Игра

      Где-то за малочисленными окнами дома Айвори, покрытыми слоем застаревшей пыли, за линию горизонта опускается оранжевое вечернее солнце. Оно скрывается за чёрными ветками деревьев, и остаточный свет образует с ними причудливый узор. Уже исчезая, оно всё ещё освещает мягкий влажный снег, подтаявший за день, на нём видно множество следов. Все они напоминают человеческие, но смотрящей в окно давно известно, что хозяева этих следов не являются людьми в привычном понимании. Ей хотелось бы выбежать на улицу, вдохнуть полной грудью морозный воздух, слепить что-нибудь из податливого снега. Закатный лес так и манит, но где-то там, в его глубине, обитают страшные твари, хозяева следов, одичавшие и сошедшие и ума, возомнившие себя дикими животными, и готовые подтвердить это убеждение звериной жестокостью. Смотрящая разворачивается прочь от окна, чтобы выгнать из головы глупые мысли.       Растрёпанная девочка сидит на полу, рядом со старым кукольным домиком. – Поиграешь со мной? – она смотрит большими умоляющими глазами, но недобро, исподлобья, слегка улыбаясь. Тусклый холодный свет падает сверху, делая бледную физиономию ещё более жуткой. Рейчел держит одну из множества своих странных кукол, голое пластиковое тельце слегка покачивается на указательном и среднем пальцах. Лицо у куклы какое-то неправильное – слишком странные глаза. Их слишком много для одной головы. – Я... я уже слишком взрослая для такого.. – высокая кудрявая девушка стоит рядом, как неприкаянная. Поза её выглядит такой опасливой, будто вторая в любой момент может неожиданно наброситься, словно бешеная собака. – Да и ты... тоже... – неловко отводя взгляд, добавляет она. – Не нуди. – Рейчел недовольно перевела взгляд вниз, проводя пальцами по кукольному туловищу, – Играть в куклы никогда не поздно. Это развивает воображение. Я читала, что с питомцами надо играть в интеллектуальные игры, а то у них плывут мозги! А я хочу, чтобы твои мозги плыли только от любви ко мне. Садись. Дверь в комнату закрыта, отступать некуда. Да и незачем – если Сабрина попытается сбежать сейчас, Рейчел скорее всего просто расценит это, как предложение поиграть в другую игру – догонялки. И неизбежно догонит. Сабрина садится рядом, по правую сторону от игрушечного замка. Теперь отчетливо видно шахматную бежево-коричневую поверхность пола, от его мелкого паттерна рябит в глазах. Унылые зеленые обои с вертикальным цветочным узором, тусклые шторки на крошечных окнах из пожелтевшего мутного пластика. Самый депрессивный и зловещий кукольный домик, что Сабрина когда-либо видела. Внутри – миниатюрная мебель под винтаж, ворох маленькой одежды и раздетые куклы, чьи тела небрежной кучей лежат друг на друге на выступающей вперед платформе первого этажа. Это напоминает восстановленную сцену последствий какого-то ужасающего преступления. Поразительно, как кукольный домик может напоминать место преступления. В комнате пыльно, воняет сыростью и чем-то слегка горьковатым, всякие мелочи разбросаны тут и там. От спёртого воздуха тяжело дышать. В прямом свете лампы летают частицы пыли, они напоминают снежинки. Сабрина хотела бы сейчас выйти на улицу и увидеть снег.       Рейчел молчит, будто чего-то ожидая, но, к сожалению, Сабрина не умеет читать мысли. – И что теперь? – она решает уточнить прямо. – Выбери любую куклу, которая тебе нравится, назови её и придумай предысторию. Даже просто брать в руки их не хочется. Сабрина уже прекрасно знает, как куклы Рейчел, нарушая все законы здравого смысла, могут сами перемещаться и жутковато вращать глазами, отслеживая движение вокруг себя. – Ох... Хм, – делать больше нечего – девушка с долей опаски берёт небольшую шарнирную куколку с неестественно серым оттенком кожи и рисунком швов по всему телу, – Не знаю, пусть будет эта. Её зовут... Френки, она дочка монстра Франкенштейна. – Ого! Мне нравится направление твоей мысли, Сабрина. Хочешь, расскажу, какая куколка будет у меня? Она этого совсем не хочет. – Давай... Рейчел небрежно кидает куклу, находившуюся в её руках, к остальным, что лежат в домике. Затем, будто из ниоткуда, достаёт другую, которую Сабрина раньше не видела. У этой куклы длинные рыжие волосы, заплетённые в две топорщащиеся в стороны