Кровь - не вода. Метка - не приговор

      ГЛАВА МОЖЕТ БЫТЬ НЕ ОЧЕНЬ ПРИЯТНАЯ. ЧИТАЙТЕ ВНИМАТЕЛЬНО И ВДМУЧИВО. Она стояла на Астрономической башне. Ветер бил в лицо, рвал волосы, задувал под мантию ледяными пальцами. Внизу, далеко-далеко, мерцали огни Хогсмида — такие маленькие, такие равнодушные. Касси смотрела вниз. Один шаг. Всего один шаг — и всё закончится. Ни метки. Ни голосов. Ни этой вечной, выматывающей боли. — Трус, — прошептал голос внутри. — Ты даже это не можешь. — Могу, — ответила она ветру. — Могу. Но не сделала. Она стояла и смотрела, как ветер уносит её дыхание. Стояла так долго, что онемели пальцы на ногах. Стояла, пока луна не сдвинулась на ладонь по небу. А потом развернулась и пошла вниз. Лестницы. Повороты. Бесконечные ступени. Касси спускалась, не чувствуя ног. Тело двигалось само, а мысли... мысли были не её. Они лезли в голову, как черви, копошились, жрали мозг изнутри. Ты Пожиратель. Ты убийца. Ты такая же, как он. Такая же. ТАКАЯ ЖЕ. ТАКАЯ ЖЕ ТАКАЯ ЖЕ ТАКАЯ ЖЕ ТАКАЯ ЖЕ ТАКАЯ ЖЕ — ЗАТКНИСЬ! — заорала она в пустом коридоре. Эхо ответило: заткнись-заткнись-заткнись... Голос не заткнулся. Она пошла быстрее. Потом побежала. Коридоры мелькали, сменяя друг друга, одинаковые, бесконечные, как в кошмаре. Она натыкалась на стены, на доспехи, на портреты, которые возмущённо вскрикивали. — Простите, — шептала она. — Простите. Простите. Простите. За что она извинялась — она не знала. Глаза бегали по стенам. По углам. По потолку. Ей казалось, что из каждой тени на неё кто-то смотрит. Что портреты следят. Что сам замок давит, душит, не даёт дышать. ТАКАЯ ЖЕ ТАКАЯ ЖЕ ТАКАЯ ЖЕ ТАКАЯ ЖЕ — НЕТ! — заорала она. — Я НЕ ТАКАЯ! Она не помнила, как оказалась у двери. Туалет Плаксы Миртл. Она влетела внутрь, захлопнула дверь, заперлась. Прислонилась спиной к холодному камню и сползла на пол. Сердце колотилось где-то в горле. Дыхание сбилось. Глаз дёргался — левый, тот самый, который в детстве, когда бабушка запирала её в чулане, — нервно подёргивался, и она не могла это контролировать. — Тш-ш-ш, — прошептала она себе. — Тихо. Тихо. Ты в порядке. Ты в порядке. Ты в порядке. ТЫ В ПОРЯДКЕ. Но она не была в порядке. Она подползла к раковине. Включила воду. Холодная, почти ледяная — но она не чувствовала. Сунула руки под струю, смотрела, как вода смывает невидимую грязь, и видела в зеркале только одно — свои глаза. Пустые. Серые. Чужие. — Кто ты? — прошептала она своему отражению. Отражение молчало. — КТО ТЫ? — закричала она. Отражение молчало. — ОТВЕТЬ МНЕ, СУКА! Тишина. Только вода течёт. Только сердце стучит. Только глаз дёргается. Касси закатала левый рукав. Бинты. Она наматывала их каждое утро, не глядя. Теперь, в тусклом свете, они казались грязными, серыми. Касси разматывала медленно — виток за витком, виток за витком. — Это всё из-за тебя, — шептала она. — Из-за тебя. Ты. Ты. Ты. Метка открылась последней. Чёрная. Отчётливая. Мёртвая. Череп со змеёй, выползающей из пасти. — НЕНАВИЖУ! — заорала Касси. И всё внутри оборвалось. Она достала палочку. Рука дрожала. Нет — не дрожала, а ходила ходуном. Мелкая, противная дрожь, от которой невозможно избавиться. Касси сжала палочку сильнее — до боли в пальцах, до белых костяшек. Но дрожь не унималась. — Ты можешь это сделать, — сказала она себе. Голос срывался, скакал, как у сумасшедшей. — Ты можешь. Просто... просто срежь это. Срежь эту херню с руки. И оно исчезнет. Оно должно исчезнуть. Голос внутри, тот самый, который иногда звучал как Снейп, а иногда как бабушка, прошептал: «Не надо. Не делай этого. Это не поможет». — ЗАТКНИСЬ! — заорала Касси в пустоту. Она поднесла