purrfect education

      Будильник противным звоном оповещает, что пора открывать глаза и собираться на работу. Ровно семь тридцать. Ничего на дисплее телефона за последние несколько месяцев так и не изменилось.              Расположение квартиры, в которую Феликс переехал в жарком июле этого года, действительно удобное. Десять минут пешком до метро, двадцать поездки и вот, он на работе, которую неиронично любит всем сердцем.              Лингвистическая школа, куда его приняли сразу после выпуска — уж слишком понравился он детям начальной школы во время практики — была достаточно престижной. Тогда Феликс показал себя как очень компетентного преподавателя английского языка. Всё же, треть жизни, проведённая в Австралии, дала ему некоторую фору на фоне этнических корейцев. И именно факт расположения работы подстегнул Феликса задуматься о смене места жительства. Путь от прошлой квартиры до школы составлял около часа. Сложно даже представить, сколько бы времени он тратил, чтобы хотя бы дойти до метро.              В общем и целом, Феликсу очень нравилась его новая жизнь. Всё складывалось как нельзя лучше для человека, живущего в тысячах километров от родного дома.              Новостройка с двадцатью этажами была дружелюбной и уютной, насколько это вообще возможно. Соседи уже давно перестали быть незнакомцами. С некоторыми Феликс был рад перекинуться парой слов в лифте, многим помогал в общем чате подъезда, но Ли Минхо ему нравился больше всех. Соседние балконы и двери в полуметре друг от друга их совершенно точно сблизили. Не до уровня друзей или хороших знакомых, но Феликсу очень симпатизировал образ ответственного кошатника, что часто уточнял рецепт его фирменного брауни или делился своими хитростями приготовления лучшей карбонары Сеула. Страсть к кулинарии они тоже делили на двоих, как и седьмой этаж этого жилого дома.              Но пересекались где-то вне личного и общего чатов они достаточно редко. Минхо часто бесследно пропадал на несколько дней, даже свет в окнах не горел. Спросив об этом однажды, когда они встретились на лестничной площадке, сосед рассказал о работе зоопсихологом. Частью его обязанностей была дрессировка животных и консультация хозяев, но он ингда приглядывал за животными своих друзей и близких, что по каким-то причинам не могли с этим справиться. Это добавляло ещё больше шарма такому человеку, как Минхо.              Любовь к животным говорит намного больше, чем громкие слова или красивая одежда. Хотя и с этим у знакомого проблем не было: всегда выглядел просто, но со вкусом. Опрятно, одним словом. Его рыжие волосы, хоть и не всегда были идеально уложены или зачёсаны, но выглядели донельзя мягкими. А ещё красиво переливались на солнце, когда лучи проникали сквозь подъездные окна.              Ли Минхо абсолютно точно был идеальным соседом, знакомым и просто приятной редкой компанией для Ли Феликса. Он кожей чувствовал мягкий, заинтересованный взгляд с чужого балкона, когда выходил подышать свежим воздухом, получал в неожиданные моменты рецепты и фотографии котов в личных сообщениях. Знал, что Минхо поможет в любой бытовой ситуации, чего бы ему это ни стоило.       Дружеская симпатия витала в воздухе, но так и оставалась какой-то несбыточной мечтой. Ведь, несмотря на всё, между ними была определённая дистанция, которую Феликс не решался нарушать. Даже если хотелось быть для Минхо больше, чем соседом.              Они жили абсолютно разную жизнь и, к превеликому сожалению, их практически ничего не связывало.              Однажды после работы Феликс прогуливался в парке, плутая меж деревьев. Это было еженедельным занятием вечером пятницы. Пока его коллеги это время проводили в барах и на корпоративах, Феликс вежливо пресекал попытки затащить его туда. Не переносит он алкоголь, что с него взять. Женщины и мужчины в возрасте лишь смеялись с ноткой надменности, умиляясь таким детским капризам. Мол, вырастешь – поймёшь. Хотя прошло уже достаточно времени, почти четверть века живёт так-то, но он и так не понял, что же такого приятного в распитии алкоголя. Эти заморочки корейского менталитета принять всё ещё не получалось.              Усевшись на одной из лавочек, дабы отдохнуть, Феликс глубоко вбирает влажный прохладный воздух. Совсем скоро время промежуточных тестов у его детей, стоит хорошо подать программу, чтобы те сдали их на отлично. Всё же, он был один из немногих, кто искренне желал ученикам счастья. Наверное, поэтому и был любимчиком педагогического состава у ребят. Дети чувствуют искренность и тянутся к ней, как мотыльки на свет. А Феликс искренне старается быть для них приятным воспоминанием о младшей школе, а не бременем.       Но какой-то странный шорох отрывает от размышлений практически мгновенно.              Сначала почудилось, что это кроны деревьев шелестят, но звук повторился и дал понять — ничего подобного. Это были живые и душераздирающие звуки прямо где-то около Феликса, чуть ли не в шаговой доступности. Только пригнувшись под лавку, он заметил подозрительно шевелящуюся коробку, что протяжно мяукала, точно хныкая. Мысль о террористах и бомбе быстро промелькнула в сознании, но испарилась сразу же.       Это кот. Абсолютно точно.              Феликс поднимает коробку, смердящую сыростью и затхлостью, в воздух, и содержимое внутри начинает шипеть. Видимо, невесомость не понравилась. Приоткрывая крышку, Феликс заглядывает внутрь: на какой-то белой вафельной тряпке, трясясь от холода всем телом, лежит котёнок в окружении разбросанных остатков сухого корма. И не абы какой, а сфинкс. Дорогая и невероятно красивая порода.              — Как ты здесь оказался, малыш? — аккуратно поглаживая за лысым ушком, Феликс крутит головой в стороны. Никого по близости нет.              Да и вряд ли мерзавец, оставивший кота на улице, болтался бы где-то рядом. Отвратительно! В голове не укладывалось, как только у людей совести хватает совершать подобные поступки?       Феликс горько хмыкает и прячет котёнка во внутренний карман куртки. Совсем ещё кроха, только-только глаза разлепил, а лапки — палочки. Нужно сходить к ветеринару, узнать о состоянии. Выглядит он совсем плохо: исхудавший, еле держащийся на ногах и постоянно дрожащий.              — Пойдём домой, — ласково шепчет Феликс и поднимается со скамьи. Нужно как можно быстрее попасть в квартиру.              По пути, одной рукой придерживая полу куртки со стороны, где отогревался котёнок, второй Феликс упорно старался напечатать в поисковике «чем кормить сфинксов?», но то и дело промахивался по клавишам, превращая запрос в бессвязный бред. Пальцы мелко дрожали от нервов. Подобного в жизни он ещё точно не переживал. Ни когда один перебирался в другую страну, ни когда сдавал экзамены, ни когда устраивался на работу. Все эти события казались такой мелочью на фоне произошедшего.              Все зоомагазины в радиусе пары кварталов закрыты. Как и ветклиники, где запись бронировалась чуть ли не на вечность вперёд. Феликс мечется по квартире в поисках самых тёплых одеял, параллельно обзванивая все приёмные города. Ему неважно куда и сколько это будет стоить, лишь бы кота осмотрели. Они ведь как дети: маленькие, беззащитные и чувствительные. Родители всегда в детстве дули на обработанные свежие ранки, чтобы было не так больно. Здесь то же самое.              Отказали ему везде поголовно. Феликс может их понять: записи, другие животные. Но разве случай не экстренный? Одна из консультантов сказала ему что-то вроде: «Молодой человек, у нас таких, как вы, по сотне на день». И Феликс просто отчаялся. Накормил сфинкса влажным кормом, относительно подходящий оказался и в супермаркете поблизости. Укутал в мягкий плюшевый плед, наблюдая, как уставшее тельце медленно отогревается. Хотя бы дрожать бесконтрольно перестал, уже прогресс. Но Феликс — двадцать три года, параноик, проверяет закрытую дверь трижды — невероятно боится, что переутомления котёнок просто не выдержит. Тревожные мысли беспощадно терзали беспокойную голову.              