Тяга

      Мира ненавидела эту систему с самого детства.       Красная нить судьбы, соулмейты, предназначенные друг другу люди, всё это казалось ей проклятием, а не даром. Она выросла, наблюдая за матерью, которая чахла рядом с отцом, её соулмейтом, который её презирал. Отец таскал в дом любовниц, трахал их на супружеской постели, а мать сидела в углу и смотрела. Она не могла уйти. Красная нить не отпускала. Только смерть могла разорвать эту связь.       Поэтому, когда в день совершеннолетия на её запястье вспыхнула алая нить, Мира не побежала искать того, к кому ведёт другой конец. Она взяла нож и перерезала её.       Кровь залила пол. Боль была адской, казалось, вместе с нитью она режет собственную кожу. Но нить вспыхнула снова. Толще, ярче, пульсирующая.       — Глупая, — сказала мать, глядя на неё с порога. — Чем больше сопротивляешься, тем сильнее она становится.       Мира плюнула на пол, замотала кровоточащее запястье тряпкой и ушла из дома. Навсегда.       Арсений ненавидел эту систему больше жизни.       Он был бастардом, незаконнорождённым сыном князя, которого терпели только благодаря его военному таланту. Красная нить на его запястье вела к той, кто должна была стать его билетом в высшее общество. Соулмейт значит, родня не посмеет отказать. Соулмейт значит, его примут как равного. Соулмейтзначит, он наконец получит то, что принадлежит ему по праву крови.       Нить привела его в трущобы. К девчонке в рваной юбке, которая сидела в луже и орала матом на прохожих. Грязная, злая, красивая до невозможности, даже сквозь слой грязи было видно, что под ним скрывается настоящее сокровище.       — Ты? — спросил он, чувствуя, как внутри всё оборвалось. Это был не билет в высший свет. Это был приговор.       — А ты кто такой, чтобы на меня так смотреть? — она вскочила, сжав кулаки. В её глазах горела такая ненависть, что Арсений невольно отступил на шаг.       — Твой соулмейт, судя по всему, — он показал запястье.       Она посмотрела на свою руку. На пульсирующую красную нить, которая тянулась к нему, обвиваясь вокруг пальцев.       И расхохоталась. Дико, истерично, до слёз.       — Ну и херня! — выдохнула она, вытирая глаза. — Даже система надо мной издевается! Девка из говна и тому соулмейт, кому я на хер не упала!       Их познакомили официально через неделю.       Князь, узнав о связи, потребовал привести девку во дворец. Миру вымыли, одели, научили не плеваться на пол и не материться через слово. Она смотрела на Арсения с такой ненавистью, что придворные шарахались, проходя мимо.       — Вы будете помолвлены, — объявил князь, даже не глядя на неё. — Свадьба через месяц.       — Что? — Мира вскочила. — Через месяц? Я не собираюсь за него замуж!       — А кто тебя спрашивает? — усмехнулся князь. — Ты никто. Ты будешь делать, что сказано. Или хочешь обратно в трущобы? К крысам и голоду?       Мира замерла. Князь попал в точку, обратно она не хотела. Но и здесь, в золотой клетке, с этим напыщенным индюком, который смотрит на неё как на грязь...       — Мы договоримся, — подал голос Арсений. — Отец, позволь нам поговорить наедине.       Князь кивнул и вышел, бросив на Миру последний взгляд, полный презрения.       Они остались вдвоём. Мира стояла у окна, скрестив руки на груди. Арсений у двери, не решаясь подойти ближе.       — Слушай, — начал он. — Я понимаю, что это всё дерьмово. Но выбора у нас нет. Если откажемся отец вышвырнет тебя обратно, а меня лишит всего, чего я добился.       — И что ты предлагаешь? — не оборачиваясь, спросила она.       — Фиктивные отношения. Для всех. Для князя, для двора, для слуг. Мы играем роль. А потом... потом разбежимся.       Она повернулась. Посмотрела на него долгим, изучающим взглядом.       — И долго нам играть?       — Год. Может, два. Пока я не укреплю позиции. Пока ты не получишь доступ к деньгам, чтобы жить самостоятельно.       — Ты серьёзно готов отпустить меня? — удивилась она.       — А ты готова остаться?       Она усмехнулась.       — Ладно. Играем. Но на моих условиях.       — Каких?       — Ты меня не трогаешь. Никогда. Ни пальцем. Если захочешь иди к шлюхам, я не против. Я тоже буду делать, что захочу.       — Договорились, — кивнул он.       Она подошла к нему. Близко. Очень близко. Почти вплотную.       — И запомни, — прошептала она, глядя ему в глаза. — Я тебя ненавижу.       — Взаимно, — ответил он, чувствуя, как член начинает твердеть от одного её запаха.       Первая неделя прошла в постоянных стычках.       Она нарочно раздевалась при нём. Садилась голой за завтрак, ходила по комнате, когда он заходил поговорить о делах. Он сходил с ума. Член не переставал стоять в её присутствии.       — Ты специально? — спросил он однажды утром, застав её за туалетным столиком совершенно голой. Она расчёсывала длинные чёрные волосы, глядя на себя в зеркало.       — А что такого? — она даже не обернулась. — Тебе же нравится.       — Ты издеваешься надо мной.       — Да. — Она улыбнулась в зеркало. — И буду продолжать.       — Долго ты протянешь? — Он шагнул ближе. — Сама себя накручиваешь, а кончить не с кем.       — А ты предлагаешь себя? — Она резко развернулась, встала, подошла к нему. Голая, с твёрдыми сосками, с блестящими от возбуждения глазами. — Ты? Которого я ненавижу?       Он молчал. Член распирал штаны так, что было больно.       — Иди к шлюхам, — сказала она, отворачиваясь. — Как договаривались.       Он ушёл. В тот вечер он перетрахал трёх девок в борделе, но ни одна не смогла утолить голод. Он кончал и снова вставал, думая о ней.       Через две недели он не выдержал.       Она сидела в ванне. Большой, мраморной, с горячей водой и пеной. Он зашёл без стука, просто потому что дверь была не заперта.       Она даже не вздрогнула. Только подняла на него глаза.       — Опять подглядывать?       — Я хочу поговорить.       — О чём? — Она встала в полный рост, вода стекала по её телу. Она была прекрасна. Мокрая, голая, с капельками на коже.       Он смотрел на неё и не мог отвести взгляд. На её грудь, на соски, на тёмный треугольник внизу живота. Член встал мгновенно, до боли.       — Ты... — начал он и осекся.       — Что я? — Она вышла из ванны. Подошла к нему. Ближе. Ещё ближе. Её тело было горячим после воды, от него шёл пар. — Я тебя возбуждаю? Даже через ненависть?       Он не ответил. Просто смотрел.       Она взяла его руку и приложила к своей груди. Его пальцы сжались сами собой.       — Нравится? — прошептала она.       — Да, — выдохнул он.       Её рука скользнула вниз, к его штанам. Нащупала член через ткань.       — И это нравится, — усмехнулась она. — Как же ты меня ненавидишь, если стояк на меня такой?       — А ты? — спросил он, чувствуя, как её пальцы сжимаются. — Ты что чувствуешь?       Она замерла. Потом медленно расстегнула его штаны. Член вывалился наружу. Твёрдый, пульсирующий, с влажной головкой.       — Ничего, — сказала она. — Я ничего не чувствую.       Она провела рукой по стволу. Вверх-вниз. Он застонал.       — Врёшь, — выдохнул он. — Сама мокрая.       — Откуда ты знаешь?       — Чувствую. — Он шагнул ближе, прижался членом к её животу. — Твой запах. Твой жар. Ты течёшь, как шлюха, только от того, что трогаешь меня.       Она ударила его. Пощёчина была звонкой, хлёсткой.       — Не смей так говорить.       — А как? — Он схватил её за руку, притянул к себе. — Как мне говорить, когда ты стоишь передо мной голая, мокрая, и дрочишь мне, утверждая, что ничего не чувствуешь?       Она молчала. Смотрела на него с ненавистью. И с чем-то ещё.       — Докажи, — сказал он. — Докажи, что я тебе безразличен. Отойди.       Она не отошла.       — Не можешь, — усмехнулся он.       — Могу.       — Тогда отойди.       Она стояла.       Он толкнул её к стене. Прижался всем телом. Его член упёрся ей в живот, скользнул ниже, к бедру.       — Я ненавижу тебя, — прошептала она ему в губы.       — Я знаю.       Он поцеловал её. Жёстко, зло, кусая губы. Она ответила так же зло, царапая его спину.       Его рука скользнула между её ног. Пальцы раздвинули половые губы, нащупали клитор. Она была мокрой. Очень мокрой. Горячей, пульсирующей, готовой.       — Вот так, — сказал он, прерывая поцелуй. — Тело не врёт.       — Это ничего не значит, — выдохнула она.       — Знаю.       Он вошёл в неё пальцем. Медленно, смакуя. Она застонала, запрокинув голову.              — Я всё равно тебя ненавижу.       — И я тебя.       Второй палец. Она выгнулась, вцепившись в его плечи.       — Трахай меня, — прошептала она. — Если хочешь. Но не говори потом, что я твоя.       — А ты чья? — Он убрал пальцы, приставил член к её входу.       — Ничья, — она смотрела ему в глаза. — Я только своя.       Он вошёл. Одним движением, на всю длину. Она закричала от боли, от удовольствия, от того, что это был он.       Её девственная плева порвалась, кровь потекла по ногам, смешиваясь с водой.       — Вот и всё, — сказал он, замирая. — Теперь ты моя.       — Никогда.       Он начал двигаться. Медленно, глубоко, глядя ей в глаза. Она отвечала на каждый толчок, царапая его спину, кусая губы, чтобы не закричать слишком громко.       — Кончай, — прошептала она. — Кончай в меня.       — А ты?       — Я сама.       Он ускорился. Его член вколачивался в её разорванное влагалище с влажным звуком. Она стонала, вцепившись в него.       — НЕНАВИЖУ! — закричала она.       — Я ТОЖЕ! — заорал он, выплёскивая сперму в неё.       Он вышел. Она сползла по стене на пол, тяжело дыша. Сперма и кровь текли по её ногам.       Он сел рядом. Молчали долго.       — Что теперь? — спросила она наконец.       — Свадьба, — ответил он. — Будем играть.       — А это? — Она кивнула на его член, который снова начинал твердеть.       — Это будем делать. — Он усмехнулся. — Когда захотим. Без обещаний. Без обязательств.       — Просто трахаться? — уточнила она.       — Просто трахаться.       — Договорились.       Она встала, протянула ему руку. Он принял.       — Но я всё равно тебя ненавижу, — сказала она.       — Я знаю.       Красная нить на их запястьях пульсировала в такт сердцам.