По законам Невермора вы теперь женаты

День начался как обычно. Солнце, если его можно было так назвать в вечно пасмурном небе Невермора, лениво пробивалось сквозь витражи, освещая пыльные коридоры. Уэнсдей Аддамс, как всегда, была погружена в свои мрачные мысли, перебирая в уме способы ускорить конец света, или, на худой конец, изобрести новый вид пытки для своего брата Пагсли. Она сидела за партой, оттачивая навыки метания ножей в воображаемого врага, когда в класс древних обрядов ворвался профессор Влад фон Дракула, его обычно невозмутимое лицо было искажено чем-то, напоминающим смесь восторга и паники. Его седые волосы торчали во все стороны, а очки съехали на кончик носа. -Дети мои! Дети мои! – провозгласил он, размахивая древним, пожелтевшим свитком, который, казалось, вот-вот рассыплется в прах. -Сегодня мы станем свидетелями… нет, участниками… уникального ритуала! Ритуала символического союза душ! Древнего, почти забытого обряда, который, по легендам, связывает две противоположные сущности! Уэнсдей закатила глаза так сильно, что, казалось, они вот-вот выкатятся из орбит. Очередная попытка оживить скуку в стенах этой академии, которая, по её мнению, была лишь слегка менее унылой, чем обычная школа. Энид Синклер, напротив, запрыгала на месте, её радужные волосы, словно живой фейерверк, взметнулись, как флаг радости. Её глаза сияли от предвкушения, а на лице расцвела улыбка, способная растопить айсберг. -Ох, профессор, это так захватывающе! – воскликнула Энид, её голос звенел от предвкушения. -А кого вы выберете в качестве примеров? Надеюсь, это будет что-то драматичное! Может, два заклятых врага, которые в итоге поймут, что любят друг друга? Профессор, не моргнув глазом, указал на них, словно на двух подопытных кроликов. -Конечно же, наших самых… ярких представителей. Тех, кто олицетворяет собой полярные противоположности, но при этом умудряется сосуществовать в одной комнате. Мисс Аддамс и мисс Синклер! Уэнсдей почувствовала, как по её спине пробежал холодок, но не от страха, а от предвкушения чего-то… интересного. Возможно, это будет шанс для неё продемонстрировать свои навыки в расчленении древних артефактов. Энид же издала восторженный визг, который заставил нескольких ворон за окном испуганно взлететь. Все были уверены, что это просто театральная постановка, очередная глупая шутка профессора, который, как известно, любил эпатировать публику. Но магия, как известно, имеет свои собственные планы. И Невермор, как известно, был местом, где эти планы часто выходили из-под контроля. Когда они встали в центр класса, начертанного мелом круга, профессор начал читать древние слова на языке, который, казалось, состоял из шипения и щелчков. Свечи, обычно тускло мерцающие, словно уставшие от жизни, вспыхнули ослепительным фиолетовым пламенем, отбрасывая причудливые тени на стены. Воздух вокруг них начал вибрировать, словно натянутая струна, готовая лопнуть, а на полу, где они стояли, проступила древняя, светящаяся печать, состоящая из замысловатых рун и символов, которые, казалось, двигались и пульсировали. Уэнсдей почувствовала странное покалывание, словно тысячи крошечных паучков пробегали по её коже, а затем легкое жжение в области сердца. Энид же, казалось, вот-вот рассыплется на блестки от восторга, её глаза были широко распахнуты, а губы растянуты в счастливой улыбке. А потом, когда ритуал закончился, и все облегченно выдохнули, решив, что это была просто эффектная демонстрация, в школьном архиве обнаружили документ 1898 года. Его страницы были пожелтевшими от времени, но чернила на них казались удивительно свежими, словно написанными вчера. Профессор Влад, с дрожащими руками, развернул его перед изумленным классом. «Если две души противоположных стихий переживут обряд синхронизации, союз считается действительным до расторжения в полнолуние при согласии обеих сторон». В этот момент, словно по волшебству, на документе появились две подписи. Одна – угловатая, черная, с острыми завитушками, безошибочно принадлежащая Уэнсдей. Другая – игривая, с сердечками и звездочками, не оставляющая сомнений, что это Энид. Чернила под их именами вспыхнули ярким светом, а древняя печать на полу, которая уже начала тускнеть, снова зашипела, словно живая. Вся школа, от самых младших учеников до старых профессоров, охватила волна ликования. Студенты кричали, хлопали в ладоши, а