Дверь на балкон мгновенно впускает в квартиру сквозняк. Приходится её торопливо закрыть, чтобы не потревожить уснувшего сфинкса. С губ срывается раздосадованный выдох. А на улице так некстати начинает идти мелкая морось. И всё-таки хорошо, что они со сфинксом уже дома.              А в голове абсолютная каша. Что же предпринять? Стоит узнать про частных врачей, может, или более дорогие клиники. Вызвать ветеринара на дом? Влетит явно в большу́ю копеечку. Феликс готов на многое, но лишних денег было не в избытке к превеликому сожалению.              От мыслей отрывает продолжительный скрип двери. Феликс вздрагивает, оборачивается и по левую руку замечает знакомую фигуру на соседнем балконе.              — Неважно выглядишь, — вместо приветствия говорит Минхо, выглядывая из-за ограждения, чтобы лучше рассмотреть соседа в потёмках. Поглаживает рыжую кошечку на плече. В темноте только неясно, Суни это или Дуни. Различить их, таких похожих, было тем ещё испытанием.              — Я подобрал котёнка, — тихо начинает Феликс, перебирая пальцы и ковыряя только зажившие заусенцы. Знакомый сводит брови, вникая в рассказ. — Он выглядит очень плохо. Сфинкс, маленький совсем, ещё и в октябре! Но ни в одной клинике нет записей, я совсем не знаю, что делать…              Феликс прячет в ладонях лицо, пытаясь стереть усталость с век. А Минхо отвечает не сразу. Молчит, думает долго, уперевшись взглядом в ночной город. Кот на плече, точно почувствовав напряжение хозяина, бодается холодным розовым носиком в щёку, успокаивая. Мурчит, как трактор, и топчется передними лапами по плечу. Эта картина вызывает у Феликса, выглянувшего из своего укрытия, слабую улыбку, а затем обрушивается мыслью о спящем в спальне сфинксе. Надо поскорее его проверить. Вдруг он запутался в одеяле?!              — У меня есть знакомый ветеринар, я договорюсь, — серьёзно заявляет Минхо, когда Феликс уже отчаивается услышать ответ. Видимо, эта история его очень зацепила, как человека, ухаживающего за животными. — Не переживай, всё будет в лучшем виде, — спешно успокаивает он, выдавливая из себя слабую улыбку, — а сейчас…              Сосед вертит головой по сторонам, не зная, за что бы ухватиться в первую очередь. Жестом просит подождать, скрываясь в квартире. Уже через пару минут возвращается с грелкой, какой-то голубой тряпочкой и контейнером винограда.              — Нужно отогревать его постепенно, — сначала передаёт через балкон вещи для котёнка. — Можешь завернуть грелку в одеяло и подложить, а когда полностью согреется, надень костюм, чтобы лапы не мёрзли. — сложенная ткань оказывается маленьким комбинезоном с носочками. До чего прелестно! Феликс только и успевает принимать подарки, приоткрыв удивлённо губы. — А это тебе, чтобы так не переживал, — следующим в руки попадает виноград. Кругленький, зелёненький и блестящий. — Расслабься немного, животные чувствуют страх.              Этот парень определённо потрясающий! Иначе Феликс сказать и не может. Даже в такой ситуации сориентировался и быстро предпринял какие-то действия. А Минхо успокаивающе улыбается, заметив обескураженное лицо знакомого. Спускает кота с плеча, открывая ему дверь, а сам ещё какое-то время смотрит на Феликса, что-то для себя решая.              — Не ложись пока, я напишу.              И уходит, не прощаясь. У этого человека, кажется, нет подобных настроек. Разговор для него лишь стоит на паузе, не имея чёткого окончания.              Уже через полчаса, выполнив все рекомендации Минхо, Феликс устало укладывается на диван, закидывая ноги на подлокотник. По глупости уложил котёнка посреди кровати и теперь сгонять его было выше всяких человеческих сил. Тем более, Феликс не уверен, что сможет уснуть нормально, так что и в кровати надобности нет.       Ближе к полуночи приходит сообщение от соседа с номером телефона и адресом.              Ли Минхо 77 кв:       Приходи завтра сразу, как сможешь       Скажешь, что от меня к ветеринару Ким Сынмину              Губы сами по себе расплываются в усталой, но оттого не менее искренней улыбке. Феликс тяжело выдыхает. Ощущение, будто груз с плеч падает. Это настоящее чудо. Или судьба. Феликс безостановочно строчит благодарности, уточняя, должен ли он что-то взамен. Речь, понятное дело, о деньгах. Просто говорить об этом вслух как-то странно, точно именно таким человеком он представляет Минхо. Ничего подобного! Но это кажется логичным и справедливым. И, судя по расположению на карте и отзывам, клиника была не из дешёвых.              Ли Минхо 77 кв:       Даже не думай       Фотку только пришли своего оболтуса       И не нервничай, я через стенку слышу, как у тебя зубы стучат              Нервный смешок срывается неожиданно, перерастая в тихое хихикание. Аж виноград выпадает из расслабившихся пальцев. Глухо стучит о ковёр и катится по полу. Какой же абсурд. Но без Минхо Феликс ни за что бы не справился.       Он больше не чувствовал себя одиноким в сложившейся ситуации. У котёнка есть шансы, а значит, всё в порядке. Можно перевести дух и заняться чем-то более насущным. С этим взбалмошным вечером пятницы Феликс совсем забыл о школе и надобности в подготовке к занятиям.              Утром следующего дня Феликс несётся в ветклинику на другом конце города, только открыв глаза. Не думает ни о чём. Натягивает первые попавшиеся вещи, заказывает такси и прячет котёнка за пазухой пальто.              Принимают его действительно сразу, он даже фамилию Минхо договорить не успел. Удивительно. Ветеринар Ким на консультации берёт несколько анализов и успокаивает, что, как только придут результаты, они начнут полную реабилитацию, а пока лишь даёт рекомендации по уходу и корму. Феликс только и успевает, что под диктовку печатать список покупок.              — У вас много дел, но вы так просто согласились… — бросает Феликс скомкано в ворот водолазки, чухая уснувшего на ветеринарной лежанке сфинкса.              Этот вывод он делает примерно тогда, когда их приём прерывают уже третьим звонком, на которые Сынмин с очень красноречивым лицом отвечает без особого энтузиазма.              — Потому что Минхо очень хороший человек, — усмехается врач себе под нос, аккуратно щупая сфинкса на предмет шишек или воспалений. Благо котёнок был таким уставшим, что совсем не сопротивлялся профессионально-бережным пальцам Сынмина. — А ваш случай достаточно серьёзный, сфинксам холод вообще противопоказан. Думаю, ещё день, и всё. — Не уточняет врач, что именно, но всё и так предельно ясно.              И это Феликса не на шутку пугает, почти до дрожи в пальцах. Телефон опасно выскальзывает из рук на колени. Он искренне старается игнорировать все свои тревожные мысли, — потому что они зачастую врут — но бывают ситуации, когда это просто невозможно. Если бы он не оказался в парке, если бы не успел, если бы не Минхо…              Заметив, как пациент стушевался, доктор кашлянул, привлекая внимание. Не стоило так прямо об этом говорить. Всё-таки предупреждал Минхо, что Феликс достаточно впечатлительный человек. Минута, и зальёт тут всё слезами — такой вывод делает Сынмин.              Нужно сменить тему. Благо, и повод для этого имеется.              — Нужно завести паспорт и медкнижку, ещё не определились с именем?              В ответ отрицательно качают головой. Когда бы Феликс успел? Он полночи следил за состоянием котёнка, почти истерически боясь, что тот может просто перестать дышать в какой-то момент. Но сфинкс лишь раз в пару часов просыпался, чтобы настырно мяукнуть около пиалы, в которую Феликс насыпал корм, да воды попить. В общем, времени на такие мелочи определённо не было. Да и не задумывался как-то Феликс о том, что будет дальше.              