Герои

      Стеклянные двери в огромном здании распахнулись сами собой перед двумя силуэтами, которые мигом вошли внутрь. Мокрые фигуры тянулись по коридору, оставляя за собой заметные лужи и следы, пока на встречу не вылетел один из сотрудников.       —Какой ужас! Я всё видел через экран, что вы там вообще могли устроить? Совсем с ума посходили, а? - Табаки ругался громко, ещё даже не успев спустить аппаратуру.       —Успокойся уже, ничего не произошло, со Слепым разбирайтесь, ясно? - фыркнул Волк, —Это было моё задание, не было нужды влезать.       Отжав волосы, мужчина в форме торопливо направился к лифту, уже более любезно отвечая другим коллегам и внутренним сотрудникам компании.       —А ты-то как? У меня вообще-то всё зафиксировано, как тебе отослали сигнал, так что пусть ещё попробует с нами поругаться, я за тебя погрызться не побоюсь, уж тем более после такого! Нет, ну, ты видел? Кто так с коллегами разговаривает? С утра весь такой улыбчивый, дружелюбный, а сейчас что? Сдулся! - не заканчивая ворчание, Шакал взял в тиски вернувшегося с миссии, —Он что обиделся на нас? Я его, если что, даже пальцем не трогал! Всё, как мы с тобой и договаривались.       —Нормально. Просто я весь промок, - стараясь не намочить чужой пиджак ещё сильнее, Македонский опустил руки вдоль тела и тяжело вздохнул.       —Ну, что ты? Так расстроился, что ли? Да ладно-ладно, Волк же отходчивый, уже через час перегорит к своему недовольству и снова пойдёт геройствовать, это же не твоя вина, что звезды сегодня так сложились.       Однако собеседник, ничего не ответив, неуверенно кивнул и поднял глаза к прозрачному лифту, на котором недавно уехал коллега. Как бы сильно Македонскому не хотелось верить, что здесь нет его вины, именно это совершенно не получалось. Особенно, когда Табаки прижимался всё ближе, ворчал на Волка и по-своему утешал. Не нарочно напоминал о случившемся неделю назад. В голове плотно засел тот момент, когда Македонского подловили после задания. Люди были спасены, благодарны, обошлось даже без лишних происшествий, от чего супергерой слишком расслабился. Позволил узнать лишнего.       —Эй, Македонский, есть минутка? - такой простой вопрос не мог прозвучать подозрительно.       —А? Да, - не стоило соглашаться, не стоило откликаться, не стоило оставаться наедине в подсобной для сотрудников.       —Просто хотел узнать, как твой друг заинтересовался нами; это вообще Сфинкс спрашивал, но я передаю его запросы, сам понимаешь, - доброжелательно улыбнулся Волк.       —Потерял работу из-за крушений, а здесь была вакансия, он же только так и работал с людьми, - неловко улыбнувшись, Македонский снова рассказал половинчатую историю.       —Да? В ходе какой-то нашей миссии? Дай угадаю, из-за Василиска? Или из-за этих, как их там... Сиамцы? - Волк задавал вопросы словно невпопад, пока вдруг не приблизился и не зашептал прямо над ухом, —Или потому, что прикрыли этот вонючий клоповник? Что это у него было? Притон? Казино?       Не сумев выстоять, Македонский отшатнулся от коллеги, испуганно оглядев чужой силуэт. Мужчина стал возвышаться, выпрямился и зашагал навстречу, зажал его у стены.       —Чего молчишь? Мне же так, чисто по-дружески интересно, порядочные вы граждане или нет? Даже если он не обладает способностью, не может же бывший преступник работать на нас, правда? Странно, как Бледный мог пропустить это в его резюме, - старший по рангу тянул буквы, будто насмехался, но на деле ни одной мышцей лица не выдавал ничего, кроме пугающего спокойствия.       —Это, наверное, ошибка, в том отчёте не было ни слова о задержанных или подозреваемых, - слова задрожали, встали комом в горле красного дракона.       —А ведь верно, как это я так ошибся, - послышался смешок, и Волк отодвинулся, —Всего лишь ошибка, видимо, и этот снимок тоже ошибка, и память подводит Слепого, полицию, героев? Да, ты прав.       В руках коллеги тут же появилась распечатанная фотография криминального дела с лицом Табаки. Младший сотрудник аж весь побелел, сам отшатнулся.       —Я же не дурак, Македонский. И у меня есть свои преимущества. Так, как скажи, этого нелегала взяли в нашу компанию так быстро? Почему же дело не подняли? - Волк настолько расслабился, что между монологом уже присел на старый диван, —Наверное, потому что вы всё подмели за собой, да?       —Откуда это фото? Шакал правда не виноват, это всё просто навалилось на него, а я просто хотел ему помочь, иначе он бы никогда не выкарабкался, мы сказали правду, Слепой в курсе, я клянусь, - говоря неестественно много, красный дракон торопился, сбивался и начинал говорить ещё больше, ещё хуже, —Сфинкс сказал, что готов дать ему шанс...       —Хочешь сказать, твой дружок просто попросил, и все с радостью стали плясать под мольбы шарлатана? Твоя репутация тут не причём, я знаю. Волки чуют такое, - вдруг коллега заулыбался, ощутив, что вышел на нужное русло, —Ты не настоящий герой, раз тратишь свои силы на такой сброд, дружище.       И следующие секунды стали самыми адскими, самыми липкими и тягучими в жизни Македонского. Даже страшные воспоминания о его ненормальном деде становились выцветшими, по сравнению с тем, как метко и чётко бил Волк. Словно он сам слышал, видел и понимал. Словно кто-то подсказал ему. Открывал правду, что нет никакого красного дракона. И не было. Что его место всегда занимал кто-то другой, чьи чудеса действительно становились героическими, когда направлялись в правильный путь. Македонский умолял Волка остановиться. Обещал исчезнуть и больше никогда не появляться в геройстве, забрать Табаки и навсегда испариться. Слиться с ничем, стать им.       —Фу, чего ты разнылся? И нечего лезть ко мне, преступник недоделанный, - закатил глаза Волк, —Я же не перестаю от того быть твоим другом, верно? Ты просто поступи честно: рассуди нас со Слепым. Главой компании ведь должен быть тот, кто прощает такие маленькие оплошности своим сотрудникам, кто достоин нести эту героическую ношу, кто является настоящим. А не каким-то простым смертным.       —Ты хочешь, чтобы я что? - закрыв опухшее от слез лицо чёлкой, Македонский упал к чужим коленям.       —Просто избавься от него. По-настоящему. Он тоже преступный обманщик. Люди никогда не будут управлять героями, ты же тоже так считаешь, верно? Есть лидеры, а есть стадо. Так вот пусть он блеет отсюда подальше. И лапы свои уберёт от Кузнечика. Навсегда.       И как бы красный дракон не выспрашивал, не вымаливал объяснений, Волк оставался непреклонным, пока не вспылил. Не ответил гневно на всё одним махом. «Его больше никто не должен увидеть, ты услышал меня? Сроку тебе две недели, иначе дружить с тобой больше не получится».       —Родной, ты чего завис так? Мне с тобой, как с кукольным, уж извини, не так занимательно общаться; даже для себя самого слишком мало говоришь, - голос Табаки сам выдернул из горьких воспоминаний.       —Задумался, - прислонившись к чужому теплу, Македонский прикрыл глаза, боясь в этот раз увидеть, услышать, сказать ещё хуже, чем в тот злополучный день.       —Да ну? - лицо у Шакала сделалось характерное, —Я уж тебе всегда поверю, любимый, но и ты много слишком себе не думай, есть же я, могу и за тебя, и за себя обдумать всякие твои страсти душевные, наскрести мудрости моих величественных лет и поддержать, иначе на что я у тебя рядом бы крутился? Теперь и работаем вместе, не забыл?       