косички, веснушки на лице, карие глаза, широко раскрытые, будто в смеси страха и удивления. Это её собственная миниатюрная копия. Отличие только в одежде: вместо шутовского наряда – пышное голубое платье в вертикальную полоску и белый фартук. – Откуда ты её взяла? Ты... сама её сделала? – спрашивает девушка, понимая, что ответ либо будет слишком абстрактным, чтобы понять, либо Рейчел вообще проигнорирует вопрос. – Да, я её сделала! Сплела из волокон моей чёрной души! – кажется, ещё немного, и Тёмная Принцесса противно высоко рассмеётся, как злодейки в старом аниме, – Как и всех остальных, вообще-то. Её зовут... Венди. Она... владеет закусочной. Правда, такой постройки у меня нет, но мы... что-то придумаем... – Рейчел говорит, хихикая, запинается, заметно краснеет и горбится, смущаясь. Отвратительное в своей странности зрелище. Неохотно Сабрина признаёт, что рыжеволосая куколка выглядит куда приятнее большинства своих сестёр: она не просто может похвастаться обычным количеством конечностей, находящихся на своих местах, и нормальным для людей количеством глаз, но и гладко отполированной, бесшовной поверхностью кожи, аккуратно прорисованными чертами лица, качественно сшитым нарядом без единой торчащей ниточки. И как только Рейчел умеет так аккуратно шить, в остальное время будучи такой смехотворной идиоткой? – Вот оно что... – как Сабрина ни старается, подыгрывать неловко.       Пару минут они сидят тихо – Рейчел ушла в себя. Она придерживает куклу рукой за ногу, а та – уныло свисает на пол с её коленей. Судя по положению, из твёрдого материала сделана только голова, ручки и ножки, а тело ее чем-то набито. Сабрина тихо сидит рядом, ожидая дальнейших действий. Такой Рейчел нравится ей больше – задумчивой и склонной проваливаться в собственные мысли. Всё было бы идеально, если бы девочка не прерывала подобный транс резким визгом, когда ей в голову приходила очередная идея, как можно испортить жизнь своей питомицы. Этот раз не стал исключением. Бросив куклу рядом с собой, Рейчел хватает Сабрину за плечи и начинает трясти. – Знаешь, что?! Сегодня Венди будет не просто хозяйкой забегаловки! Мы отыграем другой сюжет! – Какой? Какой?? – в голосе слышится явное отчаяние. Пока Рейчел не успокаивается сама, все попытки прекратить тряску безуспешны, ведь она слишком сильно воодушевлена своей загадочной идеей, а когда она воодушевлена, в её теле откуда-то появляется сила целой роты солдат. – Так я тебе и рассказала. Узнаешь в процессе! В конце концов, всё это делается, чтобы у моего милого питомца не поплыли мозгииии. – она тыкает указательными пальцами обеих рук Сабрине в виски. – Ладно-ладно... давай тогда поскорее начнём? Быстрее начнут – быстрее закончат, таков образ мысли. Тогда можно будет незаметно улизнуть, протиснуться через пару удушающих изменчивых коридоров, спрятаться в укромном месте, как несчастный пуганный зверёк, и насладиться мгновениями одиночества, пока рядом вновь не окажется несносная девка, её жуткая старшая сестра или одна из "кошек". – Мне нравится, когда Сабриночка проявляет инициативу, – её мерзкая привычка говорить о себе и окружающих в третьем лице практически провоцирует закатить глаза, – ей стоит делать так почаще, если она хочет радовать свою хозяйку. От всего этого шапито несчастную девушку сейчас вывернет, а ведь здесь с ней случались вещи и пострашнее. Это обидно, обидно до слёз. Никто больше не воспринимает её всерьёз. – Мы начнём в зале суда. Твоя Френки будет судьёй, а Венди – подсудимой, осуждённой за уклонение от уплаты налогов! Погоди-ка, сейчас я найду судейский парик и мантию, у меня тут где-то такая была.       