Оставить у себя? Да, Феликс определённо любил животных. Вообще было мало вещей в жизни, которые отвергало его огромное, всеобъятное сердце. Может только забывать наушники дома, или когда зарядка на телефоне садится в середине дня. Бытовые мелочи. Не суть. Но брать кота под своё попечительство — невероятно большая ответственность. Это ведь почти как завести ребёнка! Он совсем не уверен, что сможет справиться с такой обязанностью.              — Я думал оставить его только на передержку.              — Ваш выбор, но, чем дольше он будет с вами, тем больший стресс испытает от следующих хозяев, — ровным тоном тянет доктор и пожимает плечами, выдерживая некоторую паузу, чтобы Феликс переварил сказанное. Лично ему кажется, что этот сфинкс уже лучше человека для себя не найдёт. — Подумайте об имени до следующей консультации. Паспорт необходим, какое бы решение вы для себя не приняли.              Ветеринар Ким сразу же записывает их на приём через четыре дня — аккурат ко времени, когда придут анализы. Феликс же прежде, чем попасть домой, заезжает в зоомагазин, сметая с полок всё, что порекомендовал Сынмин. Ну и ещё пару-тройку игрушек, костюмчиков и всякой мелочи, что показалась ему хотя бы отдалённо милой. Теперь у безымянного сфинкса есть то, о чём тот и мечтать не мог: от уютной лежанки до мисочек, шапочек и носочков. А у Феликса теперь есть определённые проблемы с банковской картой.              Уже в обед, когда пришло время покормить и дать витамины котёнку, Феликс вспоминает о просьбе Минхо. Терпеливо ждёт, пока сфинкс наестся вдоволь, и примеряет на него одну из купленных одёжек.              Коралловый свитерок с принтом белого сердца на пузе очень забавно контрастирует с нежно-розовой кожей и маленькими складочками. Котёнку, кажется, очень даже понравилось. Потому он, недолго думая, перебирает лапами и с небольшим трудом забирается на диван, мгновенно развалившись на мягкой декоративной подушке.              Феликс, наблюдавший за этим, не мог согнать улыбку с лица. До чего довольным он выглядит. Особенно в сравнении с прошлым вечером, когда большие серые глаза всё слезились и слипались. Благо, в клинике это исправили, посоветовав на будущее купить физраствор в аптеке. Теперь тот хранится на полке в ванной комнате, соседствуя с шампунем для сфинксов и увлажняющим кремом.              Не проходит и пары минут, как котёнок засыпает, спрятав мордочку в передних лапах. Феликс фотографирует его, всё ещё чувствуя странное, искрящееся тепло в груди от взгляда на эту душку. Получившуюся фотографию сразу же отправляет Минхо.              Вы:       Наевся и спит              Но вместо ответа телефон почти мгновенно вибрирует от входящего звонка. Феликс чуть не роняет его из рук от удивления.              — Как всё прошло? — сразу к делу. От него другого ожидать не стоит, в этом весь Минхо.              — Без происшествий, — улыбается Феликс, аккуратно присаживаясь на диван, рядом с котёнком. — Доктор Ким дал мне рекомендации по уходу и огромный список покупок. — Он активно жестикулирует ладонью, будто собеседник может его видеть. Издержки профессии. — Через четыре дня придут анализы и будем точно составлять план восстановления.              Почему-то непременно захотелось выйти на балкон, будто они смогут пересечься с Минхо прямо сейчас. Феликс, ведомый порывом, поднимается и неторопливо шагает к двери. Выходит, оглядывается по сторонам и вздыхает. Пусто. Оно и не удивительно. Судя по лаю на заднем плане, сосед не дома.              Спустя некоторое время тишины на том конце провода слышится расслабленный выдох. Феликс расценивает это как хороший знак.              — Решил оставить?              Снова об этом. Феликс нервно зажёвывает нижнюю губу, погружаясь в раздумья. Стучит указательным пальцем по перилам, рассматривая снующих снизу людей. Туда-сюда, туда-сюда.       Подкрадывается липкий страх, что его неправильно поймут и осудят. Мысль давит на виски пульсирующей болью волнения. Но с Минхо стоит быть честным. Он этого заслуживает, особенно после всего, что слелал для Феликса.              — Без понятия, — вздыхает измучено. — Не уверен, что готов к такой ответственности.              — Не хочу тебя ни к чему принуждать, но ты взял её ещё в тот момент, когда спас его с улицы, — спокойно парируют по ту сторону динамика. И не поспоришь ведь. Минхо немногословный, но очень справедливый собеседник. — Да, будет сложно, особенно первое время. Но я всегда готов помочь, ты же помнишь?              Конечно. Феликс помнит. Очень хорошо. Но до сих пор не понимает причины такой самоотдачи и филантропии. По себе знает, как приятно видеть чужую улыбку и благодарность в глазах людей. Давать любовь и получать втрое больше. У них разный профиль, но всё об одном — отдавать себя тем, кому это необходимо. И всё же, Феликс не до конца понимал, почему же Минхо так рвётся помочь именно ему, ведь за подобные услуги он всё равно получает плату в обычное время. А тут сам отказался.              — Помню, — отстранённо кивает Феликс в пустоту. — Но, честно, не понимаю – почему?              — А ты думаешь, я всем подряд помогаю? — усмехаются в трубку.              — Нет, но ты сам вызвался, — замечает Феликс, ковыряя ногтем краску на перилах. — поэтому и спрашиваю.              — Ты знаешь цену помощи, — бескомпромиссно заявляет Минхо. — Знаешь, каково быть полезным без какой-то определённой выгоды. И готовишь отменный брауни. Этого достаточно?              Феликс только угукает в ответ. Да, вполне. У Минхо, такого искреннего и честного в своих намерениях человека, нет какого-то двойного дна. Только чёткая уверенность в каждом своём решении. Это в нём Феликсу, такому тревожному и скрупулёзному, очень нравится. Не нужно ничего додумывать — Минхо скажет прямо и закроет тему.              И Феликс только сейчас в полной мере осознаёт то, насколько повезло ему с соседом, но благодарность в горло не лезет. Для того, что чувствует он сейчас, никаких слов не хватит. Ни одно «спасибо» не отражает того, как признателен Феликс. Он обязательно придумает способ позже. Минхо должен знать, что его труды не напрасны.              — Я подумаю над этим, — возвращается к основной теме Феликс, прикрывая за собой балконную дверь.               С каждым днём становится всё прохладнее, медленно подступал конец осеннего сезона. Теперь стоит внимательнее следить за проветриванием, чтобы котёнок не попал под сквозняк. Ещё и промежуточные… Феликсу стоит этим заняться, пока есть свободное время, чтобы в панике не делать в последнюю ночь.              — Хорошо, — бегло отвечает Минхо, будто стушевавшись. Феликс не сразу расслышал, голос звучал глухо. — Я на самом деле занят, — на заднем плане снова пробивается лай и приближающийся цокот когтей по паркету. — Позвонил только чтобы справится о вашем самочувствии. Спишемся позже?              — Да, конечно, — вежливо улыбается Феликс в трубку.              И тишина. Вызов сброшен. Кажется, Феликс начинает привыкать к этому отсутствию формальностей. На самом деле так забавно, что Минхо позвонил, хотя определённо был занят. Сам сказал. Но не проигнорировал, не ответил в переписке, а именно набрал Феликса, точно хотел услышать его вживую. Может, и встретиться он был бы не против, если бы не работа…              Вся эта суматоха совсем выбила из сил к середине дня. Пришло время поработать и подготовить материал для детей, но в голове бесконечно крутилось это эфемерное «спишемся позже», которого Феликс теперь с нетерпением ждал. А сколько для этого нужно времени — один большой вопрос. Да и, как с такими мыслями теперь сконцентрироваться на чём-то другом?       Такими темпами Феликс и собственный тест для начальной школы решить не сможет или случайно напишет между предложениями для чтения имя соседа.       