палочку к руке. Не к метке — рядом. К здоровой коже. — Diffindo. Лезвие вошло в плоть. Медленно. Касси специально не делала резко — она хотела чувствовать. Хотела, чтобы каждая секунда этой боли отпечаталась в мозгу. Кровь хлынула сразу. Тёплая, густая, настоящая. Касси закусила губу. Вкус крови — своей собственной, солёной и металлической — заполнил рот. Но она не останавливалась. Она резала вокруг метки. Медленно, аккуратно, как хирург. Кусок кожи с чёрным черепом отделялся от руки, повисал на тонкой полоске плоти. — Давай, — шептала она, трясясь всем телом. — Давай, отваливай. Тварь. Мразь. Убирайся с моей руки. Глаза застилали слёзы, но она не моргала — боялась потерять концентрацию. Кровь заливала раковину, капала на пол, смешивалась с водой. — Ещё немного... ещё... Кусок кожи отделился и с тихим шлепком упал в раковину. Касси смотрела на свою руку. Под срезанным куском было мясо. Красное, живое, пульсирующее. И посреди этого мяса, на свежей, только что открытой ране — чёрная метка. Она была там. Чёткая, ясная, как будто её только что нарисовали на этом кровавом месиве. — НЕТ! — закричала Касси. — НЕТ, БЛЯДЬ, НЕТ! Она схватила кусок кожи из раковины. Свою собственную кожу. С меткой. Смотрела на него и не верила. — Это не работает... это не работает... это не... Голос сорвался. Она захохотала. Истерично, страшно, заходясь в кашле. Смех перемежался с рыданиями, и невозможно было понять, что это вообще — смех или плач. — Я срезала себя! — кричала она в потолок. — Я срезала себя, а оно всё равно там! Оно ВО МНЕ! Она швырнула кусок кожи в стену. Тот прилип на секунду и сполз вниз, оставляя кровавый след. Касси била себя по голове свободной рукой. Раз. Другой. Третий. — Тупая! Тупая! Думала, что поможет! Думала, что можно срезать! Она заметалась по туалету, как зверь в клетке. Наступила на осколок — и не почувствовала. Подошла к зеркалу, увидела своё отражение — и замерла. Из зеркала на неё смотрело чудовище. Лицо в крови и слезах. Глаза безумные, расширенные. Рука — сплошное месиво, из которого торчат кости, мышцы, и посреди всего этого — чёрная метка, как насмешка. — Ты... — прошептала Касси отражению. — Ты... это ты во всём виновата. И ударила кулаком по зеркалу. Раз. Два. Три. Стекло взорвалось. Осколки брызнули в стороны, некоторые впились в руку, некоторые упали на пол, зазвенев, как тысячи маленьких колокольчиков. Кровь брызнула на стены, на раковину, на её лицо. Она била по осколкам, торчащим из рамы. Ещё раз. Ещё. Костяшки превратились в месиво, но она не останавливалась. — За что?! — заорала она в пустоту. — За что, блядь?! Она билась головой о стену. Глухой стук — раз. Глухой стук — два. Глухой стук — три. Боль должна была помочь. Боль должна была заглушить то, что внутри. Но ничего не заглушалось. Она сползла по стене на пол, сжалась в комок и завыла. По-настоящему, по-звериному, не стесняясь, не сдерживаясь. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с кровью из разбитой брови, капали на пол, на разбитое стекло, на её изуродованные руки, на тот кусок кожи, что валялся в луже крови. — Почему я? — выла она. — Почему я? Глаза дёргались. Нервный тик, который раньше бывал только в детстве, когда бабушка запирала её в чулане, вернулся. Левый глаз подёргивался в такт рыданиям, и Касси не могла это контролировать. Она сидела в луже собственной крови, среди осколков, и казалось, что мир рухнул. И ничего уже не будет. Никогда. . Дверь распахнулась с такой силой, что едва не слетела с петель. Снейп застыл на пороге. Он увидел всё. Кровь на стенах. Кровь на полу. Кровь на раковине. Разбитое зеркало. Осколки. И в