Fallout Equestria — Пепел красной звезды

Перед тобой страницы, исписанные корявым почерком. Бумага пожелтела, края обгорели, кое-где пятна — то ли вода, то ли что-то похуже. Но буквы ещё можно разобрать. Если прищуриться. Если не брезговать. Но сначала — как ты это нашёл.

***

Ты шёл через перевал. Дурак, конечно. Кто в здравом уме прёт через горы в это время года? Только отчаянные, глупые или те, кому на юге прижало так, что смерть от холода кажется милосердной альтернативой. Горы здесь старые. Злые. Они не любят чужаков. Ветер воет так, будто под снегом зарыты тысячи глоток, и все они хотят тебя сожрать. Ты уже не помнишь, какой по счёту день идёшь. Снег слепит глаза. Паёк кончился позавчера. Последняя спичка сгорела, когда ты пытался развести костёр из мёрзлых веток. Они не горели. Они просто шипели и гасли. Ты думал: "Вот тут я и сдохну". И в этот момент увидел хижину.

***

Она стояла в распадке между скал, присыпанная снегом почти по самую крышу. Если бы не тонкая струйка дыма — или пара? — ты бы прошёл мимо. Решил, что показалось. Дым был. Тонкий, едва заметный, но был. Ты ломанулся к хижине, проваливаясь в сугробы по брюхо, цепляясь копытами за камни, матерясь сквозь зубы, которые уже не стучали от холода, потому что просто онемели. Дверь поддалась не сразу. Примерзла. Ты долбил её плечом, пока не понял, что долбишь уже не дверь, а воздух — она просто упала внутрь, увлекая тебя за собой. Внутри было теплее. Ну, как теплее. Минус десять вместо минус сорока. После улицы — почти курорт. Ты поднялся, отряхнулся и огляделся. Хижина как хижина. Одна комната. Печка-буржуйка, в которой едва тлели какие-то щепки — вот откуда дым. Стол, заваленный хламом. Полка с банками — вроде консервы, но открывать страшно. В углу — лежанка из тряпья и старого матраса, от которого пахло плесенью, радиацией и ещё чем-то сладковатым. То ли смерть, то ли просто старый пони, который давно не мылся. А на лежанке — труп. Гуль. Ты сразу понял. Шкура серая, кое-где облезлая, глаза закрыты, но даже сквозь веки видно, что под ними пустота. На нём была броня. Старая, довоенная, с нашивками, которых ты никогда не видел. Какая-то звезда. Какая-то шестерня. Какие-то буквы, стёртые временем. Рядом с копытом валялся пистолет. Разряженный. Он не застрелился — просто лёг и не встал. Так иногда бывает с гулями. Они могут жить вечно, но однажды решают, что хватит. Ты подошёл ближе. Гуль лежал на спине, прижимая что-то к груди передними копытами. Мёртвая хватка — даже в смерти не разжал. Ты аккуратно, стараясь не смотреть в лицо, потянул эту штуку на себя. Копыта поддались не сразу. Пришлось повозиться. Но в конце концов ты вытащил... Книгу. Обгоревшая обложка, перетянутая ржавой проволокой, чтобы не рассыпалась. Страницы торчат неровно — видно, что подшивали вручную, добавляли новые, вырывали старые. На обложке — нацарапанное чем-то острым: "ЗАПИСКИ С СЕВЕРА" И ниже, мельче: "Не жги. Не выкидывай. Прочти. И передай дальше. Если сможешь". Ты сел на пол, спиной к стене, спичками, которые нашел в ящике, растопил печку и открыл первую страницу.

***

Ты держишь в копытах эту книгу. Если ты её нашёл — значит, я либо сдох, либо мне стало настолько плевать, что я её выбросил. И то и другое вполне вероятно. Меня зовут... да какая разница, как меня зовут. Имён тут не носят. Клички. Прозвища. То, что налипло за годы. Зови меня Ледок. Или Холод. Или Старый Хрыч. Я откликаюсь на всё, кроме «сдохни» — на это я отвечаю, и ответ тебе не понравится. Я родился до войны. Не спрашивай, сколько мне лет. Я сам сбился со счёту где-то после трех сотен обморожений. Скажу только одно: я видел, как этот край умирал. И видел, как он поднимался заново — уродливым, злым, но живучим. Эти записи — не учебник. Не свод законов. Не великая истина. Это просто то, что я видел своими глазами и записывал на том, что попадалось под копыто — углём, кровью, грязью на обрывках газет. Если ты с юга — тебе это покажется бредом свихнувшегося гуля. Если ты местный — ты и сам всё это знаешь, но, может, хоть раз увидишь со стороны. А если ты просто ищешь, куда бы деть вечер — закрой книгу. Здесь нет хэппи-эндов. Добро пожаловать на Север. Не замёрзни.

