Среди звёзд

... Когда её настигает шторм Разлома, мир вокруг перестаёт быть просто водой и небом. Океан превращается в каскад сапфировых молний, а воздух становится вязким и сладким, как пережжённая карамель, что больно похоже на запах разложения. Волны, высотой с двухэтажный дом, обрушиваются на «Лихого» — маленькое судно, которое держится на плаву лишь на честном слове и упрямстве своего капитана. Холод пронзает Лирен до самых костей, но вместо страха она чувствует дикий, неуместный восторг. Поправляя старую, всю в заплатках, куртку, она носится по палубе, скользя по доскам, покрытым густым соляным налётом, и хохочет в лицо смерти. И когда буря достигает пика — там, у самого зева воронки, где реальность крошится леденцом — появляется Он. Его флагман, серебристая «Коломба», выплывает из черноты сияющим призраком. Корабль ремезаров не идёт по воде, он скользит над ней, окутанный ртутным паром. Её ржавый, пыхтящий паром «Лихой» против изящной, блестящей «Коломбы» выглядит насмешкой. Мелкая гусеница против величественного мотылька. Лирен, торопливо взобравшись на мостик, видит его фигуру: непоколебимый, огромный, усыпанный звёздной пылью, Раэль кажется единственным настоящим образом в этом хаосе галлюцинаций. Она хватает рупор и кричит, перекрикивая рёв стихии: — Я как раз о тебе вспоминала! Встряхивает мокрыми волосами. Ей нужно, чтобы он увидел её не испуганной девчонкой, а сумасшедшей победительницей. Раэль опускается на палубу «Лихого» бесшумно, задерживается взглядом на её лице. Лирен машинально облизывает губы — на языке знакомый привкус меди, должно быть, прикусила во время качки и даже не заметила. — Господин хранитель, — она старается придать голосу привычной наглости, хотя ноги слабо дрожат. — У меня нет ничего запрещённого… на этот раз. Только пустые бутылки и мои разбитые мечты. В его глубоких, практически чёрных глазах плавают целые галактики. Там нет ни злости, ни осуждения, лишь вековое спокойствие. — Человеческие корабли здесь не ходят, капитан Аверрис, — его голос звучит прямо у неё в голове. — Они идут ко дну. И только ты пытаешься пересечь черту, рискуя жизнью. Безрассудством ли одним руководствуешься? — Он медленно, нарочно медленно поднимает руку. Свечение созвездий на его тёмной коже усиливается, когда ладонь касается её спутанных волос. Прикосновение оказывается неожиданно невесомым, она даже не ощущает давления его руки. — Почему ты так отчаянно ищешь смерти, Лирен? Острый язык, обычно не знающий преград, завязывается узлом. — Может, мне не место в этой реальности? — шепчет она, чувствуя себя крошечной перед лицом этого божества. — Океану всё равно, нормальная я или нет. Он принимает любого. Только здесь, между двумя мирами, я наконец-то обретаю покой. Может, и он — лишь галлюцинация от паров бензина и одиночества? Может, она вообще в бреду от выпитого, валяется где-то под таверной, брошенная и забытая? Может, вся её реальность это миф? А что тогда правда? — Тебя никто не ждёт дома? — вдруг спрашивает Раэль, и в его тоне слышится неприкрытое сожаление. Жалеет? Её? Чем заслужила? — А ты со всеми контрабандистами такой любопытный? — тут же с ехидством ответно задаётся вопросом Лирен, склоняя голову набок. — Только с теми, кто совсем не в ладах с головой. Поэтому ты первая. Девушка прищуривается, генерируя тысячу и одну шутку беспорядочным потоком, однако правда вырывается быстрее: — Я одна. Ни семьи, ни друзей. Из питомцев был морской огурец — да и того съела, когда прижало. Был брат, — она запинается, но тут же с утрированной беззаботностью добавляет: — Но это было давно. — Вдруг демонстративно морщится, словно усиленно что-то вспоминает. И сразу озаряется улыбкой со словами: — Хотя, погоди. Есть у меня друг. Один. Странный такой, из ремезаров. — Вскидывает голову, глядя ему прямо в чернильные глаза, и в её взгляде вспыхивает смешливый вызов. — Он бы тебе понравился. Вы ну о-очень похожи. Почти одно лицо, представляешь? Раэль не отводит взгляда. Свечение созвездий на его лице на мгновение загорается сильнее. — Друг, значит? — Эхо его голоса отдаёт ей где-то под рёбрами. — Ага. Лучший, — нагло врёт она, облизывая прикушенную