От прилива до отлива

Её объятия не ослабевали. Они были якорем в бушующем море его слёз, твёрдой, тёплой гаванью. Драко плакал долго — тихо, с надрывом, как плачут те, кто не позволял себе этого годами. А Гермиона просто держала его. Её щека лежала на его мокрых от слёз волосах, руки гладили его вздрагивающую спину через тонкую ткань футболки. Она не произносила пустых утешений. Она была здесь. И в этом молчаливом, стойком присутствии была такая щемящая нежность, что она сама чувствовала, как от неё сжимается горло. Постепенно его рыдания стихли, сменились прерывистыми вздохами, а затем и тяжёлой, опустошённой тишиной. Он не отпускал её, и она не спешила уходить. Но её прикосновения изменились. Из утешительных они стали... исследовательскими. Нежными. Её ладонь медленно скользнула с его спины на бок, чувствуя под тканью рёбра, резко очерченные худобой, но уже не такие хрупкие, как раньше. Большой палец провёл по нижнему краю его рёбер, едва касаясь кожи там, где футболка приподнялась. Он вздрогнул — не от страха, а от неожиданности. От новизны этого прикосновения, которое... ласкало. — Ты здесь, — прошептала она ему в ухо, и её губы коснулись мочки. Голос был тихим, но не дрожал. В нём была та же твёрдая, спокойная уверенность, с которой она вела переговоры или чертила схемы. — Ты целый. Жив. И ты мне нужен. Эти слова, сказанные так просто, ударили в него сильнее любого признания в любви.  «Ты мне нужен». Не как проект, не как обязанность. Просто... нужен. Её пальцы скользнули под край футболки, коснулись горячей кожи живота. Мускулы напряглись под её прикосновением, живот втянулся на вдохе. Девушка чувствовала, как он замирает, как его дыхание снова сбивается, но теперь не от рыданий. От нового, нарастающего напряжения. Гермиона медленно отодвинулась, лишь настолько, чтобы посмотреть ему в лицо. Его глаза, красные от слёз, сияли в полумраке какой-то новой, влажной глубиной. В них не было страха. Было изумление. Доверие. И вопрос. Она ответила на него действием. Не сводя с него взгляда, соскользнула вниз, опустившись перед ним на колени на старый шершавый ковёр. Её руки легли на его бёдра, ощущая через ткань спортивных штанов твёрдые мышцы и то самое, уже знакомое ей напряжение. Драко попытался что-то сказать, прошептал её имя, но она мягко приложила палец к его губам. — Ничего не говори, — попросила она. — Просто... почувствуй. Её пальцы нашли пояс, расстегнули пуговицу, медленно стянули молнию. Он не сопротивлялся. Замер, затаив дыхание, наблюдая за каждым её движением, как за священнодействием. Когда она освободила его член, он был полностью готов — твёрдый, горячий, пульсирующий в её ладони. Она увидела, как его глаза закатываются, как парень запрокидывает голову на спинку кресла, обнажая горло. Глубокий, сдавленный стон вырвался из его груди. Гермиона не спешила. Она изучала его так же внимательно, как когда-то изучала его шрам или чертежи протеза. Но теперь в её взгляде не было анализа. Было благоговение. И желание. Сильное, влажное, сконцентрировавшееся в низу её собственного живота. Девушка наклонилась, губы коснулись его сначала нежно, почти целомудренно — поцелуй на самой чувствительной вершине. Он дёрнулся всем телом, пальцы впились в обивку кресла. — Гермиона... — снова выдохнул он, и в этом звуке была уже не просьба остановиться, а мольба о продолжении. И она продолжила. Медленно, умело, с той же сосредоточенной решимостью, с которой подходила к любой сложной задаче. Её язык исследовал каждую выпуклость, каждую вену, губы плотно обхватили его, создавая вакуум, от которого у него перехватило дыхание. Её руки ласкали его бёдра, живот, задирая футболку выше, чтобы пальцы могли касаться кожи, чувствовать, как вздымается и опадает его грудь. Для Драко мир сузился до точки — до жара её рта, до влажного, невыносимого удовольствия, которое накатывало волнами, сметая всё на своём пути. Боль, стыд, воспоминания — всё это растворялось, таяло под её настойчивыми, уверенными ласками. Вместо них оставалось только чистое, животное ощущение.  «Она. Её губы. Её язык. Она хочет этого. Она делает это. Со мной. После всего...». Мысли распадались, не успев сформироваться. Оставались только чувства. Экстаз, столь острый, что граничил с болью. И невероятная, всепоглощающая благодарность. К ней. За то, что она не отвернулась. За то, что коснулась самой осквернённой, самой стыдной части его прошлого и... не отпрянула. А теперь касалась самой уязвимой, самой животной части его настоящего — и принимала её с той же самой, сокрушительной нежностью. Драко пытался сдержаться, хрипло бормоча предупреждения, но её руки сжали его бёдра сильнее, а движение её головы стало настойчивее. И он сдался. Сдался полностью. Волна нахлынула стремительно, неудержимо, вырывая из его горла низкий, сдавленный крик, больше похожий на смесь рыданий и рычание. Его тело выгнулось, натянувшись, как тетива, а потом обмякло, безвольное и опустошённое, но впервые за долгое время — опустошённое не болью, а удовольствием. Гермиона не отстранилась сразу. Она оставалась там, у его ног, её щека лежала на его бедре, дыхание было горячим на его коже. Она чувствовала, как его тело медленно расслабляется, как судорожно бьётся его сердце под её ладонью. Когда девушка наконец подняла на него взгляд, Драко смотрел на неё снизу вверх, его глаза были огромными, тёмными, полными такого изумлённого, почти испуганного благоговения, что у неё ёкнуло в груди. Он протянул к ней дрожащую руку, коснулся её щеки, смахнул выбившуюся прядь волос. — Я... — его голос был хриплым, сломанным. — Я не... — Молчи, — снова сказала она, поднимаясь, чтобы сесть рядом с ним. Она притянула его голову к своему плечу, и он беспомощно обмяк в её объятиях, тяжёлый и тёплый. — Просто молчи. Спи, если хочешь. Я здесь. И он закрыл глаза. Не потому что хотел спать. Потому что мир, который только что перевернулся, был слишком ярок, слишком нов и слишком прекрасен, чтобы смотреть на него открытыми глазами. В ушах ещё гудело от крови, а в теле разливалось блаженное, ленивое тепло. И над всем этим — её запах, её руки, её тихое, ровное дыхание. Он не заснул. Не мог. Всё его существо было переполнено — опустошённым и одновременно заряженным новой, странной энергией. Тепло, льющееся от неё, её руки в его волосах, спокойное, ровное дыхание — это был мир, в котором он боялся пошевелиться, чтобы не разрушить. Но тишина и покой, так манившие секунду назад, теперь стали тесны. В них бушевало что-то новое — не боль, не стыд, а горячая, почти неконтролируемая волна благодарности. И желания. Не того бессильного, животного желания, что вспыхнуло раньше от её прикосновений. А осознанного, жгучего, целенаправленного желания — вернуть. Отдать. Подарить ей то же освобождение, то же головокружение, что подарила ему она. Парень медленно приподнял голову с её плеча. Его глаза встретились с её — тёмными, спокойными, чуть уставшими. В них читалась нежность, но и лёгкое беспокойство. Девушка, должно быть, чувствовала напряжение, снова сковывавшее его тело. — Ты должен отдохнуть, — тихо сказала она, пальцы мягко провели по его виску. — Нет, — его голос прозвучал хрипло, но твёрдо. Он поймал её руку, прижал ладонь к своим губам, глядя на неё поверх костяшек. — Нет, Гермиона. Ещё нет. Он увидел, как в её глазах мелькнуло понимание, смешанное с сомнением. Но прежде чем она успела что-то возразить, он уже действовал. Сила, вернувшаяся в его тело, была не физической, а чисто волевой. Поднялся, опираясь на подлокотник, всё ещё немного неуверенно, но с той самой малфойской решимостью, которая когда-то заставляла его идти напролом. Взял её за руки и мягко, но неоспоримо поднял с дивана. — Драко, что ты... — начала она, но он уже тянул её на пол, к самому тёплому месту перед камином, где лежал старый, толстый, нагретый огнём ковёр. — Тише, — сказал он, в голосе снова появились те самые нотки командования, высокомерия, но теперь они были лишены злости. Они были... игривыми. Обещающими. — Твоя