***

Глава 1. ДВЕСТИ ЛЕТ ПО КОЛЕНО В ГОВНЕ Страница 3. Края обгоревшие, в середине пятно, похожее на засохшую кровь. Или на варенье. Кто ж разберёт. Значит, слушай сюда. Я попробую уложиться в пару страниц, потому что бумаги мало, а писать докторскую степень копытами на коленке — удовольствие ниже среднего. Год ноль. Мегазаклинания. Конец света. На юге всё горело. Мы тут, на севере, даже не сразу поняли, что случилось. Ну, подумаешь, небо полыхает. Ну, подумаешь, земля трясётся. У нас тут каждый второй день то вьюга, то камнепад. Привыкли. А потом пошёл снег. Чёрный. И мы поняли: что-то пошло не по плану. Первая неделя. Радиация — штука хитрая. Она не убивает сразу. Она заходит на чай, знакомится с твоей семьёй, а через пару дней ты лежишь в собственной блевотине и молишься, чтобы тебя пристрелили. Многие молились. Некоторым повезло — пристрелили. Первый год. Выжили только те, кто жил далеко от города, и те, кто успел зарыться в подвалы. И те, кто умер, но не лёг. Про гулей я потом отдельно расскажу. Если не забуду. А если забуду — значит, склероз добил меня раньше, чем радиация. Годы с первого по десятый. Было весело. Если слово «весело» означает «жрать кору с деревьев и стрелять в соседа за кусок дохлой крысы». Гарнизон, который стоял в городе, разбежался кто куда. Одни ушли на юг — искать спасения. Другие на запад — искать лёгкой наживы. Третьи остались — искать смерти. Кстати, про тех, кто ушёл на запад. Из них потом выросла Диктатура Чёрной звезды. Но о них позже. Спойлер: это полные козлы. Годы с десятого по пятидесятый. Выжившие начали сбиваться в стаи. Кто-то стал молился Принцессам (бесполезно). Кто-то строил баррикады и кричал, что он тут главный (тоже бесполезно, потому что приходил кто-то с ружьём и доходчиво объяснял, кто тут на самом деле главный). В старом соборе какие-то упоротые дебилы нашли довоенные книжки, вроде это сказка была, про Селестию и Луну. И решили, что это не просто книжечка, а прямое руководство к действию. Мол, мы прогневали богинь, и они нас наказали. Надо молиться, приносить жертвы, и тогда, может быть, они смилуются. Спойлер: не смиловались. Но культ каким то хреном все же появился. Монархисты-фанатики блин. Про них позже напишу. Если доживу конечно. Годы с пятидесятого по сотый. Сталиноград начал подниматься. Не сам, конечно. Его подняли те, кто просидел всю войну в бункере под горой. Партийная верхушка, инженеры, остатки местного министерства Морали, мы их нквд кличим. Значит они вылезли, отряхнулись, огляделись и сказали: «Порядок будет. Наш». И ведь сделали. Сволочи. Заводы запустили, бараки построили, дисциплину наладили. Рабочих согнали, кто не согласен — в шахту. Красота, счастье, заебись. Годы с сотого по стопятидесятый. Тут началось веселье с гулями. Их становилось всё больше. Радиация делала своё дело. В Сталинограде их терпели как рабочую силу. В Диктатуре загоняли в рабство. У фанатиков резали во славу Принцесс. А потом нашёлся кто-то умный (или просто уставший), кто сказал: «А давайте свалим отсюда и сделаем своё, где все равны?» И свалили, представляешь. На радиовышках обосновались. Организовали Коммуну Рад-Сигнал. Про них тоже отдельно. Если коротко — единственные, к кому я отношусь с уважением. Хотя они и гули. А может и поэтому. Годы с сто пятидесятого по двухсотый. Равновесие, если его можно так назвать. Четыре фракции, которые ненавидят друг друга, но не могут друг друга добить. Как четыре таракана в одной банке. Грызутся, но местами даже торгуют. И все думают, что так будет всегда. А на востоке, в Светящемся море, просыпается кто-то большой и голодный. Но об этом — в главе про тварей. Если доживу до неё. Ниже приписка другим почерком, явно свежее: «Дед, ты забыл написать, что в двухсотом какой-то придурок на банке консервной начал шастать по пустоши и всех бесить. Но ты к тому моменту уже, наверное, сдох. Мир праху. Твой бывший ученик, которого ты бросил помирать в снегу. Шучу, не бросил. Спасибо за книгу». ГЛАВА 2. ЗООПАРК УРОДОВ Страница 8. Помятая, в жирных