* * *

      Уже как несколько дней розовое чудо перебирает тоненькими ножками по квартире, но всё ещё остаётся безымянным. Через два дня приём в ветклинике, стоит серьёзно призадуматься над именем. Даже если будущие хозяева захотят его поменять… Не стоит размышлять об этом в таком ключе.       Феликс себя тут же одёргивает, щипая за запястье. Пока котёнок здесь — он его хозяин, чтобы не случилось.              В общем, это очень ответственное занятие — придумать имя. И, признаться, невероятно трудное.              Ещё труднее пересечься с Минхо днём. Это прямо редкостная удача. Обычно он по горло в делах вместе со своими четырёхлапыми. Но ввиду последних событий заимел привычку вечером выглядывать на балкон, оповестив об этом соседа коротким «выходи». Говорили они, конечно, только о животных, но сама суть — Феликс ждал.              Эти разговоры его в какой-то мере приводили в чувства, когда он снова накручивал себя по всякой ерунде. Минхо всё понимал с полуслова, читал между строк и знал ответы на самые дурацкие вопросы. Но даже такой человек не смог дать ему как такового совета насчёт клички.              — Это твоё решение, — абсолютно простодушно пожимает он плечами. — Главное, чтобы тебе и ему было комфортно. Думаю, надо понаблюдать немного. Он сам всё поймёт, когда будет готов, — усмехается сосед, хитро прищурившись. — Коты обладают высоким уровнем когнитивных функций.              Ещё одна приятная черта Минхо — он никогда не настаивал, а лишь мягко подталкивал Феликса к ответу в субъективных вопросах. Это, конечно, тяжело давалось, ведь зачастую Феликс делал ровно то, что было сказано, и свобода выбора его дезориентировала. Но, что удивительно, это не казалось чем-то фатальным. Наоборот, знакомый ощущался взрослым. Будто знает, как жить, но не хочет давать чётких инструкций, потому что жизнь Феликса принадлежит только ему самому.              И подсказкой всё же Феликс пользуется: весь вечер следит за передвижениями и действиями неловкого, беззаботного сфинкса. Конечно, он делал это постоянно, но скорее поверхностно, как надзиратель. Не потерялся ли, не сходил ли мимо пелёнки, поел ли.       Теперь Феликс вглядывается в детали, замечая такие вещи, которые не казались чем-то важны ранее. Например, котёнку очень нравилось сидеть в относительно закрытых местах. Под столом, стульями, кухонными островками. Кажется, он чувствовал себя так более защищённым. А ещё невероятно забавно приподнимал лапку, когда ел. Почти аристократически. Видимо, египетские корни просыпались.              Во время просмотра фильма котёнок лежит на груди, поочерёдно обминая когтями футболку Феликса. Мявкает что-то иногда практически на ухо. И ходит туда-сюда поперёк груди, но неизменно возвращается на место. А потом повторяет все эти действия по кругу. Уже с полчаса. В конце концов устаёт даже от плюшевой морковки, что кусал-пинал, и вырубается животом кверху, аж грудка невесомо вздымается.       Феликс замечает, что тот уже выглядит чуть упитаннее, — ел котёнок за троих — на бесшёрстном теле это проследить намного проще. Кажется, всё налаживается.              Фильм такой скучный, нудный и совсем не отвлекает. Наоборот, герои только про работу и говорят. Феликс про себя отмечает, что лучше бы уж и сам занялся проверкой домашних заданий. Тянется к пульту, чтобы выключить телевизор, не досмотрев даже до середины.              — Сэр… — нервно говорит мужчина на экране. Феликс пропустил и половину действий, не улавливая контекст происходящего.              И тут крепко спящее чудо на груди резко открывает большие глаза, аж подскочив на месте. Озирается так, будто кто-то позвал его. По имени. Феликс не сразу понял, что произошло. Мужчина на фоне повторился, и котёнок снова поднял голову, уже взирая чётко на экран. И как это понимать?              — Сэр? Ты серьёзно? — Феликс по головке лысой поглаживает большим пальцем, ушки щекоча. Не замечает, как улыбается во все зубы, когда котёнок отзывается, пискляво мявкнув.              Почему-то это показалось Феликсу таким умилительным и глупым происшествием. Просто донельзя глупо. Ну, что же, сфинкс сам выбрал себе это имя. Как и говорил Минхо. Тот, к счастью, вновь оказался прав. Пусть будет. Нужно обязательно поделиться этим с соседом. Думается, что такой рассказ его очень порадует.              Добро пожаловать, Сэр.       

* * *

             Спустя полмесяца жизни под одной крышей Сэр наконец показал своё истинное лицо. Местами высокомерное, самодостаточное, но социально-активное. Понятное дело, котятам нужно много внимания, и Феликс старался отдавать всё свободное время на его воспитание, но тот был очень ненасытен.              Когда хозяин, например, проверял домашнюю работу учеников и не мог играть с полюбившейся коту плюшевой морковкой, то Сэр показушно шипел и, виляя задницей, покидал комнату. Потом Феликс обязательно находил его, намывающегося в гостиной, и красноречивую лужу в паре сантиметров от лотка. Одним словом, ужасно обидчивый кот.              И несмотря на это, вопреки всем разногласиям, он полюбился. Даже такой вредный и капризный. Да так, что, когда на очередном приёме в ветклинике доктор Ким из личного интереса спросил о поиске новых хозяев, Феликс без промедлений ответил, что передумал, почти криком. Сынмин не воспринял это на свой счёт. Всё же, он был рад, что Сэр — уже безоговорочно по паспорту — останется с Феликсом.              Минхо также был уведомлён и осчастливлен. Причём настолько, что в тот же день выделил время, чтобы прийти на чаепитие, и с увлечением рассказывал, как можно обучить Сэра командам и трюкам в будущем при желании.               Позже они обсудили рецепт брауни, — уже раз в сотый, наверное — ведь у Минхо всё никак не получался такой «идеальный» вкус, который покорил его в сладостях Феликса. На самом деле, не было в них ничего такого, просто у Минхо всё же были некоторые проблемы конкретно с выпечкой.              Давно они не говорили о чём-то, кроме животных, так что новая тема ужасно обрадовала Феликса. В готовке он был более компетентен и мог поддержать разговор. И в какой-то момент начал говорить побольше соседского, объясняя, казалось бы, простые вещи, но вызывая у Минхо неподдельное восхищение в глубине спокойных глаз и сдержанную, но тёплую улыбку. Да, между ними было больше связующих нитей, чем казалось изначально.              Такими темпами Сэр влился в повседневную рутину, как и попытки научить его манерам. Ходить мимо лотка было его коронным трюком, а драть мебель — вызовом на бис. Ни дня не обходилось без отчаянных попыток Феликса доходчиво объяснить лысой головёшке, что так делать нельзя. Но Сэр ни в какую не поддавался на уговоры, поощрения и наказания.              Слишком хара́ктерный для подчинения или Феликс делает что-то не так? Ему не составляло проблем находить общий язык с любым ребёнком и иметь авторитет у маленьких. Но с котом была проблема, причём насущная и требующая решения, когда Феликс очередной раз, вернувшись с работы, застаёт Сэра прямо на месте преступления.       Тот впился слегка отросшими когтями в подлокотник дивана и повис, как Человек-Паук. Обернувшись на хозяина, он медленно, почти киношно, скатился вниз, шлёпнувшись складчатой попой на пол, а за собой оставил длинные неглубокие царапины. Ну что за…              Надо срочно решать вопрос. Это первый ребёнок, к которому не получается найти подход за всю его учительскую карьеру! Как минимум потому, что многоуважаемый Сэр не может объяснить человеческим языком причину своих поступков. А как максимум — это кот. Их характер в общем сложно понять. Даже Минхо признавался, что не всегда может найти общий язык с животными сразу. Для этого нужно терпение. И во время прогрессирующего количества вытертых луж горе-отцу его явно не достаёт.              В одном из таких около-депрессивных потоков сознания, когда Феликс проклинает себя, как плохого хозяина, он пересекается в подъезде Минхо, что собрался на прогулку со всем своим детским садом. Рыжие коты на поводке терпеливо ждут, пока он закроет входную дверь, а младший, полосатого окраса, уместился поперёк плеча, обнюхивая шею хозяина.              Феликс останавливается за несколько ступенек до конца лестницы и с каким-то необъяснимым бурлящим внутри восторгом рассматривает эту картину. Минхо настолько вжился в роль родителя, что коты практически стали с ним одним целым, двигаясь и действуя, словно единый механизм. Завораживает. Это насколько нужно понимать животных и отдавать им время, чтобы слиться воедино? Удивительный человек.              — Что, влюбился? — снисходительно улыбается Минхо, сужая свои кошачьи глаза. Теперь он стоит напротив соседа на несколько ступенек выше. Феликс сразу и не замечает.              — Ты иногда меня просто поражаешь, — честно выдыхает Феликс и ровняется, шагая вперёд. Глупая улыбка сама лезет на лицо, когда сосед смотрит на него. Не как-то конкретно. Просто смотрит. — Как вернёшься… выходи на балкон.              Минхо понимающе кивает. Щекочет жадного до внимания Дори за ушком, провожая Феликса взглядом.       И возвращается к намерению погулять только когда за Феликсом закрывается входная дверь. Что-то подсказывает, у молодого папочки начались проблемы с ребёнком.              