Герои

      Уже покидая телевизионный пункт, Волк поправлял свой строгий костюм, изредка здороваясь с фанатами. Сфинкс уже заждался его в дверях, поэтому стоило поспешить.       —Ну, как?       —Это было очень хорошо; всё, что мы собрали за ту ночь, показали прямо на экране, а их лица теперь крутят по всем каналам. Ты же знаешь моё мнение об этом: нельзя допустить такое безобразное отношение к простым людям, - самодовольно ухмыльнулся иллюзионист.       —Да, уже видел, как на уличные экраны вывели их лица и всё такое, но я хотел переговорить не об этом, - произнёс Кузнечик, проходя с другом к рабочей машине.       —Слушаю, - обернулся на чужой голос герой.       —Слепой не в курсе, что за новичок появился в нашем деле. Спору нет, от него не было никаких проблем, но он не зарегистрирован нигде, а эти способности можно использовать не только во благо, - задумчиво начал Сфинкс.       —Ага, а отсутствие контроля над таким кадром не сулит нам ничего хорошего, - продолжил собеседник, —Но где ты собрался его искать? Он поразительно быстрый, я не успел проследить за ним; ещё и последняя облачность.       —Значит, запросим информацию у тех, у кого глаза повсюду, - намекнул Кузнечик, присаживаясь спереди на пассажирское.       —Городские камеры! Ну, конечно! Вот ты голова, брат, - рассмеялся Волк, также забираясь в машину, но уже за руль, —Нам они точно не откажут.       —Только это не всё, - вдруг огласил напарник.       —А? Что тебя ещё смущает? Случайность? Мне, по правде говоря, не очень нравится такое подозрительное появление, - невольно закатил глаза Иллюзион.       —Именно. Сперва пропадает герой со способностями Македонского, а затем появляется «комиксный идеал», который к тому же знает, как ему действовать, словно это не первый такой опыт, - наконец высказался Сфинкс.       —Думаешь это он? Если заявим в общественность, то нас поднимут на смех, тем более, его маска чуть ли не всю рожу прикрывает. Подготовился, гад, - фыркнули в ответ.       —Не спеши, если мы клевещем сейчас на невиновного, то мне уже неловко, сперва хотя бы приблизимся к этому парню, а дальше займёмся опросом: кто, откуда, как решился.       —Договорились, мой детективный ассистент, - вновь хмыкнул Волк, тут же погнав машину на ночной патруль.       Вечерняя работа нравилась им обоим гораздо больше дневной. Город становился каким-то более живописным, красочным, настоящим. Такие дела не требовали бить в лоб, идти напролом и придумывать план на ходу. Ночью в городе можно было узнать гораздо больше о тех злодеяниях, что готовят мелкие и не очень авторитеты криминальных кругов.        От музыкальных проигрышей и пейзажей за стеклом Волк стал невольно прокручивать одно из ярчайших карьерных воспоминаний. Одно из любимых ночных заданий со Сфинксом. Облава на казино.       Капли дождя колотили по тем блестящим костюмам, торчащим из-под зонта. Лакированные туфли стучали по ступеням, когда двое мужчин поднимались в скрытое помещение. И вскоре двери распахнулись перед ними, выпуская наружу заливания музыки, лучи света и отголоски азартных бесед.       —Далеко не уходи, нужно найти того парня.       —Это не сложно, видел его фото? Такой павлин и здесь будет выделяться, я уверен.       Так и оказалось на самом деле. Отыскать владельца, удивительно сидящего прямо среди гостей, оказалось не сложно. Молодой человек сиял обилием несочетаемых украшений, но держал при себе ощутимую солидность: поверх шёлковой рубашки сидел туго затянутый расшитый жилет, на котором также блестели броши и пуговицы.       Когда пара приблизилась к столу, они застали главу в добром настроении. Тот подначивал пару крупных воров поставить большие суммы, пойти ва-банк, ведь новым гостям всегда везёт. Волк не спешил присоединиться, предложив сперва преступникам продемонстрировать принцип удачи. Бокал в руках владельца игорного дома наполнился чем-то похожим на шампанское, после чего мужчина кивнул сотруднику в причудливой маске начинать.       Однако лёгкое удивление супергероев продлилось не долго. Ведь эмоция быстро сменилась на растерянность, когда после позорного поражения в первый раз, юноша в странных одеждах стал выигрывать раз за разом, пока вовсе не ободрал всех присутствующих за столом, после чего обернулся и с безмятежной улыбкой предложил лысой кошке сесть за стол.       —Напитки? Присаживайтесь. Не нужно бояться, мне всего лишь повезло, такое случается, когда перед тобой тысячу раз за день пытаются смошенничать, не ужас ли?       —Верно, кошмар. Вы ведь и сами наверняка жулите здесь, я угадал? - саркастично выдал Сфинкс, присаживаясь напротив главы казино.       —Ха! Да вы, верно, шутник не иначе? Разве станет в мире меньше зла, если я буду обманывать обманщиков? Разумеется, нет, здесь всё держится исключительно на понимании, когда пора остановиться; многие нехорошие люди тем и грешат, что не знают меры, а потому и заходят слишком далеко в своих проступках; или вы как раз представители таких личностей? Кажется, мы раньше не встречались? - рассмеялся молодой человек.       —Хотите сказать, что ваше заведение нацелено против преступников? Ну, надо же, а вы тогда кто? - вступился Волк.       —Мы? Не сказать, что герои, разумеется, их и без нас в городе полно, а вот простые находчивые граждане - термин хороший, прямо-таки замечательный. Бьёт метко и чётко, согласны? - быстро нашёлся с ответом собеседник, —Ну, что? Играем?       —Да, играем, - вдруг зашептал Сфинкс, только коснувшись чужой руки, —Встаньте и проведите нас к чёрному выходу, предварительно закрыв залы. Сейчас.       Как и тогда, сегодня и сейчас на улицах не происходило масштабных побоищ, что несомненно нравилось Волку и в их реальном маршруте, и в потоке воспоминаний. Никогда не бывает гнусно освежить своё наслаждение от тихого и победоносного задержания. Ведь именно в таких миссиях угроза для жизни становится минимальной, а геройский азарт, трепет растёт с каждым хитрым шагом, с каждой стратегией.       Однако подобная безопасность в ночное время оказалась недостижимой роскошью для другого героя истории. Табаки был готов рвануть прочь из переулка, если бы тот не оказался тупиковым, откуда теперь выхода не было. Старые знакомые наступали, как хищные твари гнали бы раненую добычу на верную смерть.       —Давно не виделись. Когда решил в герои податься, а? Уже забыл о том, по каким помойкам раньше шлялся?       —Да бросьте, это ему слава и деньги голову вскружили, раз он забыл о старых товарищах.       —И не говори, вымесил из себя невесть кого, словно мы не одной масти с ним.       Трое мужчин загоготали, приближаясь к пятящемуся Шакалу. Знакомые с каждым шагом приближали неизбежный миг, заставляли задуматься о помощи, которую даже позвать было неоткуда. Позволить случайным прохожим услышать имя или псевдоним любовника было невозможно, иначе все те их труды можно перечеркнуть чёрной пастой, скомкать и выбросить, а затем повозить у кого-то под носом, мол, здесь мы здесь, обманули вас и прикрылись добродетелью, поглядите.       —Друзья, ну, что мы как чужие друг другу, верно? Остановились в каком-то дико вонючем закутке, как в дурацкой комедии и решили перетереть за жизнь? Так ведь и не делает никто, особенно такие, как мы, да? Пройдёмся по району, заскочим в пару родных мест, а там и решим вопрос, - не успел договорить Табаки, как под светом луны в чужих руках блеснул нож.        —Конечно, давай-давай, иди к нам, прогуляемся, как в старые добрые.       Настороженные глаза забегали по округе, выискивая хоть намёк, хоть знак, хоть какую-нибудь идейку побега, но бывшие приятели оказались быстрее. Через один выпад оказались рядом, схватили по обе руки и приготовили оружие.       —Тебе ведь так нужны были деньги, так нужен был тот ангел, наверное, неспроста, да? Понимаем: за это можно было нас и кинуть. Не в обиде, дружок. Пожелал превратиться в денежный мешок? Вот мы сейчас свою долю и заберём, - произнёс самый крупный мужчина, приставивший лезвие к чужому животу.       От напряжения Табаки задергался, пытаясь ладонью схватить хоть одного из недоброжелателей за руку, пока лезвие без нажима опасно водило по торсу. Длинные пальцы едва могли дотянуться хоть до какого-то выступа на чужих руках, пока остриё ножа вдруг не стало полосить по груди, разрывая и ткань суперкостюма, и кожу. Холодный металл стал оставлять болезненные глубокие следы, которые били не только кровью, но и полукриками.       Тощие пальцы наконец смогли дотянуться до удерживающих ладоней, схватить покрепче и дёрнуть так, что двое парней по бокам стали извиваться, корчиться и вопить, пока руки их покрывались морщинами, становились немощными и перекидывали старение на торс, шею, лицо и наверняка ноги. Вскоре двое удерживающих упали на землю бессильными стариками. Бездыханными телами.       