очередь. Драко усадил её на мягкую шерсть, сам опустился перед ней на колено. Его руки скользнули под полы её — его же — халата, обхватив её бёдра. Ткань легко поддалась, распахнувшись, обнажив её тело — с веснушками, дрожащее от смеси холода и предвкушения. Он слышал, как девушка резко вдохнула. — Драко, тебе не надо... — попыталась протестовать. — О, надо, — парировал он, и губы растянулись в том самой, знакомой, немного хищной полуулыбке, от которой у неё ёкнуло в животе. — Это долг чести, Грейнджер. Малфои всегда платят свои долги. А я... — его взгляд скользнул вниз по её телу, медленный, оценивающий, заставляющий кожу гореть под ним, — только что получил от тебя... королевский подарок. Так что заткнись и наслаждайся. Я собираюсь отлизать тебе. Его слова были грубыми, на грани похабности, но в них не было ничего оскорбительного. Была игра. Вызов. И обещание. И прежде чем она успела найти ответ, он наклонился. Первое прикосновение губ к внутренней стороне её бедра было таким нежным, что Гермиона вздрогнула. Потом — ещё одно, чуть выше. Его дыхание обжигало кожу. Он не спешил. Методично, как исследователь, целуя и слегка покусывая нежную кожу, поднимался всё выше. Руки удерживали её бёдра, не давая ей вырваться, хотя она и не пыталась. Гермиона сидела, опершись на локти, смотря на его светлую голову между своих ног и чувствовала, как мир теряет чёткие очертания. Мысли разбегались. Оставались только ощущения. — Вот так, — прошептал он, и его голос, глухой и бархатистый, вибрировал прямо у самой её цели, заставляя всё внутри сжаться в предвкушении. — Ты вся дрожишь, всезнайка. И я ещё даже не начал. Его язык коснулся её — нежно, почти несмело, всего на секунду. Потом снова. И снова. Уже увереннее. Целенаправленнее. Он не просто ласкал. Изучал. Находил каждую чувствительную точку, каждый отклик её тела. И комментировал. Шёпотом, полным тёмного, сиплого удовольствия. — Ммм... здесь тебе нравится, да? — Его язык провёл твёрдой, влажной полосой, и она невольно выгнулась, подавшись навстречу. — Чувствую, что да. Ты вся сжимаешься. Как мило. — Драко... — простонала она, пальцы вцепились в ворс ковра. — Нет, нет, — поднял на неё взгляд, глаза в полумраке горели серебром и азартом. — Говори. Скажи, как тебе нравится. Быстро? — сделал несколько быстрых, отрывистых движений кончиком языка. — Или медленно? — Сменил такт на долгие, плавные, размашистые ласки, от которых у неё потемнело в глазах. Она не могла говорить. Могла только дышать — часто, прерывисто, издавая сдавленные, хриплые звуки, которые, казалось, ещё больше его заводили. Он продолжал, наслаждаясь своей властью, своим умением доводить её до края. Это было откровенно. Развратно. Неприкрыто чувственно. И невероятно, до головокружения, эффективно. — Вот так, — снова заговорил он, губы прильнули к ней, слова смешивались с действием, создавая вибрацию, от которой она взвыла бы, если бы могла. — Ты вся мокрая. Для меня. После всего, что я... после всего, что было... ты хочешь этого. От меня. Это... божественно. Его признание, такое же сырое и честное, как и её ласки до этого, стало последней каплей. Она уже не могла сдерживаться. Волна нарастала слишком быстро, слишком мощно. Тело напряглось, выгнулось дугой, крик, сдавленный и хриплый, разорвал тишину комнаты. Она кончила, трясясь в его руках, с его именем на губах, в то время как его язык мягко, почти нежно, помогал ей пройти через пик, продлевая спазмы, пока девушка не обмякла, безвольная и опустошённая. Драко медленно поднялся, подбородок был влажным, губы — блестящими. Он смотрел на неё — растрёпанную, ослеплённую, лежащую на ковре во всполохах огня, — и в его взгляде была смесь торжества, нежности и какого-то дикого, первобытного удовлетворения. — Долг выплачен, — тихо сказал он, опускаясь рядом с ней и заворачивая её в полы халата, усмехаясь. — С процентами, надеюсь. Гермиона не ответила. Потянулась к нему, прижалась к груди, чувствуя, как бьётся его сердце — так же часто, как её собственное.