И откуда у нее только судейский парик и мантия... неужели, она уже так играла? Одна или с кем-то? Да нет, если и играла, то точно одна – у этой дуры отродясь не было друзей. Но могли быть... – Слушай, а у тебя уже раньше были... – чтобы играть по правилам, приходится совершить над собой усилие, – питомцы? Воображение рисует туповато выглядящих людей-хомяков с большими, смотрящими в разные стороны, глазами, ведь человеческим детям часто в первую очередь заводят именно хомячков. Что-то вроде пробы пера. Может быть, это было какое-то несчастное полулысое создание в перьях. Или отвратное существо с лицом человека на теле белой лошадки с розовым бантиком у основания хвоста. В конце концов, Рейчел – Принцесса, пусть Сабрина так до сих пор и не поняла, чего именно, а у принцесс должны быть питомцы под стать. – Да, у меня была мышь. Не очень хорошо там с ней все получилось. Держи. Действительно, нашла. В руку Сабрины ложится маленький седой судейский паричок и черная мантия. Натянуть парик на голову куклы оказывается не так просто - не совсем подходящий размер – мешают родные волосы. – Да что ты там с ней возишься? – резко Рейчел вырывает из чужих рук кукольное тельце и быстрыми движениями небрежно кромсает волосы под корень найденными где-то в куче хлама ножницами, – Вот, теперь должно сработать. Рейчел протягивает изуродованную куклу обратно, и на её лице опять появляется эта жуткая ухмылка. Кровь от неё стынет в жилах – нечто неуловимое дает понять, что с девушкой что-то фундаментально не в порядке. Сабрина уже совсем не хочет уточнять, что там случилось с "мышью". – Эм, наверное, теперь я должна что-то сказать? Я не очень хорошо разбираюсь в судах... – А тебе и не обязательно. Мы сразу начнём с обвинительного приговора, всё остальное – скукотища. – Что? И мы даже не позволим... Венди попробовать защитить себя? – взгляд вновь падает на нарисованные отрешённо-унылые глазки, выглядывающие из-под рыжих кудрей. В голосе Сабрины присутствует какая-то вселенская тоска, несовместимая с глупой ситуацией. Необъяснимо сильно ей жаль эту несчастную куколку, за которую всё решили заранее.       Рейчел подползает так близко, что за поблёскивающими линзами очков без труда можно разглядеть мелкие скопления тёмного пигмента на роговицах её широко распахнутых глаз. Сабрина ощущает, как на запястье больно сжимается чужая ладонь. – Скучно это, говорю же. Мы сразу перейдём к интересной части – к наказанию. – Ладно-ладно. Я попробую что-то придумать... – делая вид, что поправляет мантию, девушка дает себе пару лишних мгновений на раздумья, что говорить дальше. В такие моменты из головы резко улетучиваются все знания и культурные референсы. Секунды тянутся невыносимо долго, по прошествии каждого нового мгновения хрупкая фигурка рядом кажется всё более внушительной и угрожающей. Разум заполняет страх, влажным, густым туманом он заползает во все мысли. Сердцебиение Сабрины учащается, а дыхание становится рваным и поверхностным. Придумать. Придумать хоть что-то. Любой ответ. В памяти проносится множество фильмов, сериалов и передач на ТВ, но вместо помощи – они слипаются в нелепый ком из звуков, образов и фрагментов сюжетов. – Я-я... я не знаю, ладно, Рейчел? Мне ничего не идет в голову... всё это странно. И вы все тут странные! Я больше не хочу играть в эту игру, – Сабрина с силой кидает куклу на пол, и та падает, парик легко слетает, обнажая голову с пеньками неравномерно обрезанных прядей. Материл трескается, из зияющей дыры выкатывается стеклянный глаз. У него тут же отрастают крошечные волосатые лапки, как у насекомых, и он уползает куда-то в тёмный угол, к остальному мусору.       Девушка отворачивается, обхватывает руками колени, жалко пытаясь спрятаться, защититься от недружелюбного пространства, от недружелюбного существа рядом с собой, и морщит глаза. Ей хочется исчезнуть.       Затем чувствует, как сзади под грудью её нежно обхватывают чужие руки. На щеке – дыхание, на спину слегка наваливается вес тела Рейчел, а в груди появляется смесь отвращения и чего-то болезненного, человеческого, жалкого. Голод и тоска по нормальной, предсказуемой ласке. Ласке без неожиданностей, без странностей и внезапной боли. Сабрина не хочет двигаться и сама не знает, дело в сковавшем ужасе или в том, что ей хотелось бы, чтобы это длилось как можно дольше. Она слегка запрокидывает голову назад, теперь ощущая дыхание шеей. Руки на её теле сжимаются сильнее. Ещё немного, и дискомфорт превратится в самую настоящую боль. Сабрина дышит как можно тише, чтобы не спугнуть момент, чтобы не подать другой очередных безумных идей. Но хорошие вещи никогда не длятся долго, точно не здесь, точно не для неё. – Смешно ты отыграла, мне понравилось. За это я помогу тебе с продолжением. Температура тела Рейчел слишком низкая, чтобы прикосновения были комфортными, но сейчас её дыхание каким-то образом умудряется обжигать. Ощущение объятия исчезает за секунду, провоцируя Сабрину обернуться и открыть глаза. Рейчел уже успела испариться.       