центре этого кошмара — девочку. Её. На секунду -- всего на одну секунлу -- его лицо сломалось. Маска, которую он носил все годы, треснула. Больно и резко. Глаза расширишись, зрачки сузились до точек. он не дышал. Она сидела, сжавшись в комок, и тихо выла. Рядом с ней валялся кусок чего-то, что Снейп не сразу опознал как человеческую кожу. Потом опознал — и внутри у него всё оборвалось. Её руки... их почти не было. Сплошное мясо, из которого торчали осколки стекла и, кажется, кости. Она билась головой о стену — глухо, ритмично, как заводная кукла. — Адара... — голос Снейпа сел. Он не узнал его. Это был не его голос. Она медленно повернула голову. Посмотрела на него. Пусто. Абсолютно пусто. Как будто внутри не осталось ничего — ни боли, ни страха, ни удивления. Только тишина. И нервный тик, дёргающий глаз. Она смотрела на него ровно три секунды. И в этот момент Снейп сорвался с места. Перешагнул через лужу крови, через осколки, через тот страшный кусок кожи на полу. Подошёл к ней. Опустился на корточки. Потом так же медленно отвернулась обратно к стене. И продолжила биться головой. — Адара, — повторил Снейп. Голос был тихим, но в нём звенело что-то, чего Касси никогда не слышала. Что-то похожее на ужас. На самый настоящий, человеческий ужас. Она не ответила. . — Адара, посмотри на меня. Пожалуйста. Пожалуйста. Он сказал «пожалуйста». Северус Снейп, который никогда никого не просил. Она не шелохнулась. Снейп замер. Он не знал, что делать. Впервые за долгие годы он не знал, все рефлексы по спасению затерялись в его голове, была только нарастающая паника. Секунду смотрел на неё, на кровь, на осколки, на её разбитые руки. Потом медленно поднял палочку. — Reparo. Осколки послушно взлетели с пола, сложились в раму, и зеркало снова стало целым. В нём отразились они двое: он — чёрный, напряжённый, с палочкой в руке, стоящий на коленях в луже крови; она — окровавленная, сломанная, сидящая на полу и беззвучно плачущая. — Vulnera Sanentur. Её руки начали затягиваться. Медленно, но верно. Кожа нарастала, осколки выталкивались наружу, кровь останавливалась. Касси даже не взглянула на это. Она смотрела в одну точку на стене и тихо выла, покачиваясь вперёд-назад. Когда раны затянулись, Снейп убрал палочку. Посмотрел на неё. Потом на кусок кожи на полу. Потом снова на неё. — Адара, — сказал он тихо. — Нам нужно поговорить. Касси медленно поднялась. Медленно, шатаясь. Встала, пошатнулась, ухватилась за раковину. Кровь — та, что уже не останавливали заклинания — всё ещё капала с рук на пол. Кап. Кап. Кап. Красный след, оставленный ею, тянулся от стены до раковины. Она не посмотрела на него. Ни разу. Просто пошла к двери. Шаг. Ещё один. Шатаясь, хватаясь за стены, оставляя кровавые отпечатки пальцев на каменной кладке. Снейп смотрел, как она уходит. Как её трясёт. Как дёргается её глаз. Как она не замечает, что наступила на осколок босой ногой — и даже не вздрагивает. — Адара! — окликнул он. Она не остановилась. Дверь за Касси захлопнулась. Снейп остался один. В луже крови, среди осколков, рядом с куском человеческой кожи, на которой всё ещё виднелась чёрная метка. Он посмотрел на этот кусок. Потом на дверь. — Мерлин, — выдохнул он одними губами. Голос дрожал. — Что же ты сделала. Он закрыл глаза. Руки тряслись. По-настоящему тряслись — так, как не тряслись даже после самых страшных собраний Пожирателей смерти. Снейп потерял контроль над ситуацией, не понял когда Адара, его дорогая Адара начала медленно сходить с ума. Кассиопея Адара Блэк потеряла себя и замолчала так тихо, что никто не заметил этого. Она потеряла вкус жизни, а он потерял ее.