Рыжая терапия

Тихий вечер выдался в этот день: машин было меньше, чем обычно; люди не горели желанием выходить на улицу - даже собачников почти не было видно. Жаркое лето: палящее солнце, нагретый асфальт, звуки колёс велосипедов, скейтбордов и роликовых коньков, журчание фонтанчиков с водой – всё это было его частью. Но вечером город наконец-то утих. Сейчас, на этой же жаркой улице, на лестнице, в прохладе переулка, сидел мальчик. Он размышлял о том, о чём обычно предпочитал даже не вспоминать. Давний друг бушевал в его сознании. Мысли беспорядочным потоком возвращались к вопросу "почему?". Эта волнующая тема долго не могла его отпустить, и он решил уединиться на улице, дабы не волновать свою маму. Прохлада остудила его раздумья, но не освободила от навязчивого силуэта. На лестничной площадке в одиноком парке было безлюдно и достаточно тихо, даже чтобы уснуть. Мидория присматривался к проявившимся на тёмном небе звёздам, не скрывшимся за образом грязного города. Словно всё его существо блуждало где-то там, без навязчивых мыслей и без реальности, в которой он вынужден сосуществовать с тем самым силуэтом. – "Почему он такой?" – крутилось в его сознании. Главным спутником мальчику были не только звёзды, но и рыжий комок, прижимавшийся своим телом к теплу, которое тлело в мальчике на прохладной лестнице. А также приятным бонусом оставалась тихая музыка в проводных наушниках, которая заглушала лишний шум города, позволяя любоваться далёкими тёплыми огнями окон домов в нахлынувшем спокойствии и отрешении от остального мира. Ветер проходился по шее и щиколоткам, а холод щекотал до мурашек. Школьная форма согревала лишь закрытые участки кожи – в этом был весь промах мальчишки, сидящего по темени прохлады. Чёрные волосы с зелёным отливом плавно двигалисть в такт дуновениям, а зелёные глаза устало перебегали с одной точки на другую, любуясь видом. Покормить кота было бы нечем – кошачью еду герой не приобретает, однако в портфеле были кусочки недоеденой красной рыбы из бенто, которые тот не поленился достать рыжему другу. Забавно, что в этот момент они единственные, кто есть друг у друга. По звучанию музыки было понятно, что она достаточно тихая, чтобы было комфортно, но достаточно громкая, чтобы заглушить лишние посторонние шумы. Шаг-шаг-шаг – тишина. По совпадению, один наушник выпал из уха, и мальчик начал свой монолог: – Как ты считаешь, – решил он спросить у кошки, поворачивая на неё свои яркие, словно звёзды в темноте, глаза, – почему он стал таким? Кошка тихо на него посмотрела, быстро глянула на лестничный проём, где надо было спускаться, поднимая уши и приглядываясь, долго-долго... А затем также быстро вернулась к еде. – Конечно. Приятного аппетита, – сказал он, и на его лице появилась улыбка. Он вернул взгляд на небо. – Мир не всегда такой, каким мы хотим его видеть, верно? В этом вся боль. Он замолчал, чувствуя, как остывший воздух заполняет паузу. Кот тем временем аккуратно вылизывал лапу, делая вид, что философские вопросы его не касаются. Но уши всё равно стояли торчком – то ли слушая мальчика, то ли вслушиваясь во что-то за пределами их маленького убежища. Звёзды на небе казались слишком далёкими, чтобы им можно было доверить свои тайны. Но больше некому. Мама встревожится, если узнает, что он всё ещё переваривает внутри себя. Друзья... друзей у него, как бы стыдно или грустно не было признаться, сейчас нет. А коту всё равно. Кот не осудит. Кот просто есть. Он никому не расскажет. – Я помню, каким он был раньше, – тихо начал мальчик, и голос его опустился до полушепота, словно он боялся, что стены переулка имеют уши. – Мы играли в героев. Он всегда брал на себя роль победителя. А я... я был просто тем, кого спасают. Но тогда это не имело значения. Потому что после игры мы вместе шли домой. И он делился со мной чем-нибудь сладким, даже если мама говорила не есть сладкое перед ужином. Кот перестал умываться и посмотрел на него. В темноте глаза животного отливали янтарём – почти как чужие. Изуку поёжился, но не от холода. – А потом появилась причуда, – продолжил он, обхватывая колени руками и сильнее прижимаясь спиной к ступеньке. – Или не причуда. Или что-то другое. Я перестал понимать, где Каччан настоящий, а где... он играет роль, которую все от него ждут. Сильный. Стойкий. Тот, кто никогда не плачет. Он судорожно вздохнул. Где-то наверху хлопнула дверь подъезда – резкий звук, заставивший его вздрогнуть. Но через мгновение снова наступила тишина. Только ветер гонял по асфальту невесомый мусор. – Иногда мне кажется, что если бы