В комнате гаснет свет. Ни к чему хорошему это точно не приведёт. Затем, будто из ниоткуда, начинает доноситься знакомый голос: – К нашему огромному сожалению, судья Френки была найдена мёртвой. Очевидцы сообщают, что убийство подстроила Венди, хозяйка забегаловки, находящаяся под следствием, – где-то сбоку начинают пискляво перешёптываться куклы, – за это подсудимая получит наказание пострашнее, чем предполагалось. Медленно, со всех сторон к Сабрине начинают сползаться отвратительные пластиковые, фарфоровые, тряпичные твари. Куклы Рейчел невероятно разнообразны, среди них можно найти как крошечные миниатюрки, так и гигантских уродливых монстров в величину настоящего манекена, а сделаны они из всех возможных материалов, что только можно представить.       И вся эта свора сейчас дёргано плетётся, ползёт, тянет к Сабрине свои мерзкие ручонки. Некоторые из кукол путаются в волосах, неприятно оттягивая, другие – фиксируют руки и ноги, а остальные, кажется, рядом просто на всякий случай или для более яркого зрелища. – Из-за отягчающего обстоятельства мы сразу перейдём к самой веселой части – к казни. – в темноте Рейчел не видно, но Сабрина легко может представить, как она говорит это, омерзительно краснея от предвкушения кровавой бани, а глазные яблоки у неё закатываются наверх, прямо в череп. Перед обездвиженной девушкой загорается тусклый свет, и впереди появляется то, что она хотела бы видеть меньше всего - её собственная кукольная копия и её создательница, что держит "Венди" у себя на руках. Рейчел мерзко поглаживает куклу, с любовью рассматривая, и нельзя сказать точно, ожидает она какой-то реакции или испытывает искреннее удовольствие от вида собственного творения. Сабрине хотелось бы верить, что верным является второй вариант, и из-за этого Рейчел будет помягче, пусть в глубине души она и понимает, что это всё равно не имеет значения. Если Принцесса захочет что-то сломать, её не остановит ничего, даже будь эта кукла хоть трижды её лучшей работой. – Итак, Венди, есть ли у вас последние слова? – Рейчел поднимает куколку на уровень своего лица, слегка трясёт и рассматривает, глуповато улыбаясь, – нет? Ну лаааадно, тогда придётся продолжить.       Сабрине хочется только отвернуться. Не столько от ужаса, сколько от стыда – от него уже горят уши. Но куклы крепко фиксируют её лицо в положении, которое хочет видеть Рейчел. Если она захочет, сможет с их помощью сделать с Сабриной всё, что в голову взбредёт, и та не сможет пошевелить и пальцем. – Если подсудимой нечего сказать, суд вынужден пригласить палача для исполнения экзэ... обряда экзорцизма? Экземы?... хммм. – Это называется "экзекуция"... – Хех, точно... Так вот, палачом на нашем суде будет моя милая Сабрина. Иди сюдааа! – протяжно, практически напевно, произносит Рейчел, и указывает в сторону другой девушки в комнате. Сама же Сабрина чувствует, как за руки, ноги и волосы её начинают волочить вперёд куклы. Сопротивляться одной, двум или трём из них она, может, смогла бы, но сейчас сложно даже сказать, сколько тварей разом находятся рядом. Куклы действуют, как единый организм, становясь вместе в разы сильнее. Их движения чётко скоординированы, ни одна не мешает другой, и они действуют слаженно, будто рой пчёл. Совсем скоро скованная девушка против воли обнаруживает себя рядом с хозяйкой. Мелкая фарфоровая кукла в пышном платьице с рюшами кладёт в её руку те самые ножницы, которыми совсем недавно орудовала Принцесса Тьмы. Сабрина уже догадалась, что от неё потребуется, но действовать сама не решается. – Суд много рассуждал о том, как стоит казнить преступницу. Ооо, у суда было очень много разных весёлых идеек: четвертование слонами, колумбийский галстук, кровавый орёл... Да я сама только мечтаю о таком... – Рейчел начинает заметно глубже дышать и до крови закусывает не успевающую заживать нижнюю губу, сдирая огрубевшую кожу, – Кхм... но у нас начинающий палач. Поэтому суд великодушно решил, что правильно будет выбрать что-то попроще. Для начала. Казнью будет самое обычное потрошение. Ничего сложного тут быть не должно.       