Барбара и Кли: клубничное молоко сборник мини рассказов

В Мондштадте было холодно... Это был тот самый октябрь, когда ветер уже не ласково треплет волосы, а кусает за щёки, когда трава по утрам хрустит под ногами от инея, а над озером у подножия статуи Анемо Архитектора поднимается густой белый пар. Барбара сидела у окна в своей маленькой комнате и смотрела, как листья кружатся в последнем танце перед тем, как навсегда упасть на землю. Она любила осень. Любила этот прозрачный воздух, этот запах увядания, в котором почему-то всегда чувствовалось обещание новой жизни. — Сегодня служба в соборе, потом репетиция, потом... — она перебирала в голове расписание и вдруг поймала себя на том, что ищет в нём одно имя.

КЛИ

Когда она в последний раз видела Кли? Три дня назад. Та влетела в собор с криком «Сестричка, я нашла самую красивую ракушку на всём свете!», сунула ракушку Барбаре в руки и умчалась так же быстро, как появилась. Ракушка до сих пор лежала на подоконнике — розоватая, витая, с перламутровым отливом. Барбара взяла её в руки, погладила пальцем гладкую поверхность и улыбнулась. — Интересно, чем ты сейчас занята, маленькая искорка... Она и подумать не могла, что в эту самую минуту Кли стояла у входа в собор, переминалась с ноги на ногу и пыталась побороть своё обычное желание ворваться с грохотом. — Надо тихо, — бормотала она себе под нос. — Надо культурно. Сестричка Барбара любит, когда культурно. Я войду, скажу «здравствуйте, сестричка», потом... а что потом? А потом она меня обнимет! Да! И мы пойдём... — Кли? Голос раздался прямо над ухом. Кли подпрыгнула на месте, развернулась и увидела Кайю, который стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на неё с привычной хитрой улыбкой. — Бра-атик Кайя! — заныла Кли. — Ты чего пугаешь?! — Я не пугаю, я наблюдаю, — поправил он. — Ты тут уже пять минут топчешься, как конь на параде. Что случилось? — Ничего не случилось! — Кли надулась. — Я просто... ну... я хочу к сестричке Барбаре. Но боюсь помешать. Вдруг она молится? Или поёт? Или... — Или пьёт чай и думает о тебе? — подсказал Кайя. Кли замерла. — Ты... ты правда так думаешь? Кайя вздохнул и потрепал её по голове, поправив съехавший набок берет. — Слушай, маленькая, если человек тебя любит, он всегда тебе рад. Даже если ты ворвёшься в самый неподходящий момент. А Барбара тебя любит. Это даже слепой заметил бы. Так что иди. И подтолкнул её к дверям. Кли сделала глубокий вдох, толкнула тяжёлую дубовую дверь и... — Сестричка-а-а-а! ...ворвалась. ---