Проходит где-то минут тридцать, прежде чем Минхо оказывается готов выступить кошачьим консультантом-переводчиком. Ветер неприятным потоком сбивает и лохматит рыжие пряди, как только он прикрывает дверь балкона. Феликс же уже навёрстывает сотый круг по узкому пространству, точно пытаясь не сойти с ума.              — Я не подхожу ему.              На такое заявление он получает смешок. Как грубо! Минхо облокачивается на перила предплечьями, подперев ладонями подбородок. Закат красивый сегодня выдался, яркий такой и безоблачный. Смотреть — одно удовольствие.              — И с чего ты это взял?              — Мы друг друга не понимаем.              Со стороны действительно кажется, что подобный диалог мог произойти в кабинете семейного психолога. Сосед никогда не устанет повторять, что животные — те же дети, которым нужно столько же заботы, внимания и личного пространства.              — Это нормально, — парирует Минхо, задумчиво надув губы. Щурится, словив в глаза солнечный зайчик от отсвечивающего окна где-то сбоку. Феликс успевает это заметить и проводить тихим грудным смешком. — Вы только ужились, конечно, он не видит в тебе того, кого стоит слушаться. Особенно, учитывая, что уже однажды оказался на улице, — Минхо хмурится, глядит вниз и понижает тон до почти шёпота. — Он не хочет верить.              — Но я так стараюсь! — повысил голос Феликс, нервно всплеснув руками. Затем смущённо прокашлялся и, качая головой, продолжил уже спокойнее: — Чувствую себя плохим хозяином.              — Всё со временем приходит. Не стыдно допускать ошибки, — в спокойствии и терпении этого человека утонуть можно. Он всегда, кажется, сдержан в таких делах. Уносит его только когда речь заходит о его котах.              Минхо отталкивается и подходит ближе к феликсовому балкону. Нагибается через перила вперёд и протягивает конфету в красной обёртке, будто поощряя за попытки и не совсем удачные потуги.       Моментами кажется, что он и Феликса воспринимает как кота. Только большого и говорящего. Это было бы почти неудивительно и очень в его стиле.              Выполнив свой непоколебимый долг, или всё же личное желание, продолжает:              — И просить помощи – тоже, — намекает сосед и, встретившись глазами с Феликсом, улыбается. Кривовато и набок, но выглядит мило.              Удивительно, как Минхо может подобрать верные слова в любой ситуации. И никакой лишней болтовни или жалостливой поддержки. Он не жалеет никого. Сочувствует, сопереживает, но не жалеет явно. Иногда кажется, что Минхо ленится говорить какие-то вещи и просто их делает. Но даже так умудряется кропотливо и вкрадчиво объяснять ему, Феликсу, такие простые истины прямо сейчас. Это почти трогательно.              Феликс, шурша фантиком, открывает и закидывает в рот конфету. Раскусывает медленно, прожёвывая. Химозно-арбузный привкус от желе остаётся на языке. Прямо как в детстве. У Минхо определённо странный вкус. Но, в целом, это вообще во всём отражается. И даже так, не сказать, что Феликс не польщён такой мелочью. Тревожные мысли вертятся уже не таким уж и громким шквалом, а это уже говорит о многом.              — Тогда не мог бы ты помочь в свободное время? — застенчиво уточняет горе-хозяин, перебирая в пальцах рукава своего кремового свитера.              — Конечно, — будто только и ждал этого вопроса! Феликс аж рот округляет, не успевая переварить ответ. Слово-словом, а значение доходит с трудом. — Начнём в эти выходные.              Выходные, выходные… Сегодня что? Понедельник. О, чёрт, осталось всего лишь пять дней! Феликс встрепенулся, икнув от собственного осознания. Он уже невероятно взволнован, как если бы на его защите диплома присутствовала вся приёмная комиссия института. Благо, во время учёбы такого не происходило, но сама суть! Или, как если бы ему выдали в кофейне чужой заказ, а он не осмелился попросить поменять его.              Одним словом, Феликс в панике. Хотя для этого нет ни одной объективной причины. Возможно, не хочется упасть в грязь лицом перед Минхо, или что-то в духе вечных загонов Феликса по всякой ерунде. Сосед ведь такой умелый, знающий, а Феликс — это просто Феликс.              Почему-то не приходила мысль, что Минхо, по сути, сейчас в роли учителя, коим он сам является. И лично Феликса учить кого-либо не раздражало, даже если дети не понимали с первого, второго, десятого раза. Почему же тогда Минхо, с присущей ему неестественной выдержкой, должен быть раздражён парой ошибок? До Феликса это как-то не доходило.              Иногда, всё же, стоит плыть по течению и давать ошибкам случаться. Именно это ему пытались донести весь этот разговор. И нужно это наконец осознать. Принять. Позволить в конце концов.              Дни пролетают неумолимо быстро. До выходных Феликс всё пытается приучить Сэра признавать лоток не жертвой избиения и травли, из которой можно выпотрошить весь наполнитель, а туалетом. Читает, проверяет какие-то около-реалистичные лайфхаки, но прогресса ноль.              — Думаю, не в лотке проблема, а в наполнителе, — предполагает Минхо, когда уже в течение часа они не могут даже близко приблизить Сэра к этому голубому врагу народа.              — Доктор Ким посоветовал этот… — аккуратно вклинивается в чужие рассуждения Феликс, пятернёй зачёсывая тёмную чёлку назад. — Он гипоаллергенный.              Минхо задумчиво кивает, проверяя состав на упаковке. Феликс же ненавязчиво протягивает свежеиспечённый кекс. Сосед ловко выуживает его из чужих пальцев. Феликс чувствует, как собственная кожа соприкасается с чужой всего на секунду. Тёплое, слегка шероховатое касание. А эмоций столько, будто Минхо его поцеловал! Хотя, думается, в таком случае Феликс бы вообще в обморок свалился. Но это же просто мечты? Мысли. Просто мысли.              — Как всегда потрясающе, — одобрительно растягивая губы в улыбке. — Иногда завидую тебе белой завистью, есть такое каждый день, наверное, одно удовольствие.              На комплимент ответа не следует. Минхо сидит, читает себе состав, жуёт кекс и не замечает, как за его спиной кто-то краснеет до оттенка спелого томата. Феликс смущённо прокашливается, не знает даже, куда глаза деть и присаживается на корточки чуть поодаль. Рассматривает ладони свои, узор на линолеуме, спину соседа в домашней футболке.              Сэр так вовремя тычется в ладонь требуя ласки, отвлекая. Ничего не остаётся, кроме как погладить вдоль спинки и короткими ногтями невесомо почухать складочки. Кот от этого балдеет, урчит и вибрирует от удовольствия.               Минхо поднимается на ноги, оборачиваясь к хозяину квартиры. Что-то в телефоне проверяет, бегая взглядом туда-сюда.              — Может, дело в ароматизаторе? — риторический вопрос. Феликс не имеет ни малейшего понятия на этот счёт. Лишь пожимает плечами, следом вставая. — Схожу за новым.              И только хочется заикнуться о деньгах, как Минхо хитро пресекает все попытки: к чужим губам указательным пальцем прижимается, призывая к тишине. У Феликса, ещё чуть-чуть, и сердце откажет от всего происходящего. Границы личного пространства начинают медленно размываться с такими вот мелочами. А Минхо хоть бы что — совершенно довольный своей выходкой.              — Только проверим. Возьму тот, что обычно беру своим, — уже в прихожей он натягивает куртку. Оба жителя квартиры вышли его проводить. Сэр, в отличие от Феликса в прострации, звонко умоляет остаться. — Если не подойдёт, то заберу, договорились?              Точно, Минхо отличный дипломат. Варианта отказаться от предложения просто не существует. Остаётся лишь послушно кивнуть. Дверь за ним прикрывается, оставляя Феликса в замешательстве, а Сэра — голодным. О чём он в следующую секунду и оповещает протяжным мяуканьем.              В прихожей повисает тишина. Сэр ещё какое-то время сидит перед закрытой дверью, настороженно поводя ушами — ждёт, не вернётся ли новый знакомый погладить его многоуважаемое лысое пузико. Феликс тоже стоит. Смотрит куда-то в пространство перед собой.              Оборачивается в сторону зеркала. Смотрит на растрёпанного брюнета в отражении. Щёки отливают персиковым, глаза блестящие и распахнутые, ресницы застенчиво трепещут. Феликс невесомо оглаживает сухие губы, которых только-только касался Минхо. Давит подушечкой пальца, проверяя, не приснилось ли ему. Отражение выглядит так глупо, что Феликс с трудом верит, что это он сам.              Сэр напоминает о себе настырным истеричным шипением.              И Феликсу смутно кажется, что все коты мира нагло им манипулируют. А ему ничего не остаётся, кроме как вестись на эти махинации. Оставив за уходом Минхо тяжёлый выдох, он идёт кормить прожорливого сфинкса.              Дело и правда было в наполнителе. Как только Сэр хочет разгрузиться прямо посреди гостиной на белоснежном ковре, Минхо командует, чтобы Феликс аккуратно перенёс котёнка к лотку. Его местонахождение тоже пришлось поменять на более тихое и отдалённое в сравнении с прошлым. И теперь-то Сэр, разрыв прозрачные гранулы в понятном только себе порядке, всё-таки подружился с голубым лотком. Феликс аж обомлел, во все глаза наблюдая за котом.              — Не смущай мальчишку, — усмехается Минхо, всем телом развернувшись на диване. Ладонями схватился за спинку, сжав их точно лапы. — А то от нервов ничего не выйдет.              Феликс тихо смеётся и послушно возвращается к соседу, завалившись на просторный ободранный по краям диван. Минхо аккуратно сдвигается, освобождая пространство. Хлопает Феликса по плечу. Успокаивающе так, по-родительски. Руки у Минхо такие элегантные, аристократически бледные, но испещрены маленькими царапинками и зажившими шрамиками. А пальцы длинные — такими бы по клавишам или кошачьим спинкам. Двигаются мягко, плавно, как когда он возится с животными.              Кажется, сосед вообще не умеет быть резким. У него всё ленивое, тягучее, расслабленное. Феликс не такой. Он всегда резко дёргается от неожиданных звуков, взволновано ведёт плечами, когда ему некомфортно, тревожно перебирает пальцы, обдумывая что-то. А Минхо всегда-всегда спокоен, живёт в другом темпе. Будто на его Земле другое притяжение и времяисчисление, при которых у Сэра мяуканье — на пару децибел тише, а у Феликса мысли — на полтона умиротворённее.              — Со временем запомнит. Следи, чтоб не копался где попало или сам приноси к пункту назначения.              — Всё было так просто… — удивлённо шепчет Феликс, наблюдая, как Сэр грациозной походкой возвращается и крутится под ногами, схватив в зубы валяющуюся около кофейного столика плюшевую морковку.              — Голову всё равно поломать пришлось, — замечает Минхо, жестикулируя ладонью, — даже Сынмо не понял, в чём дело. Сэр просто у тебя из привередливых.              Минхо спускается с дивана на ковёр по-кошачьи, бесшумно, облокотив подбородок на колени. Молчит и с интересом наблюдает за чужой игрой, провожая взглядом каждое движение бедной морковки по ковру. Следит так же, как Феликс за учениками на контрольной: вроде бесстрастно, а на деле ни одной детали не упускает. Вот ухо дёрнулось — заметил. Вот хвост поднялся — глаза прищурил.       Стало не по себе от мысли, что его, скорее всего, анализируют подобным образом. Но Минхо не оценивает, нет. Просто пытается понять.              Феликсу отчаянно хочется что-то сказать: пошутить, предложить чай, просто привлечь к себе внимание. Но он не может произнести ни слова, потому что сосед сохраняет такую уютную тишину, что разорвать её казалось бы преступлением.              Он, Минхо, вообще редко говорит. Только по делу. Но оттого каждое его словечко врезается сильнее, становится необходимее и в сотню раз значимее. Феликс запоминает каждое.              Сосед цепляется краем глаза за низ подлокотников. Фыркает как-то странно, насмешливо и в то же время понимающе. Поднимает взгляд на Феликса, ободряюще улыбаясь.              — Ну и пакостник. Завтра пойдём за когтеточкой.              Никакой злости за этими словами нет, пальцы лишь изучающе оглаживают обивку, которую, к сожалению, не спасти. У Минхо самого дома ситуация такая же после появления Суни. Благо, он знает, что с этим делать. А чего, собственно, он вообще о котах не знает?              А Сэр, наигравшись и вдоволь растерзав плюшевую игрушку, горделиво стучит лапками по полу. Подходит к Минхо и без всяких церемоний забирается к нему на колени. Тот даже не удивляется — только устраивается поудобнее и продолжает почёсывать за ухом, будто так и надо. Феликс смотрит на эту картину и чувствует что-то тёплое в груди. Сэр недоверчивый, шипит на новые звуки, кусается от обиды. А к Минхо пошёл сам. Сел. Заурчал. Это, наверное, лучший комплимент, который можно получить.              И уже в воскресенье они идут в зоомагазин. Выбирают самую большую и красивую когтеточку, двухэтажную, с несколькими местами для отдыха. В этот раз Феликс всё же оплачивает сам, а то уже неловкость душит так, что стыдно становится. Впрочем, и у Минхо не находится причин его переубедить. Но на выходе, когда за ними звенит дверной колокольчик магазина, сосед протягивает ему несколько пачек вяленой индейки.              — Судя по тому, что я видел, ему очень приглянулось мясо из нашего ужина.              Вчера, ближе к вечеру, когда Феликс усадил Минхо за стол, чтобы отметить их маленькую победу, они заметили, как Сэр, ловко забравшись на столешницу под шумок подъедал остатки варёной индейки. Было забавно наблюдать за «я-тут-ни-при-чём» взглядом серых глаз, когда тот понял, что за ним наблюдают.              Но ни Минхо ни Феликс ему ничего не сказали, только, подперев подбородки, любовались откормленным довольным животным, позволяя доесть. Оставалось ведь всего ничего. Тем более, для его организма мясо без специй не представляло никакой угрозы. Ну, Минхо так сказал. А Феликс ему верил.              — Хвали его чаще, и он поймёт, что и как делать, — напомнил Минхо, когда Феликс принял «подарок». И подмигнул, усмехнувшись. — С людьми это тоже работает.              По дороге домой Минхо подробно объясняет, как познакомить Сэра с когтеточкой и обезопасить остальную мебель на всякий случай. Феликс послушно кивает, прогоняя эти мысли несколько раз, чтобы не забыть алгоритм. Хотя идея обклеить все ножки и небезопасные места двусторонним скотчем казалась Феликсу провальной в плане дизайна, но ничего не оставалось, кроме послушно выполнять сказанное. Новая мебель была дороже. Особенно, ему не принадлежащая.              И становится легче. Правда. Сэр одомашнивается и привыкает в своём темпе, всё чаще радуя хозяина маленькими победами. Выглядит он уже намного-намного лучше, в сравнении с их первой встречей, что несказанно успокаивает тревожное сердце.              Уже на следующей неделе Феликс восторженно рассказывает Минхо о прогрессе, которого они достигли:              — Ты представляешь! Я говорю ему, мол, нельзя, и он действительно слушается! — Феликс аж в ладоши хлопает. Так счастлив, что чуть с балкона не валится.              Минхо настороженно сжимает перила и напряжённо провожает взглядом каждое действие. Когда Феликс наконец успокаивается, переставая заваливаться вперёд, он выдыхает и позволяет себе улыбнуться.              — Вот видишь. А ты говорил, что не понимаете друг друга.              — Я правда в это верил, — смущённо объясняется Феликс, разглядывая уже заходящее за горизонт солнце. То было холодным и совсем не грело. Зима всё-таки.              Прохлада лезет под домашний полосатый свитшот, заставляя встрепенуться. А Минхо, кажется, более терпелив к холоду. Стоит в одной чёрной водолазке и хоть бы что. У него вообще есть недостатки? Но Феликс вспоминает, как тот чихает каждый раз, когда в глаза попадает солнце и усмехается себе под нос. Нет, это скорее очаровательная особенность.              А вот его объективно страшный трудоголизм уже кажется большей проблемой. Минхо без продыху работает, иногда в качестве благотворительности помогает знакомым. Он практически безотказный, и ужасно от этого устаёт. Феликсу укол вины под рёбра стреляет. Он же, считай, занимается тем же самым.              Внутри всё сжимается. Брови съезжаются к переносице. Пальцы нервно цепляются друг за друга. Минхо помогает ему — тратит время, силы, терпение. А сам, выходит, отдыхает только вот так — на балконе, в перерыве между сменами, в одной водолазке на морозе. И даже не жалуется. Никогда. Феликс ни разу не слышал из уст Минхо слово «устал».              — Ты бы хоть куртку надевал, — вырывается раньше, чем Феликс успевает подумать. Голос кажется не своим, он даже сразу не понял, кто это сказал. — Не лето на дворе всё-таки.              Минхо склоняет голову, смотрит удивлённо, потом переводит взгляд на свои руки, будто только сейчас замечает, что они без рукавов. Ткань задралась по самые локти. Сосед спешит поправить водолазку, натягивая рукава до самых ладоней. Поглаживает предплечья и, кажется, тушуется. Или Феликсу показалось?              — Не замёрзну, — глухо отзывается Минхо.              — А если заболеешь? — не унимается Феликс.              Пауза. Минхо усмехается. Тепло, чуть хрипло. Роняет голову, рыжие пряди чёлки сваливаются на лицо. Феликс ловит себя на желании их заправить за ухо. Но он не дотянется через перегородку балкона. Да и Минхо не позволил бы, думается. Хотя он и не спрашивал. А почему вообще должен спрашивать? Они просто друзья, соседи.              Минхо отвлекает Феликса от потока мыслей:              — Тогда будешь меня лечить.              Феликс открывает рот, закрывает. Не знает, что ответить. Потом отворачивается к закату, чтобы сосед не видел, как у него горят щёки. Нервно поправляет горло свитшота, дёргает кончики волос и накручивает их на палец, губы жуёт. Выдыхает. Клуб пара проглядывается в подступающей синеве.              Это было так неожиданно и тепло, что Феликс решается. Прямо сейчас, пока смелость не испарилась.              — Не хочешь зайти? — тараторит он на одном дыхании и сразу добавляет, пока сосед не спросил о причине: — Не потому что помощь нужна. Просто... — Феликс впивается отросшими ногтями в кожу ладоней. — У меня брауни есть. И Сэр скучает по тебе. Может, стоит познакомить его с твоими котами? Было бы здорово, если бы они подружились.              