Сабрине уже и самой начинает казаться, что в этом нет ничего сложного. Наоборот: сейчас она выполнит желание хозяйки, подыграет ей в безумии, всего лишь слегка поддастся, и тогда Рейчел наконец потеряет интерес, переключится на что-то другое, вроде чтения манги или досаждения кому-то в интернете.       Мягко, Сабрина начинает двигаться ближе к Рейчел. Куклы отступают, будто понимая, что девушка настроена играть по правилам. Рука заносится вверх, острия ножниц с размаху вонзаются в ткань туловища. Плотный материал расходится намного хуже, чем представлялось изначально, ножницы неравномерно, рывками движутся от груди к низу. Из-под лезвий мерещится влажный, хлюпающий треск плоти.       А внутри постепенно обнажающегося кукольного чрева - сплошная темнота, будто там всё вышито чёрной тканью. Нет, что-то похуже...       Девушка присматривается, но попытки рассмотреть внутренности – бесполезны. Тогда отвлекает тактильное ощущение. По коже рук будто бегут сотни крошечных лапок, вызывая отвратительный зуд. В полутёмной комнате тяжело рассмотреть источник ощущения, да девушке, в целом, уже всё равно, от него хочется только избавиться. Она бросает куклу и ножницы на пол, начиная судорожно отряхивать собственные руки. Распотрошённая куколка падает ближе к источнику света, и тогда, наконец, становится видно: из огромной зияющей дыры на её теле полчищами повалили поблёскивающие тараканы, лениво поползли пухлые белые личинки, дёргано вспорхнули из недр пушистые серые мотыльки. Пара таких полетела Сабрине прямо в лицо, заставляя отшатнуться от хаотичных движений.       Отмахнувшись, Сабрина вновь судорожно оценивает свои руки: покрыты густой кровью, казавшейся в тусклом свете практически такой же чёрной, как и внутренности чёртовой куклы. И только тогда она замечает. Неаккуратная рваная рана идёт вдоль её собственного живота: от солнечного сплетения, вниз, практически к промежности. Точно так же, как у куклы, из раны ползёт всякая дрянь. На своём собственном теле она видит и тараканов, и личинок, и разлетающихся, как конфетти из хлопушки, мотыльков. От такого зрелища к горлу подкатывает рвотный позыв, сопровождаемый диким ужасом. Сначала крупная дрожь пробирает руки, а затем и всё остальное тело. Глубину и серьёзность травмы оценить уже не удаётся. На лбу выступает липкий, холодный пот, а губы резко немеют. – М-меня сейчас... вывернет наизнанку... – Иуу, Сабрина, фе, какая мерзость. Убирать, если что, сама будешь! – голос Рейчел, как обычно, слишком глупый и беззаботный, постепенно уносится вдаль усиливающимся гулом в ушах. Сознание мутнеет, весь ужас будто отходит на второй план, его снова заменяет тот самый густой туман. Этот туман занимает собой все мысли, вытесняет эмоции, купирует даже физическую боль. Своё место туману уступает и отвращение, и страх, и все остальные неудобные чувства, так мешающие выживать в этом чёртовом доме.. Прежде чем отключиться, Сабрина чувствует на своих щеках чужие ладони, покрытые тонкой тканью. Прикосновения эти не гадкие, не грубые, скорее нежные. Рейчел держит её лицо обеими ладонями, слегка поглаживая большими пальцами. И сейчас Сабрина даже не против – пусть она продолжает гладить, пока сознание окончательно не растворится в темноте. Так спокойнее. Где-то за малочисленными окнами дома Айвори, покрытыми слоем застаревшей пыли, из-под линии горизонта скоро поднимется розовое весеннее солнце. Ещё не появившись в зоне видимости, оно подсвечивает снег, подтаявший и вновь замёрзший за ночь, и он поблёскивает, словно плотный слой сахарно-белковой глазури. Рассветный лес выглядит мирным, манящим, свежим. Весь он – будто полотно, вытканное розовыми и голубыми нитками с серебристым люрексом. Стоящей у окна хотелось бы прямо сейчас побежать в объятия леса, прямо так, в лёгкой домашней одежде, слышать под ногами приятный хруст снежной корки, трогать руками промёрзлую кору деревьев. Будто там, в чаще этого дивного леса, не обитают страшные чудища, одичавшие и сошедшие с ума, воображающие себя дикими животными, и готовые подтвердить это убеждение звериной жестокостью. Девушка убирает ладонь с холодного мутного стекла и отворачивается, чтобы выгнать из головы глупые мысли.