От того, как счастливо и довольно улыбался Табаки, Македонского всего скрутило чувством вины. Всего семь дней отделяют его от того, чтобы окончательно лишиться спокойствия, которое он потерял уже, вероятно, с целую неделю назад. Ещё стыдливее становилось от того, что поделиться этим с самым близким человеком у него не получается. Все разы, когда у него находились силы и смелость открыть страшную тайну, всегда появлялся Волк. Такой таинственный и многоликий, он всё улыбался, забалтывался с Шакалом, заставлял поверить, что все ему здесь настоящие товарищи. И, кажется, Табаки верил.       Такова уж была особая сила Волка. Иллюзии, которыми он пользовался против бесчисленного количества злодеев, неделю назад направились против Македонского так метко, что по возвращению домой под ночь сон потерялся окончательно.       Оставалось только скрыться, спрятаться и исчезнуть самому, но пока рядом оставался любимый человек, невозможно так безответственно и молчаливо сделаться призраком. Поэтому испариться удавалось лишь в делах: мытьё посуды, готовка, снова посуда, бельё и наконец самое долгое, и приятное - стирка костюма, который пылился сажей и угольками каждый раз, как задание требовало огонька. Македонский стоял над тазиком в ванной, проходясь снова и снова по огнеупорной ткани специальной щеткой. Мысли старательно улетучивались, когда шорох нитей и ворсинок сменялся писком пузырящейся воды. Проблема от этого не решалась, но становилось так много времени пожить ещё хоть чуть-чуть обычную жизнь.       Из мнимого равновесия вывел появившийся маленький хаос. Табаки проник в ванную совсем незаметно, подобрался со спины и молча обнял за плечи, прислонившись головой к чужой спине.       —Как мне тебя не хватает, ты знаешь? Ходишь один, молчишь, даже домой идём молча, аж и самому невыносимо тихо становится, хоть я-то с тобой разговариваю, а толку от этого, если ты везде, но не со мной? Если ты не идешь со мной отдыхать, то с тобой иду работать я, а ты теперь и думай, что было бы хуже: твоё непрофессиональное безделие или моя крайне эффективная и сногсшибательная помощь?       От слов Шакала прошлись мурашки, а чужие поглаживания по рукам и вовсе вызвали испуг. Осознание накатило само собой, когда его подали так случайно и совершенно неумышленно. Вот откуда Волк узнал обо всём. Он изначально был в курсе. Не Сфинкс, не Слепой, не случайно не скрытые данные подсказали ему, а сам герой впитывал информацию, как только мог. Раздваивался, растраивался, множился на столько собственных иллюзий, что в толпе зевак, клиентов казино и собеседующих становился невидимым. Они никогда не были его целью, Волк вышел на них случайно, но имело ли это значение после отчаянного признания всех грехов Македонским? Был ли теперь смысл уповать на невнимательность, когда нависла угроза властолюбия? Слепой мешался Волку во всём: в бизнесе, в карьере, в отношениях. И при всём этом оставался простым человеком. Которого теперь было поручено уничтожить, иначе больше не видать этих любвеобильных и жаждущих объятий, восторженных встреч и спокойной жизни в согласии с моралью. От захлестнувших мыслей руки стали чистить костюм ещё активнее, быстрее и, как по предсказанному, сорвались. Не удержался и Табаки, съехавший сперва набок, а потом прямиком в ванну, неподалёку от таза.       —Прости, прости, не ушибся? Я просто, - договорить Македонский не успел, ведь тут уже рассмеялся Шакал.       —Дай угадаю, просто задумался? Милый мой, ты меня этим уже столько кормишь, что я, можно сказать, стал рекордсменом по поеданию твоих мыслей. Хотел бы я знать, что там варится в этом твоём котелочке, да вот не судьба, раз обстоятельства такие.       —Нет, просто... Просто я попался на всём, о чем мы молчим, Табаки.       В ванной повисла тишина, от чего красному дракону сделалось совсем не по себе. Внимательный, чересчур серьёзный взгляд любимого заставил осесть на пол, отползти к двери и закрыться руками. Слишком уж много Македонский позволил себе говорить.       —Сколько?       —Чего сколько? - отвечал глухо и напряжённо, не поднимая головы от колен.       —Сколько человек знают об этом? - Табаки говорил совсем мало, словно теперь они поменялись местами, —Допустим, мы, Слепой, Волк, дальше?       От удивления красный дракон поднял глаза на Шакала, который вновь неприметно быстро оказался рядом и теперь заглядывал прямо в лицо, не позволял оторваться. Взял чужие щеки в свои ладони.       —А чего тут диву даваться? Странно он как-то смотрит на меня. И ладно, когда Сфинкс рядом или ты пробежишь между своими делами, но так, наедине странно оставаться с Волком, так и подумалось, уж больно много он знает, от того и бесится, что держать в себе сложно, а как уж тут выскажешь кому за это, если у вас какой-то уговор, я прав? И тут уже не поплачешь, солнце, хотя вместе с тобой и я могу, ты в курсе, но лучше расскажи мне, чего там хотят за молчание.       —Он не знает про тебя по-настоящему, знает о прошлой работе, обо мне и всё, больше ни о чем не говорил, я клянусь, - прошептал Македонский, предварительно поозиравшись, —Он хочет занять место Слепого.       —Ведь простые люди ему не угодны, да, тут с этим понятно, - шумно выдохнув, Шакал подобрался сбоку и сел рядом, сложив голову на чужое плечо, —И не надо тебе ни в чем клясться, родной, или тебя мной запугивали? Уже напридумывал себе, как я такой замечательный и твой самый любимый, превращаюсь в главного судью? Ещё чего! Сам решил, что это наш общий секрет, значит, и ценники у шантажистов у нас на двоих, а то любовники мы или нет!       —Он скоро спросит с меня, а если не получится, то расскажет всем. Табаки, ты разве не понимаешь, что нас обоих осудят? Я не хочу снова возвращаться в клетку, - не сдержавшись, Македонский закрыл лицо и отстранился, —Это всё моя вина.       Сколько бы красный дракон не ждал, смерть не наставала. Даже не дышала ему в спину, в отличие от стыда и вины. И Шакал как на зло молчал, слушал все эти завывания. Обнимал, хватая руками так много, до куда мог вообще дотянуться, шуршал что-то на ухо, вынуждая слушать не наказание, а собственные мысли на этот счёт.       —Я могу сделать тебе подарок, - Табаки сделал паузу, давая любовнику настроиться на правильные мысли.       —Нет, пожалуйста, умоляю, только не таким способом, я думал, что мы уже всё обсудили на этот счёт, не нужно, - снова напрягся Македонский.       Шакал притих. Этот способ был самым простым, но прибегать к играм со временем никто из них не любил, даже если это было столь удобно.       —Тогда придётся нарушить пару правил. Надеюсь, ты уже привык к тому, что я далеко не герой, и никогда не хотел им быть по-настоящему. А вот ты... Ох, как уж тяжело бывает предлагать тебе мои авантюры, но что поделать, остаётся тебе любить меня таким противным преступником и выдумщиком, - рассмеялся Табаки.       И Македонский, словно больше не имея права отказываться от спасения, вцепился в чужие руки так крепко, как только мог. Закивал, умоляя обойтись без жертв и просто дать им правильную жизнь. Шакал ждал одного лишь этого согласия, после которого мгновенно расцвёл хитростью и потащил любовника спать, веля больше не думать ни о Волке, ни о вине и всём прилагающемся, а сам скрылся за дверью комнаты, чтобы «поработать».       Красный дракон согласился бы с радостью выкинуть все мысли, если бы те не рождались смертоносным роев от любой догадки. Уже завтра ассоциацию супергероев ждёт подленькая диверсия, на которую добровольно подписался сам Македонский. Предавать коллег, геройство и свои принципы было отвратительно стыдно, но ещё хуже казалось предать любимого, никак не замешанного в оплошности человека. Той ночью не спали оба.