Минхо смотрит долго. Слишком долго. Он вообще моргает? Феликс уже готов забрать свои слова обратно, закопать их поглубже и никогда не вспоминать. Только не знает, как теперь менее неловко ретироваться с места преступления.              — Замурчательное свидание предлагаешь? — уточняет Минхо, и голос у него странный, бархатный. И улыбка в уголках губ спряталась.              Феликс кивает, боясь дышать. Будто одно неверное движение — и спугнёт.              А у Минхо радужка очаровательно поблёскивает и глаза довольно сужаются. Совсем кошачьим он выглядит в такие моменты. Приятно быть их причиной.       Сосед кивает в ответ и скрывается в квартире. Феликс следует его примеру, мгновенно натыкаясь на Сэра под ногами. Ждал у балконной двери, маленький. Феликс берёт его на руки. Котёнок тут же впивается когтями в одежду, прилипая к телу.              — Ну-ну, — сюсюкаться с ним вошло в привычку. Обычно хриплый баритон поднимался до ранее невиданных октав. Пальчик указательный стукает сфинкса по розовому носику. — У меня ведь есть друзья, я хочу побыть с ними. Но и у тебя они скоро появятся.              Феликс укладывается на диван и играет с лазерной указкой, лениво меняя направление луча. Сэр послушно следует, выделывая уморительные кульбиты. Неделю назад он бы и не посмотрел в сторону указки, а теперь гоняется, чуть ли не влетая головёшкой в стены. Минхо говорил, что сработает. Минхо, как всегда, оказался прав.               Телефон вибрирует, будто только и ждал, когда Феликс о соседе вспомнит.              Ли Минхо 77 кв:       Пять минут и приду       Они проголодались              Кивнув самому себе, Феликс торопится поставить чайник и мотается по квартире, чтобы убрать мелкий мусор по углам. У него зачастую чисто, не считая упаковок-пакетов от очередных заказов из интернет-магазинов. Феликс просто обожал заказывать всякую милую, но бесполезную ерунду, даже если ни в чём не нуждался. И в итоге это выливалось в локальный бардак то тут, то там.               Стук в дверь настигает его как раз к моменту, когда все шуршащие растерзанные Сэром плёнки собраны в мусорный пакет.              Первыми в квартиру входят Суни и Дуни. Дори снова устроился у Минхо на плече. Феликс присаживается на корточки, позволяя старшим котам себя обнюхать. Дуни облизывает кончики незнакомых пальцев, а Суни обходит Феликса по кругу, боднувшись головой в бок.              Проходит немного времени, прежде чем они теряют интерес и отправляются изучать квартиру. Хозяин дома поднимается на ноги и замечает какой-то странно нечитаемый взгляд соседа. Тот отводит глаза, заняв себя тем, чтобы отлепить когтистого Дори и опустить на лапы. Кот мгновенно проезжается по линолеуму, догоняя сводных братьев.              — Сынмо привет передал и напомнил о встрече, — как бы между делом бросает Минхо.              Он проходит в гостиную уже привычно и без напоминаний. Там Сэр увлечённо точит когти на верхнем этаже конструкции. Когда сосед усаживается на ободранный и обклеенный скотчем диван, почти растекаясь на мягких декоративных подушках, Феликс остаётся подпирать косяк на входе в комнату, через плечо наблюдая за чайником в кухне.              — Как вы познакомились с доктором Кимом? — он натягивает рукава свитшота до самых кончиков пальцев. Почему волнуется? Может, потому что они почти ничего друг о друге не знают вне разговоров о животных, и он впервые предпринимает попытку узнать больше?              — Я спас его собаку. — Кивает Минхо, потирая переносицу. Запрокидывает голову, чтобы словить взгляд Феликса. Это, кажется, нервная история. Но всё же он позволяет себе её рассказать: — Потерялась и попала под машину. Теперь он считает, что должен мне по гроб жизни, — тяжелый вздох, будто его одна эта фраза очень утомила. — Но я никогда не пользовался этим, — сузив глаза, сосед усмехается. — До тебя.              Феликс понимающе хмыкает. Многое обретает смысл. И слова ветеринара, и то, почему тот вообще согласился принять Сэра без лишних вопросов. Почему только Минхо сделал для него исключение — неясно. Впрочем, его мысли так сложно прочитать. Этот человек оправдывает природу своих поступков какими-то очень размытыми формулировками, вроде «захотел». И в это вполне можно поверить. Минхо не делает ничего против собственной воли. Это идёт от сердца, потому что словами через рот объясняться слишком сложно.              — Чай?              Взгляд Минхо быстро меняется. Из напряжённо-утомлённого становится поплывшим. Он жмурится и кивает. Феликс, получив такую приятную реакцию на предложение, воодушевлённо летит на кухню, где Дори довольно развалился около накрытой батареи. Сэр слишком любил на ней греться и получать ожоги на розовой попе. Пришлось предпринимать меры.              И вечер определённо приятный. Такой, о каком когда-то давно мечтал Феликс: в компании невероятно интересного Минхо, что знает тысячу и один факт, тёплых котов и одной лысой гиперактивной тушки. Сэр на протяжении последних десяти минут игриво дразнит Суни, чтобы тот поиграл с ним в догонялки. Но тот лишь лениво мяукает ему в ответ, пытаясь поймать лапой. А вот Дуни был в настроении порезвиться, чуть не снеся пустую кружку со стола. Минхо только по-родительски качает головой и цыкает беззлобно. Почти одновременно вырывается: «такие дети», на что Феликс заливается громким смехом, щебеча что-то о ментальной связи и родственных душах. Минхо удовлетворённо кивает. Может, оно и так.              Ощущалась эта посиделка совсем домашней. Будто родители пришли посплетничать, отправив детей знакомиться меж собой. Феликс находил всё больше сходств между такой параллелью, понимая слова, сказанные Минхо однажды — что-то про родительство. Это казалось всё более похожим на правду. Особенно, когда невероятно ленивый Суни устраивается на диване между ними и засыпает под поглаживания Феликса. Не сразу, но он позволил себя трогать в долгосрочной перспективе.              — Как быстро, — без какого-либо контекста выдаёт Минхо. — Эти трое очень тяжело сходятся с новыми людьми.              Ответить нечего. Феликс лишь плечами пожимает неловко, мол, с кем не бывает. Хотя и для него самого это что-то удивительное. Он не ожидал такой благосклонности.              — Кошки очень чувствуют людей, к плохим бы не полезли ни при каких обстоятельствах, — нежно добавляет Минхо, присоединяясь к ласканию рыжих ушек.              Он всегда старается между делом напомнить Феликсу, что тот — может и неопытный, но точно не плохой хозяин. И с каждым разом тот верит всё больше. Такие вот мелочи очень поднимают его самооценку. И даже тревожные мысли реже крутятся в голове.              Пальцы случайно касаются чужих, Феликс приподнимает взгляд из-под ресниц, встречаясь с глазами Минхо. У того губы растягиваются в очаровательной ухмылке, хочется невольно повторить этот жест. Губы сами собой растягиваются в ответ. Робко, подрагивающе. А внутри что-то бабочками порхает так, что базовая функция дышать забывается на мгновение. И рук они всё-таки не отнимают.              — Уже поздно, — тихо замечает Минхо. Феликс по левое плечо от него проверяет время. На экране блокировки всплывают непрочитанные сообщения от соседа, и тот почти возмущённо хватает ртом воздух: — Эй, что за «Ли Минхо семьдесят седьмая квартира»? Я думал, наши чувства взаимны…              Феликс ошарашено округляет глаза, ожидая объяснений, и они не заставляют себя долго ждать. Минхо показывает контакт в записной книжке, где около его фотографии белым по-чёрному написано: Родитель Сэра.       Несколько секунд в молчании, и Феликс сначала фыркает сдавленно, а затем срывается на громкий смех, даже играющие на ковре коты оборачиваются с интересом, сверля его большими вопросительными глазами. Минхо смущённо прокашливается и с напускной драматичной обидой отворачивает голову.              — Хорошо, Ли Феликс семьдесят шестая квартира, я тебя понял.              — Нет-нет, Минхо-я, — всё ещё порываясь на смешки, хозяин квартиры старается успокоиться. — Я переименую. Наши чувства о-о-очень взаимны!              Деланное холодное выражение лица сменяется довольной улыбкой, такой хитренькой и по-кошачьи изогнутой. Минхо добился своего. Как и всегда.              — Будь добр, — хмыкают в ответ. — А то я уже подумал, что ты не принимаешь наши кошачьи отношения.       Как интересно он завуалировал слово «дружба». Да, Феликс теперь мог с чёткой уверенностью сказать, что та самая дистанция, что они держали раньше, разлетелась в пух и прах. Они тянулись друг к другу, и их встречи больше не обусловлены лишь котами и бытовыми проблемами. Теперь это настоящие что ни на есть дружеские посиделки. Он представить не мог, что получится так сблизиться. Что несбыточное желание когда-нибудь станет явью. Такой осязаемой и тёплой, как руки соседа.              Перед сном Феликс долго-долго думает, как бы назвать Минхо в списке контактов, всё больше сокращая время своего сна. Завтра тяжёлый рабочий день, но, кажется, пока он не закончит, то физически уснуть не сможет! И всё же, спустя полчаса раздумий, он останавливается на одном очень потешном варианте. Не лучше того, что придумал сосед, но из той же стези.              Минкот:       Завтра меня не будет дома целый день       Сможешь покормить детсад?       