А третий тип сперва едва отстранился, с яростью осматривая чужую проделку, а потом кинулся Шакалу на шею, мигом привалив собственным весом. Воздух свистяще выбился из лёгких, и Табаки стало потряхивать. Собственные руки не слушались после такого применения сил, тело не двигалось от натиска сверху. А вот руки старого знакомого были тому хорошо подвластны: грубо держали за шею, душили, пока появилась возможность. Глаза постепенно стали закатываться, в ногах появилось лёгкое покалывание, а голова стала такой воздушной и одновременно тяжёлой, словно ту надували, как шар. Слабо высвободив одну кисть из-под пресса, Шакал добрался до чужого лица сбоку и вцепился в него из последних сил, начиная будто высасывать всю жизнь, молодость из нападавшего. Постепенно удушье ослабло, а давление сверху совсем нет. Напротив, его стало неравномерно много, от чего горло принялось раздражаться, требуя раскашляться. От того выползти парню удалось не сразу, а встать на ноги тем более.       В переулке лежало три старика, погибших в неестественных позах и вымазанных неизвестной кровью. Но пострадавшему было словно плевать на это. Он стал удаляться из западни, покачиваясь, делая остановки у стен и мутно осматриваясь. Ладошки невольно поползли к груди, пробуя закрыть дыры на костюме и теле, но вместо помощи стали только пуще прежнего пропитываться кровью. Наконец темной, шатающейся фигуре удалось выбраться на чуть более просторную улицу, где случайность подкралась совсем неожиданно. Хотя бесшумность и аккуратность были явно не её характеристикой. Эта внезапность буквально налетела на Табаки со спины, сбила вперёд и тут же проявилась на свету, хотя упавший уже не видел этого. Просто придавил раны собой и не поднимался, слушая, как вокруг бегает пара ног, суетится и что-то шепчет. Осознать появившегося удалось только спустя пару минут.       —Ты в порядке? Ты меня слышишь? Поморгай хотя бы, пожалуйста, прошу тебя! - умолял Македонский.       —Ха, нашёлся, - нервно хмыкнул в ответ Шакал, —Я нашёл тебя первым, суперзвезда, мне полагается за это какое-то вознаграждение? Не уверен, что остановлюсь на простом признании.       —Ударился головой? Прости-прости пожалуйста, я очень спешил вернуться, даже не заметил, что кто-то шёл, а ты тут прямо из темноты появился, - не останавливался красный дракон, помогающий встать на ноги.       —Пришибился, до свадьбы заживёт. Ты же выйдешь за меня? - глупо заулыбался Табаки, продолжая прикрывать грудь одной рукой, второй придерживаясь за чужое плечо.       —Ты в порядке? - напряженнее уточнил чудотворец, потянувшись к запястью любовника, —Что-то там прячешь? Я только взгляну, не шевелись, пожалуйста.       И стоило веснушчатым пальцам дотянуться до кисти любимого, как собственная бледная кожа окрасилась в липкий красный. Македонский вздрогнул, переводя взгляд на оголённые лицо перед собой. Человек напротив продолжал бездумно лыбиться. Чужая ладонь была отброшена от груди, глаза пали ниже и увидели разверзшуюся на левую сторону крупную рану и пару порезов правее. Без того призрачно белый юноша побледнел сильнее, попытался закрыть дыры хоть какой-то своей одеждой, хоть каким-то клочком ткани, но любимый уже прислонился в ответ, обняв совсем слабо.       —Ты... Что произошло? Почему ты молчишь? Господи, за что это всё на твою душу, - затараторил напуганный голос.       —Идём-ка обратно, я страшно замёрз, пока бегал за тобой; от холода совсем мозги завяли, а они должны быть мягкими, гибкими и очень-очень умными, чтобы разговаривать с таким красавчиком, - не унимался Шакал, начавший хрупко поглаживать чужие плечи.       Красный дракон, взявший послабевшего партнёра в охапку, уже приготовился тащить того к акватории, но прежде по привычке провёл по чужой голове, вдруг собрав на свою ладонь чересчур большое количество выпавших волос, от чего вся та смелость, которую пришлось собирать в кулак, снова превратилась в трепещущий, дрожащий ужас, несущий парочку на ватных ногах к убежищу. Из головы моментально повылетали все проблемы и тревоги, когда неподдельная катастрофа стала происходить так близко и так непонятно.       