пятнах. Видимо, заворачивали еду. Итак, четыре фракции. Четыре способа выжить. Четыре способа сдохнуть — выбирай на вкус. 1. ПАРТИЯ (Бывшая верхушка Сталинограда) Девиз: «Было плохо — будет ещё хуже, но по плану». Кто там сидит: Остатки довоенной номенклатуры, инженеры, нквд, и те, кто умеет вовремя поддакивать. Чем живут: Заводы, шахты, дисциплина. Всё общее. Кроме жратвы — она по талонам. А талоны — по заслугам. А заслуги считают те, у кого жратва уже есть. Отношение к гулям: «Вы нам нужны. Копытами работаете, жалоб не пишете. Но за стол с нами — ни-ни. Облучите ещё». Плюсы: Если ты свой — у тебя есть крыша над головой и паёк. Если ты чужой — тебя быстро определят: либо в шахту, либо в расход. Минусы: Своих тоже иногда определяют в расход. Забыл поздороваться с нужным пони — и ты уже враг народа. Был у меня друг, Царапка звали. Забыл снять шапку на собрании. Сослали на рудники. Видел его через год — светился так, что можно было книги читать в темноте. Хороший был пони. Глупый, но хороший. 2. ДИКТАТУРА ЧЁРНОЙ ЗВЕЗДЫ Девиз: «Сильный жрёт слабого. Слабый жрёт землю. Земля жрёт всех». Кто там сидит: Бывшие военные, дезертиры, уголовники, и просто те, кому нравится стрелять в тех, кто слабее. Чем живут: Рабы, заводы, рабы на заводах, и периодические набеги на соседей — чтобы рабов пополнить. Отношение к гулям: «Инструмент. Расходный. Сломался — выбросил». Плюсы: Если ты сильный — ты на вершине. Жрёшь, пьёшь, имеешь всё, что хочешь. Минусы: Если ты не сильный — ты раб. А если ты сильный, но кто-то оказался сильнее — ты бывший сильный. Труп бывшего сильного. Встречал я их главаря, Хромированную Гриву. Разговаривал. Он мне говорит: «Мы строим новый порядок». А я смотрю на его охрану — у каждого в глазах пустота и желание пристрелить босса при первой возможности. Какой, в жопу, порядок? Это бомба с часовым механизмом. 3. МОНАРХИСТЫ-ФАНАТИКИ Девиз: «Селестия сидит наверху, всё видит. И ей это нравится». Кто там сидит: Те, кто не вынес реальности. Те, кому нужно верить, что все страдания — не просто так, а за грехи. И если принести достаточно жертв, то богини вернутся и всех простят. Чем живут: Молитвы, ритуалы, жертвоприношения. И теплицы на геотермальных источниках — потому что даже фанатикам нужно жрать. Отношение к гулям: «Кара небесная. Первыми на алтарь». Плюсы: Чувство общности, насколько это возможно среди умалишенных. Ты не один, вокруг дебилы. У вас есть цель. Вы знаете, за что страдаете. Минусы: Цель — бред. Страдаете — просто так. И рано или поздно окажешься на алтаре, если не будешь достаточно ревностно молиться. Залезал я к ним однажды. Торговать. Сидят, молятся. Глаза горят. Спросил у одного: «А если богини не вернутся?» Он посмотрел на меня так, будто я предложил плюнуть в святую воду. Потом улыбнулся и говорит: «Значит, мы мало старались». Я оттуда быстренько свалил. С такими не торгуют. С такими либо воюют, либо не пересекаются. 4. КОММУНА РАД-СИГНАЛ Девиз: «Все равны. Даже если ты немного светишься». Кто там сидит: Гули. И те чистые, которые поняли, что гули — тоже пони. Просто с некоторыми особенностями. Чем живут: Радиовышки, грибные фермы, торговля. И взаимопомощь — единственное, что реально работает в этом мире. Отношение к гулям: «Свои». Плюсы: Тебя не убьют за цвет шкуры. Тебя не поработят за светящуюся гриву. Тебя накормят, если ты голоден, и приютят, если ты замёрз. Минусы: Слабая оборона. Доверчивые. Слишком добрые для этого мира. Их несколько раз пытались завоевать, хотя они тогда сопли на копыто намотали и вломили в ответ, да так, что их потом еще десятилетие не трогали. Я там жил лет десять. Лучшие годы. Потом ушёл — тоска заела. Слишком хорошо. Не привык я к хорошему. Внизу страницы приписка тем же почерком, что и в первой главе: «Дед, а ты забыл написать про себя. Ты ж тоже фракция — "Старый хрыч с книжкой". Самая опасная. Потому что непонятно, чего от тебя ждать». ГЛАВА 3. КАК НЕ СДОХНУТЬ, КОГДА ТЕРМОМЕТР СДОХ ПЕРВЫМ Страница 14. Подгнившая по краям, пахнет плесенью и отчаянием. Значит, слушай сюда