губу. — Только он тот ещё зану-уда. Постоянно читает нотации и всю малину ломает, после встреч с ним «Лихой» в порт пустёхонький возвращается. Раэль понимающе кивает и на мгновение, всего на кратчайший миг его губы растягиваются в слабой улыбке. Лирен внутренне ликует — он оценил её шутку! — Что ж, Лирен. — Соглашается он с её фантазией: — Пусть будет так. Он не обыскивает её корабль, не берёт на буксир, не садит за решётку на несколько десятилетий, даже штраф не выписывает. Она не видит его команду — должно быть, они все ждут его приказа, чтобы показаться? Вот только приказа ни разу так и не поступает за все те разы, что он её ловит. Хотя она и не убегает. И это странное, ничем необоснованное доверие позволяет Лирен обмануться. Ведь от одиночества и дикой тоски она сама охотно верит в чудеса. Когда Раэль уже ступает на трап, возвращаясь к своей «Коломбе», Лирен вдруг оборачивается к чёрному океану и гаркает во всю глотку: — О, боги, как вы мне надоели! — Она подпрыгивает несколько раз на месте и громко топчется в ответ на жуткие завывания, что раздаются прямо из-под «Лихого». — Не дождётесь! Никого нет дома! Когда девушка разворачивается обратно, запыхавшись откидывая волосы с лица — Раэля и его флагмана уже не видать. Словно в воздухе растворились. —Уже ушёл? И даже не попрощался, какой невежда! Она расстроено, со всей силы пинает сбитым носком ботинка одно из валяющихся на досках дырявых вёдер, и то с оглушительным всплеском скрывается за бортом. Мстительно надеясь, что оно прилетело хоть по чьей-то дохлой роже, она, кутаясь в промокшую насквозь куртку, вскидывает кулак в сторону бурлящей воды и сотрясает им в воздухе. — Так-то! — кричит океану. — У меня ещё много вёдер, на каждую голову хватит! ... Под килем её корабля в синей бездне плывут тысячи тел. И там, под тонкой плёнкой натяжения, они ждут. Ждут её. Сотни. Тысячи. Мертвецы Разлома. Они не всплывают гнилыми трупами — магия Разлома превратила их в аквамариновые изваяния. Их полупрозрачная кожа светится, а вместо глаз горят огни фосфора. Они плывут за кораблём, прижимаясь ладонями с острыми когтями к медному брюху. Скрипят, стонут. Лирен сидит на корме, свесив ноги над пропастью океана. Вода внизу не колышется — она пульсирует огромным лёгким утопленника. — Ли-и-ирен… — шепот поднимается паром от волн, просачиваясь сквозь щели в палубе. — Лирен, спускайся к нам. Сладкая, сладкая, тебя здесь заждались. Тук. Тук. Тук. Они зовут её к себе. Девушка склоняется так низко, что её светлые волосы касаются воды. Вглядывается с прищуром в бурлящие потоки. Один из утопленников — юноша с лицом, которое она когда-то видела в портовом кабаке, кажется, он даже пытался к ней подкатить, — тянет к ней руку. Его пальцы, длинные и тонкие, переплетены водорослями. — Не так быстро, приятель, на свидание мы так и не сходили, — смеётся она, выпрямляясь с надрывным кашлем. Его рука так и не выходит за пределы нахлынувшей волны, лишь поднимает пузыри. — А ты задолжал мне стаканчик мулкара, думаешь, умер, так и должок позабыт? Она, довольная собой, принимается качать ногами ровно над чужими головами, нарочно дразня мертвецов, что не могут покинуть водной глади. Не задумывается даже, зачем ей подобное занятие, зачем издевается над теми, кто давно почил. Может, это её способ почувствовать себя живой, а, может, лишь прихоть одержимости? А, может, это и есть её реальность, та, где её принимают лишь трупы — те, кто и сделать ничего не может? Но сегодняшний вечер оборачивается долгожданной встречей. Тот, ради кого она продолжает выходить в океан, встречать рассветы среди гула мертвецов и рисковать своей шкурой из раза в раз, оказываясь у самого Разлома. Там, чуть глубже, дрейфует тело, чей облик заставляет её сердце пропустить удар. Светлые, практически белые волосы, едва различимые веснушки на лице, родинка под левым глазом. И шрам. Тот самый, горизонтальный, на переносице — память о дне, когда пьяный отец сломал Элиану нос, защищавшему сестру. У Лирен такой же шрам за ухом, но полученный, когда уже она бросилась на защиту старшего брата. Их общее клеймо, их общая боль. — Элиан? Б-братец? — неверяще спрашивает