Даже в акватории после лестницы передвигаться стало значительно легче, ведь здесь не было ничьей даже случайной слежки. На ощупь включив тёплую лампу, Македонский переложил Табаки на старые матрасы, стал дёргать молнию на чужом костюме, чтобы снять рвано уцелевшую ткань. Спустя пару мгновений рана стала промокаться мокрой тряпкой. Шакал в ответ стал шипеть, на что красный дракон сунул ему свободную руку, которую тут же крепко сжали. Кровь никак не останавливалась, как бы сильно не просил об этом Македонский. Как бы искренне не загадывал желание, то никак не приходило, не унимало боль, но хоть немного успокаивало любовника.       Мольбы о заживлении сменились делом. Красный дракон выискал где-то в сумке Табаки швейный набор, облил едким спиртом из открытой бутыли на полу, а после пододвинулся ближе.       —Пожалуйста, прости меня за всё, прости, я не хотел, чтобы с тобой так вышло, не хотел снова навредить, - всхлипывая, зашептал Македонский, осторожно принявшийся делать швы на глубокой ране.       Самым сложным оказалось не остановиться, несмотря на крики и сдавленные стоны, которые то и дело срывались с чужих губ. Игла работала совсем по краю, чтобы не причинить больше боли, но получалось всё равно мучительно долго. Чудотворец, не взирая на усиливая над раной, всё равно не останавливался в своих просьбах окончательно. Иногда вновь пытался загадать исцеление или отсутствие боли, но концентрация не могла раздвоиться или усилиться из-за стресса, не могла проявиться в полную силу, поэтому пальцы не прекращали работу.       Даже когда дошли до самой сложной зоны. Перед ней дрожь в конечностях появилась уже от осознанного страха и бессильных молений раненого быстрее прекратить мучения. Чем-то острым грудь исполосовали будто не случайным образом, а так, чтобы обезобразить, заставить истинно забеспокоиться. Рана поперечно коснулась не только мышц, но и соска. Иглой удалось зацепить только самый край кожи, когда Шакал вдруг схватился за работающие ладони, едва не закричав.       Больше выносить этого красный дракон не мог. Затянул снаружи раны узел и стал обматывать поверх чистыми тряпками, придерживая любимого за плечи. Ужасающий вид кромсаний был наконец-то скрыт, но давал о себе знать слабым пятном на ткани. Теперь у Македонского появилось больше возможности рассмотреть Табаки, оценить причинённый ущерб. Подметить нехилую гематому на шее, явный блеск усталости на лице.       Расспрашивать о случившемся чудотворец не стал. И без того стоило догадаться, что что-то нехорошее, что потребовало не мало сил и применения способностей, но сердце было неспокойно, поэтому даже совместным сном стал руководить красный дракон.       Македонский разложил подушки так, чтобы ночью даже при движении ничего не вышло из покоя, после чего потушил свет и с опаской лёг за чужой спиной. Табаки вырубило быстро, что он даже не почувствовал, как ползёт рука любовника по груди, как слабо она придерживает.       Полуночник поверить не мог, что одно его отсутствие, одно следование на поводу у эмоций привело к такой катастрофе. К такой боли для любимого человека. Вина стала сгрызать изнутри, сминать, как лист бумаги, рвать и царапать, пока не ударило ядовитым копьём. «Это ты во всём виноват». Фантазия сама дорисовывала ужасы, которые ещё могли произойти на улице с тощим парнем со способностью касательного действия. Сердце внутри скрутилось в натянутую стрелу. Один неверный шаг в самом начале привёл Македонского к страшным последствиям, словно всё вокруг мстило, наказывало за слабину, за непослушание Волку.       Дыхание сбилось, стало неровным и нервным, от чего дракону даже пришлось покинуть чужой тыл. Отодвинуться, словно чудовищу от обличительного зеркала. Он был готов поклясться, что голова его загорелась от стыда и вины, смешанных в ядовитый коктейль, разлившийся на всё, что ему было дорого. Коллега оказался тогда прав. Не будет для чудотворца больше покоя. Не оттереться от той тьмы, которой стоило коснуться лишь единожды. Бессмысленно пытаться вернуть всё, как было, если дел теперь учинено не мало. Значит, остаётся лишь защищать остатки того ценного и единственного, что остаётся рядом даже при превращении в монстра. Рука Македонского нащупала пульт и включила телевизор в беззвучном режиме. Теперь ночь была обременена виноватым дозором за новостями и пострадавшим возлюбленным.