про погоду. До войны тут было холодно. Не курорт, конечно, но жить можно. Снег выпадал — таял. Реки замерзали — оттаивали. Нормальный такой северный режим. После войны всё стало весело. Радиоактивная пыль забилась в небо как пробка в бутылку. Солнце теперь заглядывает сюда раз в месяц и то мельком — типа: «Ой, извините, не туда зашло» — и обратно. Температура. Летом — минус десять. Если повезёт. Зимой — минус пятьдесят. Если не повезёт — минус шестьдесят и ветер. Про минус шестьдесят и ветер расскажу отдельно. Это когда ты выходишь на улицу и твои ресницы примерзают к векам. Если ты зазевался и лизнул металл — язык остаётся на месте. Навсегда. Как памятник собственной глупости. Я знал одного пони, который решил, что он крутой, и вышел без шапки. Через пять минут его уши отвалились. Он их подобрал, положил в карман и пошёл дальше. Думал, пришьёт потом обратно. Не пришил. Уши замёрзли и рассыпались. Он ходил без ушей до самой смерти. Смешной был. Глухой, но смешной. Как выживать. Первое правило: не выходи на улицу. Второе правило: если вышел — не останавливайся. Третье правило: если остановился — молись, чтобы рядом оказался кто-то с зажигалкой и добрым сердцем. Местные придумали кучу способов не замёрзнуть. Гулям проще. Они вообще холода не чувствуют. Им хоть плюс, хоть минус — плевать. Ха, завидуйте, чистые. Чистые греются друг об друга. В прямом смысле. Спят в кучах, как щенки. Кто в середине — тот не мёрзнет. Кто с краю — тот или толкается, или дохнет. Топливо. Всё, что горит, идёт в печки. Книги, мебель, старые шины, трупы врагов. Трупы врагов горят особенно хорошо — жирно, чадно, с душой. Аномалии. Есть тут такие места — Ледяные зеркала. Участки старого льда, которые по какой-то магической хуйне отражают радиацию обратно в небо. Там фон почти нулевой. Пони селятся там целыми деревнями. Но есть один весомый нюанс: зеркала привлекают тварей. Твари любят радиацию, а где её нет — им скучно. И они приходят смотреть, кто это тут устроил себе курорт без радиации. Ещё есть Паровые реки. Вода течёт, не замерзает — геотермальные источники подогревают. Вокруг них — оазисы жизни. Грибы, мох, мелкие зверушки. И крупные звери, которые приходят жрать мелких. И пони, которые приходят жрать и тех и других. И есть Морозные болота. Это когда сверху снег, снизу лёд, а посередине — жижа из ледяной воды и радиоактивной грязи. Наступаешь — проваливаешься. Проваливаешься — тонешь. Тонешь — гниешь заживо. Красота хули. Приписка на полях: «Дед, ты забыл рассказать про тот случай, когда ты провалился в болото, а я тебя вытаскивал за шкирку полдня. Ты тогда обещал мне банку тушёнки. Где тушёнка, дед?» Ответ другим почерком, явно более старым: «Я её съел, пока ты меня тащил. Извини». ГЛАВА 4. С КЕМ НЕ СТОИТ ВСТРЕЧАТЬСЯ В ТЁМНОМ ПЕРЕУЛКЕ Страница 22. Испачкана чем-то бурым. Надеюсь, не тем, о чём я думаю. Твари. Много тварей. Все хотят тебя сожрать. Привыкай, здесь это норма. Адские гончие (северный подвид). На юге они просто злые. У нас — злые и пушистые. Шерсть длинная, белая, с подшёрстком. Смотрятся как большие собаки. Ласковые такие. Пока не покажешь спину. Охотятся стаями по пять-шесть штук. Умные, сволочи. Окружают, загоняют, рвут. Любят подкрадываться в метель — когда ветер воет, их не слышно. Одно радует, в отличии от "южан" вообще не ебут как пользоваться оружием. Совет: если видишь стаю — стреляй первым. Если не успел — оставь один патрон. Для себя Снежные когти. Это медведи. Только размером с небольшой дом. И злее. Спят в берлогах по двадцать лет. Просыпаются голодные. Когда просыпаются — жрут всё, что движется. Если ничего не движется — ждут, пока начнёт. У них на мордах ледяная корка. Не от холода — от магии. Или от радиации. Или от того, что они просто страшные. Кто ж разберёт. Видел я одного такого. Издалека. И мне хватило. Ледяные хомяки. Звучит смешно, да? А теперь представь: мелкая тварь размером с кошку. Живут колониями под снегом. Если наступишь в нору — из-под снега вылетает сотня таких "хомячков" и начинает жрать твои