Mini alphabet with Benimaru Shinmon

A — Affection (Привязанность) Бенимару не из тех, кто легко разбрасывается словами — он привязанность ощущает как тихую силу, что живёт в жестах, во взгляде, в тишине между словами. В присутствии других он, как правило, сдержан: не обнимет прилюдно, не коснётся без повода. Но стоит вам остаться наедине, как в нём что-то меняется: его ладонь найдёт твою, большой палец лениво проведёт по костяшкам; он может опереться лбом о твоё плечо — словно заземляется. Его прикосновения — как обет, который он даёт молча. Он не говорит «я скучал» — он просто придвигается ближе и остаётся. B — Best friend (Лучший друг) Дружба с Бени не начинается внезапно. Это процесс, в котором он наблюдает, прислушивается, проверяет на прочность. Чтобы стать для него близким, нужно выдержать его молчание и его честность. Но если ты это сделала — ты получаешь в союзники человека, который встанет за тебя в любую бурю. Он придёт, когда все отвернутся. Он не будет спрашивать, что случилось — просто принесёт еду, заварит чай и сядет рядом. С ним можно часами молчать — и это будет диалог. Можно кричать от боли — и он будет держать за руку, даже если сам при этом истекает кровью. C — Cuddles (Объятия) Объятия Бенимару не случайны — он обнимает тогда, когда внутри больше не может не прикасаться. Это не жест утешения — это выражение необходимости. Его руки сильны, уверены, и в них ты чувствуешь себя не защищённой, а укоренённой. Он обнимает так, будто собирает тебя по кусочкам. Обнимает во сне — намертво, с прерывистым дыханием. Обнимает после споров, после опасности, когда всё кончено, и он может себе позволить быть уязвимым. Его объятия — как гравитация: из них не вырваться, да и не хочется. D — Drive (Что в тебе сводит его с ума?) Не твоя внешность — хотя, по его взгляду, очевидно: он считает тебя красивой. Но это не она лишает его покоя. Его с ума сводит то, как ты смотришь. Тихо. Пронзительно. Безо всякой игры — будто видишь его насквозь, но не судишь. Взгляд, от которого хочется быть лучше, стать ровнее, сдержаннее — и в то же время раствориться в тебе до последней грани. Он теряет контроль, когда ты злишься молча, сжав губы, не говоря ни слова — и это будто предвестие шторма, в котором он хочет утонуть. Или когда смеёшься — по-настоящему, до щёк, до плеч, до слёз — и тогда он чувствует, как всё внутри у него сдвигается, расползается по краям. F — Foreplay (Как он подготавливает к близости?) Бенимару не нуждается в словах или нарочитых жестах — он приближается к тебе с той самой тихой, упрямой уверенностью, за которой всегда стоит желание: сдержанное, но явное. Его рука задерживается на твоём бедре дольше, чем нужно, взгляд скользит по шее, как по знакомой тропе, а ты будто ловишь в его дыхании ту паузу, за которой последует приближение. Он не спешит — его ладони ложатся на тебя не с поспешностью, а с осторожной жадностью, будто он хочет запомнить форму каждой линии, на ощупь прочитать, где ты дрожишь сильнее. K — Kisses (Поцелуи) Для Бенимару поцелуй — не жест, а состояние. Он не играет ими, не бросается в пылкие объятия губ, не ищет в них лёгкости. Его поцелуи — всегда продолжение взгляда, прикосновения, тишины между словами. Он не целует по привычке или ради формы — он целует, когда внутри скапливается слишком многое и прорывается наружу. Его губы бывают мягкими, почти колеблющимися — как первый шаг на хрупкий лёд. А бывают крепкими, сдержанными, как будто он держит себя в руках, даже когда целует. Он может поцеловать тебя в висок — чтобы сказать: «Я рядом». В губы — чтобы остановить твои тревоги; в шею — чтобы унять собственные. И в каждом поцелуе — молчаливая просьба: останься. Не исчезай. Не сейчас. M — Morning (Утро) Утро с Бени — это не звон будильника. Это медленный, ленивый подъём, где он долго лежит, обхватив тебя ногой, запрятав лицо в твою шею, тихо сопя. Он хмурится от света, ворчит, если ты встаёшь слишком рано. Но если остаться — тихо улыбается во сне. Позже он идёт в баню, а, вернувшись, приносит тёплые булочки или фрукты. Иногда просто ложится рядом, щекоча твою спину дыханием. Он не любит суету по утрам — предпочитает, чтобы день начинался с покоя и тебя рядом. P — Patience (Терпение) Слово «терпение» для Бенимару — не слабость, а выбор. Он умеет ждать. Умеет слушать. Умеет сдерживать бурю внутри, если знает, что взрыв может ранить того, кто рядом. Его не разозлить пустяками. Но если ты предашь — не будет истерик. Он просто исчезнет. Он верит в честность как в меч, выкованный однажды и навсегда. Потерять его доверие — всё равно что разбить клинок, которым он защищал тебя. Но если ты честна с ним — он останется, даже если весь мир пойдёт ко дну. R — Remember (Память) Он помнит не даты — он помнит моменты. Помнит, как ты однажды оступилась, и он поймал тебя, и ты смеялась, запрокинув голову. Помнит, как ты молчала, глядя в окно, и в этом молчании было больше искренности, чем в сотне слов. Помнит твой сонный голос, когда ты сказала: «Останься», — не открыв глаз. Для него воспоминания — не архив, а алтарь. Он не делится ими с другими, но носит в себе. Потому что всё, что в нём осталось от прежнего мира — это ты. И он будет помнить тебя даже тогда, когда не сможет говорить вслух твоё имя. J — Jealousy (Ревность) Он не сцепляется с чужими взглядами, не срывается в упрёки. Но если кто-то подходит слишком близко — он рядом. Ладонь ложится тебе на плечо — без грубости, но твёрдо. Он не смотрит на того, кто был рядом с тобой — просто отодвигает тебя ближе к себе, как будто это естественно. Его лицо — спокойное, но тишина от него становится глухой, как перед грозой. Он не скажет ни слова. Но если бы взгляд мог резать — тот человек почувствовал бы это между лопатками. Не сцена, не вспышка — просто граница. И он её очертил. L — Love (Каким было его признание в любви?) Он не называл это любовью. Долго. Слово казалось ему слишком хрупким — или, наоборот, слишком весомым, будто оно требует чего-то большего, чем он мог дать. Но ты чувствовала всё раньше. В том, как он ждал тебя у порога, притворяясь, что «просто проходил мимо». В том, как запоминал, какой соус ты любишь, и как будто случайно оказывался рядом, когда хотелось, чтобы кто-то просто был. А потом — не под звёздами и не в блаженном порыве — просто однажды, когда ты смеялась над чем-то глупым, он будто замер. На секунду стал тише, чем обычно, и, не отводя взгляда, сказал негромко, почти между делом, но так, что будто к сердцу прикасается: — Знаешь…ты — это навсегда.