***

Барбара обернулась как раз вовремя, чтобы поймать в объятия маленький рыжий ураган, который нёсся на неё со всех ног. — Осторожно! — только и успела сказать она, прежде чем Кли врезалась ей в живот, обхватила за талию и прижалась так крепко, будто они не виделись год. — Соскучилась, — выдохнула Кли куда-то в район солнечного сплетения. Барбара замерла. Потом медленно, осторожно положила руки на рыжие вихры и прижала Кли к себе крепче. — Я тоже соскучилась, — сказала она тихо. — Очень. Так они и стояли посреди комнаты — высокая светловолосая девушка в голубом платье и маленькая рыжая девочка в красном берете, обнявшись, и ничего вокруг не существовало. — Кли, — наконец сказала Барбара, — ты завтракала? — Ага. — Что ела? — Мороженое. — Кли! — Ну что «Кли»? — девочка подняла голову и посмотрела на неё честными-пречестными глазами. — Оно вкусное. И полезное. В нём молоко. А молоко полезно для костей! Барбара вздохнула с улыбкой. — Ладно, пошли. Будем завтракать нормально. — А что будем? — Яичницу. — А можно с сосисками? — Можно. — А можно сосиски сделать в форме сердечка? Барбара рассмеялась. — Можно. Всё можно. Они вышли из собора, держась за руки, и прошли через городскую площадь мимо фонтана с Дилюком, который поливал розы, мимо Эмбер, которая махала им откуда-то сверху, мимо прилавков с фруктами и цветами. Кли болтала ногой на ходу и рассказывала: — А вчера мы с Додоко ходили в лес и нашли нору! Но она была маленькая, я туда не пролезла. А Додоко пролез, но потом застрял, и мне пришлось его вытаскивать. А потом прибежал кабан! Большой-пребольшой! И я ему сказала: «Кыш!», а он не кышнулся, тогда я кинула в него бомбочку, но маленькую, совсем маленькую, он просто испугался и убежал. А Додоко сказал, что я героиня. Ты тоже так думаешь? — Думаю, что ты очень храбрая, — серьёзно кивнула Барбара. — Но, Кли, с кабанами лучше так не шутить. Они опасные. — Но я же с бомбочкой! — А если бы бомбочка не сработала? Кли задумалась. — Тогда бы я убежала, — сказала она наконец. — Я быстро бегаю. Быстрее кабана. — Это точно, — улыбнулась Барбара. Они зашли в маленькое кафе на окраине площади, где пахло свежей выпечкой и корицей. Хозяйка, полная жизнерадостная женщина по имени Маргарита, сразу заулыбалась. — О, кого я вижу! Наша звезда и наша маленькая искорка! Вам как обычно? — Нам, — кивнула Барбара, — яичницу с сосисками. И сосиски, пожалуйста, сердечком. — Для малышки? — Маргарита подмигнула Кли. — Ага! — с готовностью подтвердила та. — Я люблю сердечки. Они вкусные. — Сердечки всегда вкусные, — согласилась Маргарита. — А пить что будете? — Клубничное молоко, — хором сказали они и переглянулись. Кли захихикала. — Мы как будто близняшки! — Близняшки, — улыбнулась Барбара. — Только я высокая, а ты маленькая. — Я вырасту, — уверенно заявила Кли. — Я каждый день пью молоко. И ем морковку. И сплю днём. Всё делаю, чтобы вырасти. — И кто тебе сказал, что от морковки растут? — Братик Кайя. Барбара мысленно пообещала себе поговорить с Кайей о том, что детям нельзя врать, даже если это смешно

***

Яичница была горячей, сосиски и правда оказались выложены в форме сердца, а клубничное молоко в высоких стаканах было таким розовым и сладким, что Кли пришлось напоминать: «Пей медленно, а то живот заболит». — Сестричка, — сказала Кли, прожевав очередной кусочек сосиски, — а почему у тебя всегда такой грустный взгляд? Ну, когда ты не поёшь? Барбара замерла с вилкой в руке. — Какой взгляд? — Ну... — Кли наморщила лоб, подбирая слова. — Ты смотришь, смотришь, а сама будто где-то далеко. Как будто тебя тут нет. А когда я тебя обнимаю, ты сразу становишься здесь. Со мной. Барбара молчала. Она не знала, что ответить. Потому что Кли была права. Абсолютно права. Иногда она и правда улетала куда-то далеко — в мысли о сестре, о долге, о том, как сложно быть той, на кого смотрят тысячи глаз. — Наверное, — сказала она наконец, — я просто много думаю. О разном. — А ты не думай, — посоветовала Кли с полным ртом. — Ты просто будь. Как я. Я вот не думаю, я сразу делаю. — Это я заметила, — улыбнулась Барбара. — И ещё, — Кли отставила стакан и посмотрела на Барбару очень серьёзно, — ты всегда можешь ко мне прийти. Если тебе грустно. Я тебя обниму. У меня объятия сильные. Самые сильные в Мондштадте. — Правда? — Ага. Я даже Додоко могу обнять, а он толстый. Барбара не выдержала и рассмеялась. Смех её был чистым и звонким, как колокольчик, и Кли заулыбалась, довольная, что смогла развеселить сестричку. — Спасибо, Кли, — сказала Барбара, вытирая слезы, выступившие от смеха. — Ты у меня самое лучшее лекарство. — Я знаю, — скромно ответила Кли и потянулась за очередной сосиской. ---