некоторые даже начали бросать конфетти, которое, к удивлению Уэнсдей, не вызвало у неё желания немедленно его уничтожить. Уэнсдей, с лицом, выражающим крайнюю степень отвращения, шагнула вперед. -Я требую аннулирования, – произнесла она ледяным тоном, который обычно заставлял даже самых смелых отступать. -Этот ритуал был проведен без моего согласия, и я не признаю его действительности. Эннид же, напротив, выглядела так, будто её вот-вот стошнит радугой. Её глаза расширились от ужаса, а щеки приобрели цвет спелого помидора. -Мы что, пропустили свидание перед свадьбой?! – прошептала она, её голос дрожал от паники. -Я даже не успела выбрать платье! Магия, однако, не собиралась ждать, пока они разберутся в своих чувствах или, скорее, в их отсутствии. Она начала работать автоматически, проявляясь в самых неожиданных и абсурдных формах, превращая жизнь Уэнсдей и Энид в настоящий хаос. Первым и самым заметным проявлением стало то, что их эмоции стали напрямую связаны. Если одна из них испытывала сильный гнев, у другой начинали дымиться уши, словно из них вырывался пар. Это приводило к комичным ситуациям, когда Уэнсдей, пытаясь сохранить хладнокровие, наблюдала, как из ушей Энид вырываются клубы розового дыма, а Энид, пытаясь сдержать смех, видела, как из ушей Уэнсдей поднимается черный, едкий пар. Ложь о чувствах стала практически невозможной. Если одна из них пыталась скрыть свои истинные эмоции, на запястьях обеих мгновенно появлялся тонкий, светящийся браслет с надписью «Лжец». Уэнсдей, привыкшая к своей непроницаемости, обнаружила, что даже малейшая попытка солгать о своем отношении к Энид приводит к появлению этого унизительного украшения. Энид же, чья искренность была её отличительной чертой, иногда пыталась скрыть свою неловкость, но браслет появлялся с такой скоростью, что ей приходилось признавать свои чувства, к своему же смущению. Самым же вопиющим нарушением личного пространства стало то, что их шкафы самопроизвольно объединились. Однажды утром Уэнсдей обнаружила, что её строгие черные платья теперь соседствуют с яркими, пестрыми нарядами Энид, а её коллекция ножей каким-то образом оказалась рядом с плюшевыми игрушками. Это было, по мнению Уэнсдей, настоящим военным преступлением, нарушением всех мыслимых и немыслимых границ. Она даже попыталась отделить свою половину комнаты магическим барьером, но шкаф, словно живое существо, просто проигнорировал его, продолжая расширяться и поглощать пространство. Но самым шокирующим и, пожалуй, самым тревожным побочным эффектом стало то, что они начали чувствовать эмоции друг друга. Это был настоящий хаос, вторжение в самые потаенные уголки их душ. Уэнсдей, привыкшая к своей внутренней пустоте, к тщательно культивируемому безразличию, внезапно ощутила: Необъяснимую, почти физическую радость от вида розовых носков Энид, которые раньше вызывали у неё лишь желание сжечь их дотла. Неожиданный, всепоглощающий восторг от щенков, которых Энид принесла в комнату, и которые раньше были для Уэнсдей лишь потенциальными жертвами для экспериментов. И самое ужасное – непреодолимое, почти болезненное желание обниматься. С Энид. Это было настолько чуждо её натуре, что Уэнсдей иногда приходилось буквально приковывать себя к стулу, чтобы не поддаться этому странному импульсу. Энид, в свою очередь, привыкшая к яркому, солнечному миру, внезапно ощутила: Странную, почти магнетическую тягу к кладбищам, которые раньше вызывали у неё лишь легкое беспокойство. Теперь же она находила в них какое-то мрачное очарование, почти умиротворение. Неожиданное эстетическое удовольствие от грозы, от раскатов грома и вспышек молний, которые раньше заставляли её прятаться под одеялом. Теперь же она могла часами сидеть у окна, наблюдая за бушующей стихией. И самое странное – необъяснимое, почти нежное умиротворение при виде черепов, которые Уэнсдей хранила на своей половине комнаты. Раньше они вызывали у неё лишь легкий трепет, теперь же она могла подолгу рассматривать их, находя в них какую-то странную красоту. Обе делали вид, что ничего не происходит. Уэнсдей с каменным лицом игнорировала свои внезапные порывы к нежности, а Энид старательно прятала свой новообретенный интерес к мрачному и готическому. Но магия была сильнее их притворства, и их внутренний мир медленно, но верно менялся, переплетаясь и смешиваясь. Шли недели, наполненные абсурдными ситуациями и