой красивый… Щёки опаляет краской. В сравнении с тем, как раньше Флинс сдерживался, это открытое обожание оказывается чем-то абсолютно запредельным. Смущает, лижет внутренности жидким огнём, возбуждает лишь сильнее. Иллуги вроде хочется спрятать лицо, чтобы Флинс в него не смотрел и не видел красных пятен на щеках и ушах, а вроде и не хочется прекращать смотреть в эти затуманенные глаза. Тут даже не надо знаний о фэйри, чтобы понять, что Флинс сейчас совершенно искренен. – Раздвинь для меня ноги, милый соловей, – откуда-то сбоку он достаёт небольшой флакончик с вязкой скользкой субстанцией – Иллуги точно не знает, что это, но оно никак не вредит и облегчает проникновение, поэтому знать и не обязательно. Ноги он податливо разводит в стороны, чуть дёргая одной из-за внезапного поцелуя прямо в колено. – Расслабься, не бойся меня, я тебе никогда не наврежу… Нет, правда. Флинсу не получилось бы не поверить, даже если бы Иллуги не знал о его особенности. Пальцы он принимает так легко, словно месяца разлуки вовсе не было. Единожды срывается на сбитый вздох, елозит пятками по простыням, жмурится от нежного поцелуя во внутреннюю часть бедра, а потом вздрагивает от внезапного укуса где-то там же. Болезненного и короткого, но даже такого хватает для того, чтобы разум вновь немного заволокло туманом. Все неприятные ощущения гаснут, остаётся только удовольствие, только желание, тяга стать ещё ближе и крепкая жгучая привязанность. Ещё один укус на бедре. И ещё один, и ещё, и ещё… И никакой боли. Иллуги приходит в себя только в тот момент, когда понимает, что Флинс решил превратить процесс растяжки в «заставить кончить на одних только пальцах». – Фл… Кирилл… – по имени Иллуги зовёт Флинса обычно для того, чтобы показать серьёзность момента и попросить прекратить быть… быть Флинсом. – Уже хватит, я не могу, давай… – эти великолепные тонкие пальцы толкаются особенно глубоко, заставляя Иллуги на момент запутаться в схеме дыхания и едва не задохнуться. – Пожалуйста… – Как же я люблю тебя, – Флинс всё-таки слушается, вынимая из Иллуги пальцы и тратя некоторое время на свои брюки. А потом обхватывает его за поясницу, приподнимает, заставляет обхватить ногами себя за талию и… – Проведём вместе вечность? В ответ Иллуги издаёт только глухой сиплый стон, чувствуя, как внизу Флинс проникает в него, растягивает… будто бы даже пульсирует внутри. От эмоций и ощущений Иллуги распирает изнутри – словно нечто разрастается в грудной клетке и вот-вот проломит её насквозь. Первый толчок он принимает с кратким ахом, а потом. – Я снова глубоко извиняюсь… – Да, я чувствую, как ты глубоко извиняешься, – Иллуги возмущённо пинает Флинса пяткой по спине, злясь на заминку. Не сильно бьёт, но ощутимо. – Двигайся, я не хрустальный. Ну же! – Как прикажет молодой господин… …о своём необдуманном приказе Иллуги ничуть не жалеет. Флинс крепко держит его за талию, нависает низко-низко и сразу набирает быстрый беспощадный темп с глубокими выверенными толчками. Каждый такой отдаётся звоном цепочки наручников об изголовье кровати, хлюпающими звуками внизу и невыносимым удовольствием, растекающимся по телу Иллуги. Как же хорошо, как же хорошо, как же… – Я тебя тоже люблю, – произносит он надсадно, пытаясь ровно дышать в череде глубоких толчков внутри. От тела Флинса исходит такой плавящий жар, что мозги из головы стекают куда-то вбок, а в лёгких недостаёт воздуха. – Не отталкивай… не прогоняй. Флинс не отвечает, но Флинс вдруг сам впервые за все случаи их близости открыто стонет – хрипловато, протяжно и так откровенно, что у Иллуги дёргается член от прилива возбуждения. Движения ускоряются, темп нарастает, новые следы укусов расцветают на груди, плечах, ключицах… – Пой для меня, маленький соловей, – слова Флинса льются жарким шёпотом прямо в ухо Иллуги, очередной укус обжигает шею, на члене чувствуется горячая ладонь. От громкого протяжного стона никак не сдержаться. – Вот так, не молчи. Двойной стимуляции Иллуги не выдерживает. С беззвучным криком отпускает себя, приходит к окончанию, и оргазм на секунды оглушает – настолько оказывается ярким. Флинс уже не толкается внутрь, а натягивает Иллуги на себя, мощными рывками двигая его за талию. Несколько таких грубых резких движений, ощущение глубоко проникающего внутрь члена, а потом. Очередной укус. На плече. И на этот раз Иллуги уже не так здорово. – Всё-всё, хватит меня глодать, – просит он сбито и тихо, пока Флинс над ним подрагивает от остатков собственного оргазма. Так и хочется погладить его по голове, приласкать, притянуть поближе, но руки до сих пор скованы. – Флинс, свет мой, ты как? Он не сразу отвечает – выскальзывает из Иллуги, скатывается вбок и лениво тянет руку вверх, чтобы повернуть оставшийся в замке наручников ключ. М-да, оказывается в любой момент можно было немного изловчиться и освободиться. Ну, ладно, уже поздно жалеть, да и не то чтобы Иллуги так сильно против наручников – ощущение власти Флинса над ним было довольно… интригующим и пьянящим. – Мне так хорошо, как давно не было… – шёпотом возле уха. Иллуги поворачивается, вертит запястьями, чтобы сбросить неприятное ощущение, а потом обнимает Флинса, вынуждая его уткнуться в свою шею. – Но я всё ещё обеспокоен грядущим, потому что если ты теперь… если ты уйдёшь… – Никуда я не собираюсь уходить, сказал же, – Иллуги мягко фыркает, поглаживая Флинса по мягким длинным волосам. – Давай не будем беспокоиться о том, чего вероятнее всего не случится? – Помнится, это ты у нас любитель готовиться к худшему. – Да, но сейчас уверен, что всё будет хорошо. Как минимум, в ближайшие дни конца света не предвидится, а значит можно выдохнуть. Флинс мягко фыркает, обжигая шею Иллуги смешком. Крепче сжимает его в объятиях, словно самое ценное сокровище, урчит что-то неразборчивое, и от этого становится спокойнее. Потому что Иллуги в своих словах не сильно уверен – может случиться так, что о своём импульсивном решении он пожалеет, навредив им обоим. Но… Так хорошо Иллуги себя никогда не чувствовал. И отказываться от этого он теперь так просто не намерен. Они с Флинсом давно повязаны и никуда друг от друга не денутся.