***

После завтрака они решили пойти гулять. Осень в этом году стояла на редкость красивая — золотая, багряная, с прозрачным воздухом и солнцем, которое уже не грело, но всё ещё светило ярко. — Давай в лес пойдём! — предложила Кли. — Я знаю одно место. Там красиво-красиво! И грибы есть. И листья шуршат. И никто не ругается, если громко кричать. — А ты хочешь громко кричать? — Не знаю. Может быть. А вдруг захочется? Барбара подумала, что и сама иногда хочет громко кричать. Просто так. Чтобы выпустить всё, что накопилось. Но она не позволяла себе. Потому что она же Барбара, звезда Мондштадта, дьяконица церкви. Ей нельзя. — Пошли, — сказала она. Лес встретил их тишиной и шорохом листьев под ногами. Деревья стояли высокие, голые уже наполовину, и сквозь ветки пробивалось солнце, рисуя на земле золотые пятна. Кли бежала впереди, подпрыгивала, ловила падающие листья и кричала: — Смотри, сестричка! Я поймала! — Молодец! — А теперь я поймала ещё один! — И снова молодец! — А теперь я... Она запнулась о корень и полетела в листву. — Кли! Барбара подбежала, уже представляя себе разбитые коленки и слёзы, но Кли сидела в куче листьев, раскинув руки, и хохотала. — Сестричка! Я упала! И совсем не больно! Листья мягкие! Барбара остановилась, переводя дух, и тоже рассмеялась. — Ты меня напугала. — А ты не пугайся, — Кли встала, отряхнулась и вдруг, подбежав к Барбаре, взяла её за руку. — Я же с тобой. Со мной ничего не случится. — Откуда ты знаешь? — Знаю, — уверенно сказала Кли. — Потому что ты меня бережёшь. Барбара сжала её маленькую ладошку в своей и ничего не ответила. Потому что говорить было нечего. Кли была права. Она будет беречь её всегда. Они шли по лесу, держась за руки, и молчали. Иногда останавливались, чтобы рассмотреть какой-нибудь гриб (Кли хотела его потрогать, Барбара не разрешала), послушать птицу (Кли пыталась подражать, птица улетала) или просто постоять, глядя на небо. — Сестричка, — сказала Кли, когда они вышли на небольшую поляну, окружённую золотыми берёзами, — давай здесь посидим. Тут очень красиво. Они сели прямо на траву, уже чуть влажную от осенней сырости. Кли тут же прижалась к Барбаре, уткнувшись носом ей в плечо. — Холодно? — Не-а. С тобой тепло. Барбара обняла её, притянула ближе и укутала полой своего плаща. — Так теплее? — Ага. Ветер шумел в ветвях, срывая последние листья. Где-то далеко каркнула ворона. А они сидели, прижавшись друг к другу, и каждая думала о своём, но при этом чувствовала, что они вместе. — Знаешь, — вдруг сказала Кли, — я раньше боялась леса. — Почему? — Ну... — она замялась. — Тут много всякого. Кабаны. Волки. И ещё... ну, темно. А в темноте страшно. — А сейчас не боишься? — Сейчас нет. — Кли подняла голову и посмотрела на Барбару. — Потому что ты рядом. Когда ты рядом, ничего не страшно. Барбара почувствовала, как сердце сжалось от нежности. — Кли... — А ты? — перебила Кли. — Ты чего-нибудь боишься? — Боюсь, — тихо ответила Барбара. — Чего? — Что я не справлюсь. Что подведу людей. Что Джинн... — она запнулась. — Что Джинн будет мной недовольна. Кли нахмурилась. — Это глупости, — заявила она. — Ты самая лучшая. И Джинн тебя любит. Она просто не умеет говорить об этом. Она всегда серьёзная, как статуя. Барбара невольно улыбнулась сравнению. — Но она правда любит. Я знаю. А если она когда-нибудь скажет что-то не то... — Кли встала и приняла боевую стойку. — Я её бомбочкой! Маленькой! Чтоб не больно, но чтоб поняла! — Кли! — Ладно-ладно, не буду, — Кли снова плюхнулась на траву. — Но если что, я за тебя горой. Ты моя сестричка. Самая лучшая. Барбара посмотрела на неё — на эту маленькую, взъерошенную, абсолютно невозможную девочку — и поняла, что влюблена. Не по-настоящему, как взрослые влюбляются, нет. А по-другому. Тем особенным чувством, когда хочется оберегать, защищать, никогда не отпускать. — Ты моя искорка, — сказала она. — Моя маленькая, рыжая искорка. Кли довольно заулыбалась и снова прижалась к ней.