я исчез, ему стало бы легче, – слова вырвались быстрее, чем он успел их обдумать. – Не потому что он злой. А потому что я напоминаю ему о чём-то, что он хочет забыть. О чём?.. Он замолчал. Кот вдруг резко вскинул голову, уставившись в тёмный пролёт лестницы, ведущий вниз. Уши животного дёрнулись, шерсть на загривке слегка приподнялась. Изуку проследил за его взглядом. – Что там? – прошептал он, ни к кому конкретно не обращаясь. Ничего. Только ступени, уходящие в черноту. Только бетонные стены, покрытые старыми граффити. Только дальний свет фонаря и луны, который сюда почти не проникал. Но в тишине, если очень сильно прислушаться... шорох. Едва слышный. Словно кто-то замер на полпути, не решаясь сделать следующий шаг. Кот лишь снова посмотрел на мальчишку – долго, пронзительно, а потом медленно сполз с тёплого места, обошёл Мидорию по дуге и устроился с другой стороны, будто закрывая собой что-то. Или кого-то. Изуку хмыкнул, приняв это за кошачью прихоть. Он стянул один наушник с уха – тот, свободный, висел на плече, и из него доносилась тихая гитара. Но второй наушник, тот, что выпал до этого, снова заглушал окружающий мир. Изуку сделал так, чтобы было лучше слышно кота с другой стороны – странно, но это казалось ему единственно верным решением. – Просто крыса, наверное, – сказал он, стараясь не обращать внимания на странное чувство чужого присутствия. – Или бродячая собака. – Мальчик замолчал, то ли подбирая слова, то ли сомневаясь, говорить ли что-то дальше, но затем продолжил: – Знаешь, о чём я жалею больше всего? – спросил он глядя на звёзды, но точно обращаясь к коту. – Не о том, что он кричит. Не о том, что взрывает мои вещи. А о том, что я не могу спросить его прямо: «Каччан, тебе больно?». Слова упали в тишину, как камни в воду. Никто не ответил. – Потому что если я спрошу, он разозлится ещё сильнее. А если не спрошу... он подумает, что мне всё равно. А мне не всё равно. Изуку закрыл глаза. Ветер снова подул, на этот раз сильнее – холодными порывами, забирающимися под воротник школьной формы, заставляя кожу покрываться мурашками. Волосы упали на лицо. Он поёжился, плотнее сжимаясь в комок. – Я так устал, – выдохнул он почти беззвучно. – Не от него. От того, что не знаю, как подойти. Кот вдруг мяукнул – тихо, коротко, словно подавая сигнал. И в тот же момент там, внизу, на лестнице, что-то звякнуло. Металлическое. Не громко – словно выпало что-то мелкое из кармана. Изуку открыл глаза и медленно повернул голову в сторону звука. Темнота. Только очертания перил. Ни души. – Эй? – позвал он неуверенно. Никто не ответил. Даже кот замер, не двигаясь, лишь кончик хвоста подрагивал. Изуку подождал несколько секунд. Потом достал телефон, включил фонарик и посветил вниз. Пустые ступени. Старая банка из-под газировки, лежащая на боку – вот что, видимо, покатилось. Или нет. Он не был уверен. – Наверное, показалось, – прошептал он, выключая фонарь. Кот снова мяукнул, на этот раз более расслабленно, и потёрся головой о его бедро. Изуку машинально провёл рукой по рыжей шерсти – тёплой, живой, настоящей. Это немного успокоило. Он посмотрел на небо. Звёзды не изменились. Только луна чуть сдвинулась, и тени стали длиннее. Пора было возвращаться. Мама, наверное, уже волнуется. Ветер снова подул, теперь сильнее. Изуку поёжился, решив, что на сегодня улицы хватит. Он аккуратно поднялся. Кот уже успел вылизать всю рыбу дочиста, но мальчик всё равно оставил на ступеньке маленький ломтик. На всякий случай. – Возможно, до встречи, рыжий друг. Он подхватил портфель, намотал наушники на пальцы и начал подниматься по лестнице вверх. Один шаг. Второй. Десятый. Он не оборачивался. А если бы обернулся – увидел бы, как от тени внизу отделяется фигура. Как выходит из полумрака, прижимая ладонь ко рту, будто пытается сдержать то, что рвётся наружу. В ухе у него тоже болтается выпавший наушник. На щеке – неуверенная мокрая дорожка, которую он тут же с яростью смахивает рукавом. Кот спокойно сидит на той же ступеньке, смотрит на блондина снизу вверх и медленно моргает. В его глазах нет ни удивления, ни страха. Только спокойная кошачья мудрость: «Я знал. Я всё знал с самого начала». А тот сглатывает, резко разворачивается и почти бежит вниз по лестнице, прочь. Его шаги – это уже не крадущийся шорох. Это тяжелые, быстрые удары по бетону, которые глохнут в ночи. Изуку, уже вышедший на освещённую улицу, вздрагивает от далёкого звука, но решает, что это просто хлопнула дверь. Он поправляет лямку портфеля и идёт домой. Он так и не узнает. Ни сегодня. Ни завтра. Никогда.