копыто. Они не убивают быстро. Они откусывают по кусочку и тащат в нору. Про запас так сказать. Я видел пони, который наступил в такую нору. Через минуту он стоял по колено в крови и орал так, что снег с гор сыпался. А хомяки всё лезли и лезли. Не наступай в норы. Морозные крыланы. Эти представители нашего зоопарка бывшие пегасы. Те, которые не пережили трансформацию. Летают. Воют. Покрыты инеем. Глаза белые — зрачков нет, но видят отлично. Особенно тех, кто боится. Охотятся на мелких зверей и слабых путников. Любят нападать сверху, когда ты смотришь под ноги. Совет: всегда смотри наверх. Если видишь тень — падай мордой в снег. Может, пролетит мимо. Может, нет. Радиоактивные черви. Живут во льду. Выползают только в "летние" оттепели. Светятся в темноте. Красиво так, переливаются. Хочется подойти и посмотреть. Не подходи. Они ядовиты. Один укус — и ты труп. Но умирать будешь долго и весело и прикольно: сначала рвота, потом судороги, потом всё тело светится, потом ты перестаёшь дышать. Видел подобную хрень. Красивый, гад. Кошмар Пустоши. Про него я расскажу отдельно, если доживу конечно. Но если коротко: это то, что спит в Светящемся море. Огромное. Голодное. Просыпается раз в несколько десятилетий, чтобы пожрать и расширить свои владения. Гули говорят, что это сгусток радиации, который обрёл плоть. Я не знаю. Я знаю только, что когда он просыпается — твари с ума сходят и лезут во все стороны. И тогда наступает веселье. Подробнее дальше. Приписка на последней странице: «Дед, а ты забыл написать про нас. Мы же тоже твари. Только умные и с ружьями». Ответ: «Мы не твари. Мы хуже. Мы пони». ГЛАВА 5 СВЕТЯЩЕЕСЯ МОРЕ Страница 28. Обгоревшая по краям. В центре — след от копыта. Видимо, автор пинал книгу, когда писал эту главу. Значит, смотри сюда. Ты когда-нибудь видел море? Я лично нет. Только на картинках в довоенных книжках. Синее, тёплое, волны плещут. Красота. Наше море другое. Оно светится. Оно ядовитое. И оно хочет тебя сожрать. Что это вообще такое? Светящееся море — это не вода. Это то, что осталось от восточных провинций после Мегазаклинаний. Представь себе равнину размером с половину Сталинограда. Только вместо земли — жижа. Радиоактивная, вонючая, текучая. Она светится зелёным. Ночью видно за километры. Красиво, если ты идиот. Если ты умный — ты уже на несколько километров в противоположном направлении. Там нет деревьев. Нет травы. Нет ничего, что росло раньше. Вместо этого — грибы. Огромные, выше пони. Тоже светятся. Споры летают в воздухе. Вдохнёшь — и ты либо гуль, либо труп. Либо и то и другое сразу. Почему это море. Потому что оно движется. Оно течёт. Медленно, но верно. Каждый год — на несколько метров ближе к нам. Никто не знает, почему оно растёт. Может, подземные воды поднимаются. Может, радиация плавит лёд. Может, там просто скучно и оно решило с нами познакомиться поближе. Хрен его знает... Кто там живёт. Хороший вопрос. Ответ: никто не знает точно. Потому что те, кто уходил туда смотреть, обратно не возвращались. Но кое-что мы знаем. Там живут твари. Не такие, как везде. Крупнее. Злее. Умнее. Я встречал одного пони, который якобы заходил на край Моря и вернулся. Он рассказывал, что видел там существ размером с дом. Они не бегали — они ползли. И там, где они проползали, земля начинала светиться ярче. Через неделю этот пони умер. У него изо рта росли грибы. Красивые такие, зелёные. Мы его сожгли, чтобы не засеяли всю округу. Кошмар Пустоши. Теперь про главного. Где-то в центре Моря спит ОНО. Самое большое. Самое страшное. То, из-за чего всё это шевелится. Гули зовут его Кошмар. Неоригинально, но точно. Никто не знает, как оно выглядит. Те, кто видел, не рассказывают. Но есть признаки, что оно просыпается. Когда оно ворочается во сне, твари на границе Моря сходят с ума. Они лезут во все стороны, жрут всё подряд и не боятся даже огня. Тогда у нас наступает "сезон охоты". Только охота — это они на нас. Последний раз такое было лет двадцать назад. Мы потеряли тогда целый посёлок. Твари просто пришли ночью и