***

К вечеру они вернулись в город. Уставшие, замёрзшие, но счастливые. — Я замёрзла, — пожаловалась Кли, когда они шли по пустеющим улицам. — Я тоже. Пойдём ко мне греться? — А можно? А Джинн не будет ругаться? — Джинн сегодня в дозоре, — улыбнулась Барбара. — Так что мы с тобой полные хозяйки. — Ура! В комнате у Барбары было тепло. Кли сразу забралась на кровать, завернулась в одеяло и стала похожа на маленький рыжий кокон. — Я сейчас согреюсь и опять стану человеком, — объявила она из-под одеяла. — А кто ты сейчас? — Гусеница. Рыжая гусеница. Барбара рассмеялась и пошла на кухню греть молоко. К счастью, клубничное у неё было — она всегда держала его про запас, зная, что Кли может нагрянуть в любой момент. Когда она вернулась с двумя кружками, пар над которыми поднимался розоватым облачком, Кли уже высунула нос из одеяла. — Молоко? — спросила она с надеждой. — Молоко. Клубничное. Горячее. — Ура-а-а! Кли вылезла из кокона, схватила кружку и сделала большой глоток. Тут же зажмурилась от удовольствия. — Вкусно-о-о... — Не обожгись. — Не обожгусь, я осторожная. Барбара села рядом, тоже взяла свою кружку и отпила. Молоко было сладким, тёплым, с лёгким привкусом клубники. И от этого на душе стало ещё теплее. — Сестричка, — вдруг сказала Кли, — а можно я у тебя сегодня останусь? Барбара замерла. — А Додоко? Он же тебя ждёт. — Додоко подождёт. Он взрослый. А я хочу с тобой. Можно? Барбара посмотрела на неё. Кли смотрела в ответ своими огромными глазищами, в которых плескалась целая вселенная надежды. — Можно, — сказала Барбара. — Можно, конечно.

***

Они лежали в кровати, укрывшись одним одеялом. Кли прижималась к Барбаре, как маленький котёнок, и грелась. — Сестричка, — прошептала она в темноте. — Ммм? — А ты когда-нибудь влюблялась? Барбара открыла глаза и уставилась в потолок. — Влюблялась? Я... не знаю. Наверное, нет. — А я, кажется, да, — серьёзно сказала Кли. — В кого? — В тебя. Тишина повисла в комнате, густая и тёплая, как одеяло. — Кли... — начала Барбара. — Я знаю, что я маленькая, — перебила Кли. — И что так нельзя. И что это, наверное, не по-настоящему. Но когда я с тобой, у меня внутри всё поёт. Как будто я сама стала песней. И мне хорошо. Очень хорошо. Так хорошо, что даже дышать трудно. Барбара повернулась к ней. В темноте она видела только очертания, но чувствовала — Кли смотрит на неё. — Кли, — сказала она тихо. — То, что ты чувствуешь... это очень важно. И это по-настоящему. Может быть, не так, как у взрослых, но по-настоящему. — А ты? — голос Кли дрогнул. — Ты тоже... чувствуешь? Барбара молчала долго. Так долго, что Кли уже начала думать, что ответа не будет. — Я чувствую, — наконец сказала Барбара. — Я не знаю, как это назвать. Но когда я с тобой, мне тоже тепло. И спокойно. И хочется, чтобы ты всегда была рядом. — Тогда... — Кли приподнялась на локте и посмотрела на неё. — Тогда можно я тебя поцелую? Барбара замерла. — В щёчку, — быстро добавила Кли. — Как мама целовала. Можно? — Можно, — выдохнула Барбара. Кли наклонилась и поцеловала её в щёку. Долго-долго, задержав губы на тёплой коже. А потом отстранилась и улыбнулась в темноте. — Ты пахнешь клубникой, — сказала она. — Это молоко, — улыбнулась Барбара. — Нет. Это ты. Они снова прижались друг к другу. Кли уже засыпала, бормоча что-то про Додоко и бомбочки, а Барбара гладила её по голове и думала о том, что жизнь удивительная штука. Кто бы мог подумать, что маленькая рыжая девочка с бомбами в рюкзаке станет для неё самым важным человеком? За окном шумел ветер. В комнате было тепло. И обе они были счастливы.

