Counting

      — А, ещё я тест по немецкому завалил, — отчитался Дима. Валя удивлённо моргнул.       — Как это относится к работе?       — Никак, — пожал плечом Дима, улыбаясь. — Я просто в рабочее время его завалил, вот и признаюсь. Чистосердечное признание, Валентин Львович, слышали про такое?       — Слышал, — усмехнулся Валя, принимая правила игры. Дима заулыбался шире.       Немецкий этот ему совершенно не давался, да и не сдался, если уж совсем чистосердечно. Валя просто как-то сказал ему, что немецкий тяжелее английского, и Дима заспорил. Как выяснилось, тяжелее всего были не немецкий и английский, а переспорить Валю. Поэтому Дима подошёл к делу со всем своим рвением. Даже с репетитором заниматься стал по вечерам четвергов. Поскольку признавать Валину правоту было скучно, он высидел несколько занятий на чистом упрямстве. А потом вроде бы незаметно втянулся.       Вот только чёртова лексика была язык сломаешь. Дима ломал-ломал, а на вчерашнем тесте от репетитора засыпался.       — Что был за тест? — с интересом спросил Валя. Он за успехами Димы вообще-то не следил, потому что, по его словам, был уверен, что у того на чистом упрямстве всё получится. Про их спор он, наверное, думать забыл давным-давно. Добавил, вроде как сдвинув брови: — В рабочее время.       Работы у Димы, правда, уже два дня не было, и он слонялся по офису без дела, приставая к другим сотрудникам с болтовнёй. Всю пятницу вообще сплетничал с секретаршами в коридоре, чуть язык не стёр.       — Что-то там про времена года, всякие названия месяцев, дней недели…       Валя вздохнул, убрал бумаги на край стола. Он сразу сказал: освоение немецкого может показаться сложной задачей, особенно когда приходится столкнуться с длинными составными словами или специфическими грамматическими правилами. Базовую грамматику Дима понимал слёту, а вот лексика мучила его не жалея. Не то чтобы ему не нравилось…       — Вот как, — Валя поднялся. Диме, уже и так стоящему вплотную к его столу, пришлось приподнять голову. Чужие пальцы привычно поддели за подбородок, и Валя чуть тише протянул: — Тогда давай посчитаем. Ты дважды опоздал. Это десять. Забыл позвонить мне и предупредил о переносе встречи только через час после того, как о нём узнал. Пусть это будет пять, раз ты всё-таки предупредил, и ничего не сорвалось, — Дима разочарованно сглотнул. — Ещё пять за сломанный кулер, — продолжал Валя. Спорить Дима не стал, хотя кулер, по сути, сломался сам. Просто при его невольном участии. — И сколько ошибок ты сделал в тесте?       — Четыре, — легко признался Дима. Валя на секунду удивлённо нахмурился, выйдя из образа, и уточнил:       — Это же мало. Почему ты сказал, что завалил?       — Вопросов было всего пять, — с готовностью пояснил Дима, и Валя явно поджал губы, чтобы не рассмеяться.       — Тогда ещё четыре — за тест, — закончил, чудом сохраняя остатки строгости. Обошёл стол, чтобы извлечь на свет из вазы с декоративным бамбуком трость. Похлопал ей по широкой ладони. Дима возбуждённо сглотнул. Как же это обалденно смотрелось… — Раздевайся.       С подчинением этому приказу проблем никогда не было. Дима стянул пиджак, оставил на столе ремень и, поддерживая брюки, встал на указанное место. Когда он упёрся в гладкую полированную поверхность стола, брюки сползли вниз, обнажая ягодицы.       — Считать?       — Условие, — вдруг объявил Валя. Дима чуть не подпрыгнул от неожиданности и обернулся через плечо. — Считай, но вместо цифр называй месяцы. На немецком. Выйдет как раз двадцать четыре, если повторишь дважды.       Дима выразительно скривился, но спорить не стал. Показалось, «условие» было слишком идиотским, но после первого же удара Дима смеяться передумал. Сглотнул, пережидая вспыхнувшее острее возбуждение, и хрипло выдавил:       — Januar.       — Der Januar, — тут же прицепился Валя, и Дима возмутился:       — Да можно хоть без артиклей? Они там везде одинаковые!       — Ладно, — сжалился Валя. — Без артиклей.       И неожиданно опустил трость во второй раз.       — Februar, — процедил Дима. Трость свистнула снова. И, хотя удары были не слишком сильными, вырвалось невольное шипение. — März! Нет, это бред какой-т… April! Можно я нормально считать буду?       — Нельзя, — Валя явно улыбался.       — Juni, — Дима, не сдержавшись, закатил глаза. К кусачей, но слишком уж терпимой в этот раз боли от трости он уже привык, вот только идиотский «счёт» портил всю идиллию. — Juli! — Валя, будто прочтя его мысли, хлестнул сильнее. А потом удары снова стали размеренными и вернулись к прежней силе. — August. September…       — «Er» в September произносится как «а» или «э», без «р», — немедленно поправил Валя, и не подумав придержать руку. — Будем считать, что ты сбился. Придётся начать сначала.       Дима заскрипел зубами. К такому он был не готов. Но деваться было некуда, и он продолжал, как какой-то пятиклассник у доски, монотонно повторять названия месяцев, морщась от укусов трости. Возбуждение куда-то подевалось, будто его и не было. Язык уже начинал болеть от раскатистых «r».       — Dezember! — болезненно цыкнул он.       Валя приостановился на несколько секунд. Свободная ладонь его легла Диме на поясницу, чуть сильнее прижала к поверхности стола. Другая его ладонь, в которой всё ещё была зажата трость, огладила. Руки у него были как всегда холодные, и Дима подался назад, тихо поскуливая. Вот если бы Валя сейчас стянул с него боксеры…       Но мечтам не суждено было сбыться.       — Теперь считай в обратном порядке, — мурлыкнул Валя голосом, от которого по спине Димы побежали целые стада мурашек. Противиться он даже и не подумал.       Следующий удар с неимоверной силой обжёг кожу, и от непреднамеренного побега под стол Диму удержала только чужая рука.       — Dezember! — повторил он и, айкнув, поспешно протараторил: — November! Oktober! Да куда ж ты… September!       Удары сделались сильнее.       До этого они ложились один за одним, каждый чуть ниже предыдущего, а теперь этот педант будто повторял уже пройденный рисунок снизу вверх, разукрашивая Димин зад новыми рубцами. Кожа ныла, и её уже начинало покалывать онемением.       — August! Тц, — Дима зажмурился от боли. Валя снова остановился, чтобы на неколько секунд слегка коснуться тыльной стороной ладони его горящих ягодиц. Язык уже слушался плоховато, и вместо нормальных звуков получались почти русские. Но Валя, к счастью, не придирался к его произношению. — Juli, Juni, чёрт!       — Нет такого месяца.       Вале, похоже, было весело! Дима растёкся по столу под его рукой, покорно принимая оставшиеся удары. Мысли путались, и он с трудом собирал буквы в слова чужого языка. Что-то подсказывало, если он сейчас собьётся, Валя не начнёт сначала. Но не сбиться было вопросом принципа.       — Mai, с-с-с… April! März!       — Давай-давай, ещё зима осталась, — «подбодрил» Валя.       — Februar, — мстительно томным голосом застонал Дима, и последний удар вышел ещё чуть сильнее всех предыдущих. — Januar! Ох ты ж…       Рука Вали исчезла, и Дима тут же резко разогнул затёкшую спину. Позвоночник и ягодицы протестующе взвыли, и Дима снова зашипел.       — А мне понравилось, — как ни в чём не бывало заметил Валя, деловито пряча трость на место. Лицо его оставалось серьёзным, но глаза хитро улыбались. — Нам с тобой надо взять этот способ на заметку. В следующий раз будешь месяцами считать.       — Только на русском, — пробормотал Дима себе под нос. И про себя подумал, что считать удары месяцами Валя его заставит ещё раз только через его труп. Валин.