сожрали всех. А утром ушли обратно в Море. Как по расписанию. Почему это важно сейчас? Потому что твари стали шевелиться чаще. Гули из Коммуны говорят, что раньше Кошмар ворочался раз в двадцать лет. Теперь — раз в пятнадцать. Я не учёный. Я просто старый хрыч, который много видел. Но когда даже гули начинают нервничать — это плохой знак. Если Море продолжит расти, а твари — звереть, лет через пятьдесят тут вообще никого не останется. Только светящаяся жижа и те, кто в ней живёт. Можно ли туда зайти и выжить. Короткий ответ: нет. Длинный ответ: если ты гуль — у тебя есть один шанс из тысячи. Если ты чистый — забудь. Радиация там такая, что даже счётчик Гейгера сдыхает от страха. Я видел один такой счётчик. Он просто загорелся и расплавился, когда его поднесли к границе. Но есть легенды. Говорят, внутри Моря есть острова. Участки твёрдой земли, где радиация слабее. Там якобы можно найти довоенные склады с припасами, оружием, магическими артефактами. Говорят, туда ходили смельчаки. Некоторые даже возвращались. С пустыми руками, без глаз, без рассудка — но возвращались. Лично я не проверял. Мне моя шкура дороже. И тебе советую: если увидишь зелёное свечение на горизонте — иди в другую сторону. Не оглядывайся. Беги. Потому что если Море тебя заметит — оно тебя уже не отпустит. Приписка на полях, тем же корявым почерком: «Дед, а ты сам-то веришь в эти байки про острова?» Ответ другим почерком: «Верю. Потому что один раз видел пони, который оттуда вернулся. Он принёс с собой кусок металла, который светился так, что можно было читать в темноте. Мы его потом убили — он начал светиться сам и перестал спать. Но металл был настоящий. Я его закопал у старой вышки. Если найдёшь — он твой». Ещё одна приписка, совсем свежая: «Нашёл. Спасибо, дед. Я его продал. Купил тушёнки. Твоя доля там, где ты меня учил прятать запасы. Мир праху». ПОСЛЕДНИЕ СЛОВА ТОГО, КТО НЕ УМЕЕТ ПРОЩАТЬСЯ Страница 34. Последняя. Бумага вся в пятнах, но почерк вдруг становится ровнее — то ли автор успокоился, то ли просто кончилось спиртное. Вот и всё. Я исписал почти всё, что хотел. Про историю, про фракции, про тварей, про этот чёртов холод, который лезет в душу быстрее, чем радиация в кости. Если ты дочитал до сюда — значит, либо тебе реально нечем заняться, либо ты ищешь ответы. Их не будет. Я не всезнайка. Я просто тот, кто долго прожил и много видел. Но один совет я тебе дам: Если ты плох — значит, ты сдох. Не в том смысле, что тебя убьют. Убьют быстро. Я про другое. Здесь, на Севере, плохим быть нельзя. Плохой — значит, слабый. Слабый — значит, дохлый. До праздников не доживёшь, до следующей зимы тем более. Хорошим быть тоже нельзя. Добряки тут долго не живут. Кто-нибудь обязательно использует твою доброту как дверную ручку — откроет и войдёт без спроса. Обычно с ножом. Надо быть живым. Живой — это когда ты можешь убить, но не хочешь. Можешь предать, но не предаёшь. Можешь сожрать последний кусок, но отдаёшь тому, кто голоднее. Звучит как сказка? А ты попробуй. Посмотрим, как запоешь, когда наступит зима и кончится жратва. Про тех, кто остался там не буду говорить. Я ухожу. Не спрашивай куда. Сам не знаю. Может, на юг. Может, на запад. Может, просто в снег — лягу и усну. Я своё отходил. Книгу оставлю там, где её найдут. Может, ты. Может, кто-то другой. Может, вообще никто — истлеет вместе с бумагой, и всё. Но если ты это читаешь — запомни. Мы тут, на севере, не звери. Мы просто пони, которым не повезло родиться там, где тепло только в мечтах. Мы воюем, торгуем, жрём друг друга иногда. Но когда приходит беда — мы встаём плечом к плечу. Даже если эти плечи светятся в темноте. Даже если от этих плеч пахнет гнилью. Даже если завтра эти плечи сожрут тебя самого. Сегодня они прикроют твою спину. Если ты плох — ты сдох. Если ты жив — ты держись. А если ты держишься — может, и мы все когда-нибудь дотянемся до рассвета. Хотя какой там рассвет. Тут солнце уже двести лет не показывалось. Ладно. Всё. Я устал писать. Прощай, мой немой читатель. Живи долго. И не светись.

