Напоследок

«— Я те сколько раз говорил, чтоб с Кисловым больше не видел? Ну че ты возишься с этим? Он на учете стоит. Ну че ты не знаешь что ль, что он у Генки Зуева товар толкает?» Очередные нравоучения отца остаются пропущенными мимо ушей. Ванечка на самом деле не такой. Ванечка хороший очень, добрый, понимающий. Особенно когда глазами своими карамельными со зрачками огромными преданно смотрит. Хлопает так ресничками деланно невинно, а сам уже придумывает, как беленькую таблеточку Хенкину младшему в рот протолкнет во время очередного поцелуя. Они не называют это никак. Просто из раза в раз напиваются/накуриваются/упарываются и лапают друг друга без зазрения совести, чтобы после не вспоминать об этом никогда. Ну или делать вид, что не вспоминают. Потому что Боря ловит нехорошие Ванины взгляды, замечает кривой залом бровей и закусанную губу. Когда это началось? Хэнк точно помнит. На «Хэллоуинской» вечеринке в прошлом году. Ваню бросила девушка прямо перед «культурным» мероприятием с громким скандалом, основная претензия которого «Хули ты с этим Хэнком всё время?!». Кислов ахуел от жизни. Чтоб какая-то телка гнала на его супер-пупер дружбу с Борей? А шнурки не погладить? Ножки в сапожки и нахуй с дорожки! Кудрявая блондинка сильно злится, обзывает «педиком» и уходит в закат. Ну и хуй с ней. Киса легко отходит от горького расставания, когда в организм вливается восьмой бокал какого-то неизвестного вещества, набодяженного на основе самого дешевого энергоса, вперемешку со второй таблеточкой. Угловатое тело весело извивается под неоновым светом, поддаваясь общему настрою толпы. Карамель глаз выцепляет знакомую фигуру возле «бара». Тело исполняет волю нервного импульса, плывет к заданной цели.  Хенкин улыбается красиво. Слишком красиво. Красивее даже, чем Меган Фокс в лучшие годы. Блондин заботливо пихает в руки девятый стакан, тоже начиная покачиваться в такт тупой популярной песни. Ваня тоже лыбится, оплетая чужую шею и плечи горячими руками. Боря кладёт свои на его талию и ягодицы, сжимает немного.  — Я те че, баба какая, чтоб меня лапать, Хенкалина? — Ваня прищуривается, разглядывая ухмылку Хенкина. Зрачки почти перекрывают голубые радужки. Боря тоже угашенный. Такой он ему ещё больше нравится. Сразу так живее становится, откидывает извечную свою ответственность, навязанную папашей-ментом, улыбается красиво-красиво, бормочет что-то бессвязное на ухо. В общем, пиздец эстетик бой голден ретривер из пинтереста.  Боря ведёт в танце, утаскивая обратно в толпу. Бухло потерялось где-то по пути, хер знает где и когда именно. Ваня извивается в его руках, под действием градуса и таблеток, а также музыки. Включается чето знакомое. — Фараоновский «бойсбэнд»! — Кричит Хэнк, перекрикивая остальных людей. А затем наклоняется близко-близко, горячо шепча на ухо текст песни. Блять. Внизу живота начинает затягиваться приятный узелок, которому сейчас очень хочется дать название, но нельзя.  Неназванное чувство рвется из груди, хочется делать хуйню. А Боря только подстегивает своим ебаным шепотом на ухо. Дебильный Фараон. Дебильный Хенкин. Ваня тянется одной рукой в карман, умело раскрывает зип быстрыми пальцами и выуживает ещё одну таблеточку. Вот тут нужно следить за руками. Ладонь прикрывает рот, словно бы улыбку скрывает, а на самом деле проталкивает беленькую на язык. Моча ударила по мозгу. Киса тянется, прижимается губами к губам Хэнка. Блондин вначале дергается в попытке отстраниться, но чужие руки уже вцепились в волосы мертвой хваткой, а язык настойчиво вылизывает нижнюю губу. Боря никогда не умел отказывать Ване. Он