она сама у себя и тут же склоняется ближе, едва цепляясь за трухлявые перила, вот-вот срываясь в пучину. Мир Лирен серый, грязный. В нём нет места для неё. В городке она чувствует себя маленькой, ничтожной и только безрассудство и острый клинок помогают держаться на плаву. В океане же иначе. Мир за Разломом яркий, опьяняющий одним лишь видом. Здесь, в этом искажении, она чувствует себя наконец-то на своём месте. Для людей она сумасшедшая девка, потерявшая рассудок от одиночества в океане. Болтают, что она вечно витает в облаках. И шагу сделать не может, не споткнувшись. А Элиан… он всегда был единственным якорем, который не давал ей унестись в безумие. В детстве, когда мир вокруг пах только сточными канавами и гарью, он закрывал ей глаза ладонями и шептал сказки о звёздах, которых они никогда не видели за дымом заводских труб. Он был её первой картой, её компасом и её единственным домом, состоявшим лишь из тепла его старой куртки. — Люди сторонятся тебя, — говорит тихое Раэль, внезапно возникнув за её спиной. Лирен вздрагивает, едва не опрокидываясь в распростёртые объятия бездны. — Может, я живу не в их реальности? — огрызается она, вглядываясь в лицо брата. Он смотрит в ответ, прямо в её широко распахнутые глаза, но молчит. Он всегда молчал, позволяя ей выбирать свой путь. — Ты заражена, — меланхолично констатирует Раэль, опечаленно взирая на неё, напоминающую теперь лишь себя отдалённо. Тощее тело, покрытое синюшными пятнами, с местами открытыми язвами; подобие человека, что едва держится на ногах. Её рассудок тлеет забытым окурком. — Грань между тобой и бездной стёрлась. Болезнь будет только прогрессировать, ты опасна для себя, для окружения. Тебе нужна помощь. Она мотает головой, но не от услышанных слов, а от того, как этот голос тревожит её мысли, мешая сосредоточиться. — Они мертвы, Лирен. — Я знаю, — отмахивается она от единственного образа, за который держится из последних сил её увядающий мозг. — Он мёртв, — мягко, ласково, словно обращаясь с заигравшимся ребёнком, повторяет Раэль. Взгляд её, затуманенный недугом, не отрывается от застывшего по другую сторону брата. Для неё он не был мёртв — он не мог уйти, ведь она так долго искала. Не тогда, когда наконец-то его нашла. Лирен больше не оборачивается, а на её лице появляется блаженная, нежная улыбка. — Ему там одиноко, — шепчет себе успокаивающее. — Но у него есть я. А у меня есть он. Она искала его там, в Разломе, потому что в мире живых ей больше не за что было держаться. И если Элиан стал частью бездны, то Лирен была готова превратиться в самую глубоководную рыбу, лишь бы не оставаться одной на пустом и душном берегу. Со скорбью, далёкий и недостижимый, Раэль растворяется звёздной пылью одновременно с тем, как светлые волосы исчезают безвозвратно под водой. ... Заводские трубы выплёвывали в небо жирную сажу, а солнце казалось грязным медным соларом. Лирен, тогда ещё совсем крохотная, сидела на куче битого кирпича и плакала: её единственное сокровище, подарок от брата, стеклянный шарик с кляксами звёзд внутри вдруг разбился. — Элиан, смотри, всё вытекло, — всхлипывала она, разглядывая осколки. — Мои звёзды. Брат присел рядом. Его куртка пахла дешёвым табаком и мазутом, но для неё это был запах самого безопасного места во вселенной. Он не стал говорить, что это просто стекляшка. Вместо этого он осторожно коснулся её спутанных светлых волос. — Закрой глаза, — прошептал он, прикрывая её веки своими тёплыми, мозолистыми ладонями. — Видишь? Огромный корабль, серебряный, как ртуть… а там хранитель, весь в звёздной пыли — вот куда подевались твои звёзды. Он присмотрит за тобой, когда меня не будет рядом. Маленькая Лирен зажмурилась. Сквозь темноту и шум города она вдруг услышала ласковый зов далёкого, прекрасного океана, увидела большой-большой корабль цвета крыла голубки. — А он добрый? — уточнила она, округляя в любопытстве глаза. — Самый-самый добрый на свете, — улыбнулся Элиан. — Он всегда на твоей стороне. Ждёт, посреди океана, когда ты вырастешь и его отыщешь. И океан принимает её, ведь ему всё равно чью жизнь принять. Здесь, между двумя мирами, она наконец-то обретает свой покой.