***

Ты стоял по середине комнаты, перед трупом гуля и просто смотрел на него. Видимо ему все же удалось перебраться через горы и он оказался в Эквестрийской пустоши. Через некоторое время ты все же решил вернутся к к оцениванию припасов и продумывания нового плана. Но твой взгляд зацепился за еще один лист лежащий рядом с пистолетом. С виду это была просто бумажка, но присмотревшись были видны слова.

***

*Последняя страница, вырванная из другой книги и вложенная внутрь. Почерк дрожащий, буквы прыгают — либо холод, либо кровь на копытах. * ...Дописываю на коленке. Или на том, что от них осталось. Холодно. Темно. Где-то воют твари. Или ветер. Какая разница. Я тут подумал: а ведь я так и не сказал самого главного. Мы все умрём. Это не угроза. Это факт. Как радиация, как зима, как то, что завтра снова надо будет жрать и дышать. Все сдохнут. И плохие, и хорошие. И трусы, и герои. И те, кто светится, и те, кто ещё нет. Вопрос не в том, чтобы выжить. Вопрос в том, как ты пройдёшь этот кусок пути до финала. Умирать красиво никто не запрещает. Красиво — это не про позу и не про последние слова. Красиво — это когда ты не предал. Не сломался. Не стал тварью раньше времени. Когда в последнюю секунду, падая в снег, ты можешь сказать себе: «Я сделал всё, что мог. Остальное — не моя вина». Вот и весь секрет. А теперь прости. Мне пора. Там, кажется, кто-то идёт. Или мне кажется. Или это просто ветер. Если это твари — я успею выстрелить. Хотя бы раз. Красиво...