плавно засовывает свои кисти в карманы Кисловских джинсов на жопе и открывает рот, тут же встречая привкус медикамента. Кое-кто решил поделиться? Очень мило. Нужно как следует отблагодарить дарителя. Поцелуй больше походит на попытку сожрать друг друга. Мокро, супер горько из-за, очевидно, экстази. Из-за наркотика же рот немного немеет, а в голову бьют неоны подсветки на пару с сменившимся треком. Хуйня какая-то. А Ванин рот пиздат. Даже слишком. Не зря девчонки мечтают с ним встречаться, с таким языком — вопросы к слабому полу отпадают (хотя Кислов всем затирает, что куни — зашквар и не по-пацански, лучшему друг конечно же поведал, как девчонка развела его, обещая минет после, а в итоге съебалась). Но Боря не отстаёт, настойчиво вылизывает предоставленный рот, не заботясь о том, что слюна мерзко стекает по подбородку и чужие тела толкают, зажимая со всех сторон. Парням похуй. Зубы стукаются, языки сплетаются в экстатик-дэнсе, с мокрых губ слетают стоны в унисон, из-за приглушенного ощущения боли в и так уже распухших губах (если бы Ваня увидел себя в зеркало сейчас, пошел бы блевать. Уж больно похоже это на накачанные губы, которые он ненавидит). Через секунду к горькому привкусу таблеток примешивается металический крови. Эта химозная сладкая бурда смешивается в один опьяняющий жгучий коктейль. Экстази бьет в голову с каждым битом тиктокерского ремикса на пошлую Молли, дурманя юные мозги. Всё остальное кажется каким-то блеклым, серым. Единственное яркое, реально-нереальное — это их губы, которые никак не могут расцепиться.  Вскоре кислорода критически не хватает, толпа вокруг не помогает, только ухудшает ситуацию (навык дышать + целоваться напрочь атрофировался, не понятно, это из-за таблетки одной на двоих или из-за того, что это самый горячий поцелуй в жизни обоих). Ваня улыбается ошалело, руки его продолжают неосознанно перебирать светлые кудри на затылке друга. У Бори точно такая же безумная улыбка, ладони, в какой-то момент оказавшиеся под паленой толстовкой стоник, возвращаются в задние карманы, большие пальцы медленно поглаживают по плотной ткани. Зрачки парно расширены. Приятные воспоминания прерываются продолжающейся тирадой отца. Хенкин младший раздраженно закатывает глаза, закидывая пакет в рюкзак, рюкзак на плечо и выходит из комнаты, громко хлопнув дверью собственной комнаты перед носом родителя (он, очевидно, заскучал и решил доебаться до младшенького). Кроссы, как на зло, не надеваются, руки не попадают в рукава джинсовки (осень выдалась очень теплой). Константин выходит следом, начиная кричать что-то про неблагодарность и избалованность сына. Этому самому сыну похуй. Он выходит в подъезд, хлопая теперь и входной дверью. Как только штукатурка не попадала? Хэнк быстро сбегает по ступеням вниз, стараясь не дышать, ибо кто-то наблевал на третьем этаже. Мысли в другом. Все мысли идут в одно начало под названием «Ваня Кислов».  Зародившееся было в груди отвращение к себе тут же умирает, ибо подобные «Хэллоуинскому», эпизоды повторялись уже не раз, за этот год. То есть по сути, сегодня годовщина этого дерьма, что творится между ними. Предаваться скорбным депрессивным мыслям не получается от слова совсем. Глупая предвкушающая улыбка на губах говорит всё за него. За это время произошло много всякой херни, но они с Ваней словно стали ближе. Хенкин привычно надевает старые проводные наушники (их приходилось чинить уже четыре раза), подключает к телефону. В плейлисте та самая песня Фараона, под которую они целовались первый раз. В животе перманентные бабочки. Закат раскрасил небо в малиновый, как в