неловкими моментами. Уэнсдей и Энид, несмотря на все свои попытки, не могли игнорировать магическую связь, которая теперь определяла их жизнь. Наконец, после очередного инцидента, когда Уэнсдей, пытаясь скрыть свою внезапную радость от нового розового свитера Энид, вызвала у последней приступ икоты, они решили, что так больше продолжаться не может. Развестись можно было только одним способом: обе должны были произнести фразу: «Я не выбираю тебя». Это казалось простым, но на деле оказалось куда сложнее. Они стояли в центре комнаты, окруженные своими объединенными шкафами и витающими в воздухе эмоциями. Энид, всегда более импульсивная, решилась первой. Она глубоко вздохнула, её радужные волосы, казалось, потускнели от напряжения. -Я… не выбираю… – начала она, её голос дрожал. Но прежде чем она успела закончить фразу, на её запястье вспыхнул браслет «Лжец», обжигая кожу. Энид вскрикнула и отдернула руку, её глаза наполнились слезами. Магия не позволила ей солгать. Уэнсдей, наблюдая за этим, почувствовала, как внутри неё что-то сжалось. Она всегда была мастером контроля, но сейчас её руки дрожали. Она посмотрела на Энид, на её испуганное лицо, и впервые в жизни почувствовала что-то, похожее на страх. Страх потерять эту… эту странную, яркую, невыносимо жизнерадостную девушку, которая каким-то образом проникла сквозь её броню. -Я не – начала она, её голос, обычно такой ровный и холодный, дрогнул. Это было неслыханно. Уэнсдей Аддамс, чьи эмоции были так же предсказуемы, как восход солнца в пустыне, дрожит. Вся школа, которая, как оказалось, наблюдала за ними через магические зеркала, замерла. Даже призраки в коридорах, казалось, перестали бродить. Магия, почувствовав их неспособность солгать, начала усиливаться. Она не могла больше сдерживать их истинные чувства, и они начали транслироваться вслух. Воздух вокруг них наполнился шепотом, который, казалось, исходил из ниоткуда и отовсюду одновременно. Это были их собственные мысли, их самые сокровенные желания, которые они так старательно скрывали. — Мне нравится, как она улыбается, когда думает, что никто не видит, – прошептал воздух, и Уэнсдей почувствовала, как её щеки заливает краска. Это была её мысль, её тайное наблюдение за Энид. — Она первая, кто не пытается меня изменить. Она принимает меня такой, какая я есть, даже когда я… я такая, – прошептал воздух, и Энид покраснела до кончиков ушей. Это была её мысль, её признание в том, что Уэнсдей, несмотря на свою мрачность, была единственной, кто видел её настоящую. — Я боюсь потерять её. Это иррационально, глупо, но я боюсь, – прошептал воздух, и Уэнсдей почувствовала, как её сердце сжимается от боли. Это была её самая страшная тайна, её уязвимость, которую она никогда никому не показывала. Уэнсдей бледнела сильнее обычного, её кожа приобрела цвет пергамента. Энид же краснела до состояния аварийной сигнализации, её лицо пылало так ярко, что, казалось, могло осветить весь Невермор. Вместо фразы для развода, которая теперь казалась невозможной, Уэнсдей, собрав всю свою волю, сухо произнесла: -Я выбираю тебя. Её голос был ровным, но в нем звучала новая, непривычная для неё решимость. -Это крайне нерационально, – добавила она, словно оправдываясь перед самой собой. -Но я принимаю последствия. В тот же миг документ в руках профессора вспыхнул ярким светом. Древняя печать на полу изменила свой вид: с «Временный союз» она трансформировалась в «Союз по обоюдному выбору», сияя золотым светом. В комнате повисла тишина, настолько плотная, что её можно было потрогать. Энид, всё ещё красная, но теперь с сияющими глазами, посмотрела на Уэнсдей. -Это официально? Мы… мы реально женаты? Уэнсдей, с трудом скрывая легкую улыбку, которая появилась на её губах против её воли, ответила: -Если ты повесишь хотя бы одну гирлянду в моей половине комнаты, я пересмотрю своё решение. Энид, не раздумывая, бросилась к Уэнсдей и поцеловала её в щёку. Уэнсдей, к своему собственному удивлению, не отстранилась. Она даже почувствовала, как её тело расслабляется, словно впервые за долгое время она нашла место, где ей не нужно было бороться. И финальный штрих: на их двери, словно печать судьбы, магия выжгла новую табличку: «Супруги противоположных стихий. Жалобы не принимаются» И где-то в глубине души Уэнсдей Аддамс, впервые за всю свою жизнь, почувствовала, что это не так уж и плохо. Возможно, даже… рационально.