***

Проснулась Барбара оттого, что кто-то щекотал ей нос. Она чихнула, открыла глаза и увидела Кли, которая сидела рядом и держала в руке... перо? — Ты чего? — сонно спросила Барбара. — Бужу тебя, — серьёзно ответила Кли. — Солнце уже встало, а ты спишь. Я принесла завтрак. — Завтрак? — Ага! Кли торжественно протянула ей... бутылочку клубничного молока и пакетик печенья, явно стащенный из кухонного шкафа. — Кли, это не завтрак. Это... — Это самый лучший завтрак! — перебила Кли. — Потому что сладкий. И потому что я принесла. Барбара улыбнулась, села на кровати и взяла бутылочку. — Спасибо, маленькая. — На здоровье! Они пили молоко прямо в кровати, грызли печенье и смотрели, как за окном просыпается Мондштадт. Солнце золотило крыши, птицы орали за окном, где-то вдалеке заржала лошадь. — Сестричка, — сказала Кли, слизывая крошки с пальцев. — А можно мы теперь всегда будем вместе? — Всегда — это очень долго, — улыбнулась Барбара. — А я и хочу долго. Очень-очень долго. Чтобы ты всегда была рядом. Барбара обняла её свободной рукой. — Я постараюсь, — сказала она. — Я очень постараюсь. Кли довольно зажмурилась и прижалась к ней. А потом вдруг чмокнула её в щёку — быстро, звонко, оставив липкий след от молока. — Ты теперь клубничная, — засмеялась она. — А ты? — А я и так клубничная. Я же пила молоко. — Тогда мы обе клубничные. Они сидели в кровати, обнимались, пахли молоком и счастьем, и это было самое лучшее утро в их жизни. --- Глава 8. Прогулка по городу — А куда мы пойдём сегодня? — спросила Кли, когда они наконец оделись и вышли на улицу. — Хочешь, покажу тебе места, где я люблю бывать? — Хочу! Они пошли сначала к фонтану, где Барбара иногда сидела вечерами, слушая, как журчит вода. Потом к старой библиотеке, где пахло пылью и тайнами. Потом на смотровую площадку, откуда был виден весь Мондштадт. — Красиво, — выдохнула Кли, глядя на разноцветные крыши. — Очень, — согласилась Барбара. — Как ты. — Что? — Красиво как ты, — повторила Кли, даже не смущаясь. — Ты красивая, сестричка. Самая красивая в Мондштадте. Барбара покраснела. — Кли, ну что ты такое говоришь... — Правду, — пожала плечами та. — Я всегда говорю правду. Мамочка говорила, что врать нехорошо. Вот я и не вру. Она взяла Барбару за руку и сжала крепко-крепко. — Пойдём дальше? — Пойдём. Они гуляли весь день. Ели яблоки, купленные у торговки на площади, смотрели, как мальчишки играют в мяч, кормили голубей (Кли хотела их догнать, Барбара еле удержала). А к вечеру, когда солнце уже начало клониться к закату, пришли обратно к собору. — Устала? — спросила Барбара. — Немножко, — призналась Кли. — Но это хорошая усталость. Когда гуляешь с тем, кого любишь, усталость вкусная. — Вкусная? — Ага. Как клубничное молоко. Барбара рассмеялась и присела на корточки, чтобы быть на одном уровне с Кли. — Ты самое удивительное существо, которое я когда-либо встречала. — Правда? — Правда. Кли вдруг шагнула вперёд и поцеловала её. Не в щёку — в губы. Совсем легонько, на одно мгновение, как бабочка касается цветка. И сразу отстранилась, глядя испуганно-счастливыми глазами. — Прости, — прошептала она. — Я просто... я просто очень тебя люблю. Барбара моргнула. Потом ещё раз. А потом улыбнулась — самой тёплой улыбкой, на которую была способна. — Я знаю, — сказала она. — И я тебя люблю. Очень-очень. Она взяла лицо Кли в ладони и поцеловала её в лоб. Потом в нос. Потом в обе щёки. — Ты моя, — прошептала она между поцелуями. — Моя маленькая искорка. И я никому тебя не отдам. Кли зажмурилась, чувствуя, как по щекам текут слёзы — счастливые, тёплые, как пар от клубничного молока. — Никогда? — спросила она. — Никогда. — Обещаешь? — Обещаю. Кли обхватила её за шею и прижалась так сильно, как только могла. И они стояли посреди площади, обнявшись, и никто не мешал им, потому что даже ветер замер, глядя на это чудо.

***

Вечером они снова пили клубничное молоко. Теперь уже в комнате Барбары, при свечах — свет выключили, чтобы было уютнее. — Сестричка, — сказала Кли, глядя на танцующий огонёк, — а что будет, когда я вырасту? — Что значит «что будет»? — Ну... — Кли задумалась. — Я буду большая. Как ты. И, наверное, уже не смогу спать с тобой в одной кровати. И бегать за тобой везде. — Почему не сможешь? — Ну... так не принято. Взрослые так не делают. Барбара помолчала. — Знаешь, — сказала она наконец, — есть вещи, которые делают не потому, что «так принято», а потому что хочется. Если ты захочешь спать со мной в одной кровати, когда вырастешь — я буду только рада. — Правда? — Правда. Кли улыбнулась, но в глазах всё ещё была тень. — А если я полюблю кого-то другого? Барбара почувствовала, как сердце кольнуло. Но она взяла себя в руки. — Если ты полюбишь кого-то другого — я буду рада за тебя. Потому что любовь — это самое главное. И если ты будешь счастлива, я тоже буду счастлива. — Но я тебя всё равно буду любить, — быстро сказала Кли. — Всегда-всегда. Ты моя первая любовь. Самая-самая. Барбара обняла её