ностальгических постах в ВК на тему 2к17. Блондин притормаживает посреди улицы, чтобы сделать снимок. Кислову на зацен. Потому что Киса как раз угарает по эстетике тех годов. Отправив снимок в нужный чат, Боря продолжает идти, наслаждаясь погодой, атмосферой и плейлистом (все песни так или иначе связаны с Кисой). У Кисловых давно не работает звонок, поэтому приходится стучать в дверь. Особый ритм. Они придумали его ещё в далеком детстве, сидя на площадке со всякой химозной хренью типо ядерно-кислого порошка и резинового мармелада. Сейчас им почти по восемнадцати, химия стала жестче, но близость неизменна. Хозяин квартиры открывает, широко-хитро улыбается в щелку, щурит карамельные глаза. Хорошее настроение в преддверии очередной тусовки, очевидно. Боря зеркалит ухмылку, опирается о дверной косяк и снимает наушники. — Открывай. У меня есть кое-что.  Киса очень любопытный. Конечно же не выдерживает интриги, открывает дверь шире, пропуская друга в квартиру. Ещё тяжелее ему, когда Хэнк слишком медленно снимает кроссовки, поэтому нетерпеливо тянет его за руку, пока гость пытается прилично поставить обувь. С тихим смешком Хенкин сдается, следуя за Ваней в его комнату. На кровати валяется гора шмоток. Кислов иногда слишком смахивает на девчонку своими долгими сборами. Блондин со спокойной (он искусал все щеки себе от нервов) улыбкой смотрит на друга (давно уже не друга. Не после пьяной дрочки в этой же комнате, пока теть Ларисы не было дома), снимает рюкзак с плеч не спеша. Молния расстегивается с тихим «взз». Боря передает шуршащий черный пакет Ване, закусывая губу от легкого нервяка. Сердце глупо замерло в груди, ждет вердикта.  Киса еле сдерживается от шутки про дилдо, рвет мешающую упаковку, являя миру светло-розовую ткань. Он непонимающе смотрит на Хенкина, мельком отмечая, что тот, вроде как, нервничает (у Вани плохо с пониманием своих эмоций, что там чужих, хотя он старается ради Бори), получает кивок, мол «смотри дальше». Розовое нечто оказывается толстовкой трешер. Карамельные глаза тут же обратно цепляются за друга, в его синем трешере (подарок Кислова). База. И именно из-за этой базы сердце замирает в сладкой истоме. Типо парные вещи, он правильно понял? Ваня пытается сдержать глупую, слишком очевидно влюбленную, улыбку, поглаживая кончиками пальцев вышитые на буквах розочки. Орига. Видел на сайте. Парень резко подрывается, тем не менее аккуратно укладывая обновку на кровати, подходит к Хэнку, сразу же обнимая его за шею. Слишком близко. Такая близость им была доступна лишь под чем-то. Но теперь открыт новый лвл, видимо. Брюнет смущается своей храбрости, внутренне на себя злясь. Они ни разу не обсуждали странные, для дружбы, плоскости, которые активно исследуют уже ровно год. Ваня хочет сказать хоть что-то. Что-то более личное, что-то из души, но в слова никогда не получалось. Остается лишь губы поджимать, собираясь с силами. Боря, как обычно, избавляет его от этой тяжести. Он целует его. Впервые на трезвую. Нежно. Обнимает в ответ, притягивая ближе за талию. А через секунду выдает то, от чего Киса буквально плавится. — Давай встречаться? Я хочу быть с тобой одним целым. — В голубых глазах неуверенность мешается с чистой, ничем не прикрытой любовью. Сердце в груди тревожно замерло, ожидая отказа и смеха.  — Бля, ты и замуж меня строчкой Фараона будешь звать?.. — Кислов хрипло смеётся, только сейчас понимая, что в уголках глаз скопилась влага. Он смаргивает её, приподнимается на цыпочки и целует вновь, чуть дольше, медленно сминает любимые губы своими. Срывающимся голосом шепчет, едва отстранившись: — Я согласен…