* * *

      — Сэр…              Феликс в крайней степени устал. Прошло около тридцати минут с момента, как они с Минхо пытаются научить своенравного сфинкса команде «ко мне».              Изначально никаких надежд на это не было — в представлении Феликса только собаки были обучаемы. Но Минхо пресёк всё одним единственным видео, на котором Суни — судя по всему, он куда более послушный, чем средний и младший — послушно выполняет просьбы без промедлений, естественно получая в награду немного лакомства.       Разве что пришлось пересмотреть минутный ролик несколько раз, ведь в первый Феликс сконцентрировался совсем не на коте, а чужих руках, что то и дело появлялись в кадре. А мягкий, ласковый голос Минхо из динамика телефона в то утро совсем выбил почву из-под ног.              — Давай ещё раз, — Минхо, сидя чуть поодаль, ни в какую не хотел сдвигаться от обогревателя хотя бы на сантиметр. Прилип к нему, как банный лист, и всё тут.              Здесь он был скорее, как координатор и моральная поддержка, нежели чем тренер. Своё чёткое намерение он высказал сразу: Феликс должен сделать всё сам. Как минимум потому, что это практика, а как максимум — Минхо невероятно устал после работы, от него пахнет собакой даже после похода в душ, и вряд ли Сэр вообще из-за такого захочет подойти к нему близко. В общем, аргументы железобетонные. Ничего, кроме как смириться, не оставалось.              Феликс смотрит коту в глаза долго-долго, собираясь с мыслями. Хлопает по коленям и отсвечивает в воздухе кусочком индейки.               — Сэр, ко мне, — кот какое-то время думает, не двигаясь с места. — Ну давай, малыш, ты у меня умный котёнок.              Сфинкс лениво склоняет голову вбок и начинает умываться, поочерёдно облизывая лапки в местах сползшего свитерка. Это уже попытка пятая или шестая, Феликс чувствует подступающее отчаяние.              — Кажется, он считает, что «ко мне» — это приглашение расслабиться, — усмехается сосед, уже почти целуясь с обогревателем.              Губы трогает слабая нервная усмешка. Наверное, без соседа и его непринуждённых комментариев Феликс бы долго не продержался и сдался. Но раз уж они начали — стоит довести до конца.              Минхо доедает очередной ломтик груши. Судя по всему, он вообще ярый фанат натурального сахара. Как только в супермаркете появляется очередной сезонный фрукт — Минхо сразу тащит его на кассу в каких-то невероятных количествах. Объедается вдоволь и с Феликсом ещё обязательно делится. Такое случалось ещё до появления в доме Сэра.              В это время хозяин квартиры встаёт и бродит по комнате в поисках игрушки.              Любимой у Сэра была маленькая, меньше феликсовой ладони, плюшевая морковка с глупой доброй рожицей. Она уже изрядно потрепалась от когтей и зубов, местами торчали нитки и синтепух, но Сэр ни в какую не желал с ней расставаться, игнорируя существование других игрушек бóльшую часть времени.              Находит он её, слегка пыльную, под обогревателем, где сидел Минхо. Феликс наклоняется, чтобы её подобрать, оказываясь в опасной близости от чужого лица. Глаза косит на абсолютно спокойное и умиротворённое лицо соседа. Щёки от тепла раскрасневшиеся. И родинка на носу. Феликс на долю секунды осекается. Никогда её не замечал…              Оттряхнув игрушку от пыли, он возвращается на место. Это может сработать.              Феликс вновь повторяет ритуал: налаживает зрительный контакт с Сэром, чтобы тот обратил на него внимание, игрушкой перед глазами водит и, опуская, хлопает по коленям.              — Сэр, ко мне.              В этот раз кот, почти не раздумывая, перебирает лапками по ковру и оказывается у Феликса на коленях, тут же впиваясь в морковку когтями. Хозяин приоткрывает губы в изумлении, тут же награждая Сэра кусочком мяса на автомате. Поднимает удивлённый взгляд на Минхо и долго-долго не может подобрать слов. А сосед не на кота смотрит — аккурат на него. Внимательно так, тепло, слипающимися от усталости, но невероятно гордыми глазами.              — Получилось…              — Я же говорил, — ласково смеётся сосед.              Поднимается с места впервые за долгое время. Плетётся неторопливо ближе и треплет Феликса по тёмным прядкам на макушке.       Рука задерживается чуть дольше обычного, перебирает волосы, гладит, будто Минхо и не хочет её убирать. Феликс чувствует обжигающее тепло нагретой об обогреватель ладони. И ластится, даже не замечая. Подставляется под касания, слегка задирая голову.              — Ты же его знаешь лучше моего. Конечно, у тебя получилось.              Только теперь он отнимает руку. И Феликс понимает, что всё это время смотрел на него снизу верх, приоткрыв обкусанные губы и глупо хлопая ресницами. Это его так хвалят? Почти как кота. Только за ушком почесать не хватает.              Сэр жуёт игрушку за фетровые листья, не покидая колен. Минхо опускает на него взгляд и мягко усмехается:       — Давай ещё раза три, и закончим. Ты понял алгоритм.              В ответ слышится только вымученный протяжный стон.              Но Сэр теперь послушно выполняет команду, удовлетворённо пережёвывая кусочки индейки. До кота всё-таки дошло: если послушаться, то можно получить что-нибудь хорошенькое и вкусненькое.              Феликс лежит пластом на пушистом ковре и довольно чухает кота, развалившегося на груди, забравшись пальцами под свитерок. Яркий свет бьёт в глаза, от чего непреодолимо хочется их закрыть и зажмурится. А лучше — укрыться. Краем уха слышится шуршание. Кажется, сосед соизволил вновь встать с нагретого во всех смыслах места.              — Спасибо тебе, Минхо-я, ты очень многое делаешь для нас, — бубнит Феликс куда-то в потолок. Закрывает глаза, прячась от света свободным предплечьем.              — Не стоит. — Слышится совсем поблизости. — Ты сделал всё сам.              Распахнув глаза и одёрнув руку, Феликс видит красивое лицо, что маячит перед ним в радиусе пары десятков сантиметров. Минхо, пригнувшись, рассматривал уставшего от этой возни хозяина. Феликс глаз не отводит, смотрит в упор и по губам смущённо языком проводит. Пересохли.              — С твоей подачи. Ты будто дрессируешь меня дрессировать кота.              — Ну вы, всё-таки, чем-то похожи, — дразнится Минхо, всё ещё сохраняя своё положение.              — А у тебя с детсадом повадки одинаковые! — парирует Феликс, задорно смеясь.              Какой же глупый диалог! Только с Минхо он позволяет себе так дурачиться, откинув всю тревогу и предрассудки. И эти проказы совсем не пресекаются. Сосед только руки на груди складывает и, не скрывая довольной улыбки, головой качает. Провожает взглядом каждый мимический заломчик на по-детски прелестном лице Феликса и кивает сам себе.              — Животные часто перенимают привычки хозяев, — с видом знатока отвечает Минхо, а затем щёлкает Феликса по носу. — А ты просто кот.              Минхо выпрямляется, но не уходит. Стоит, смотрит сверху вниз на раскрасневшегося от смеха или чего бы то ни было ещё Феликса. Тот лежит на ковре, прижимая к себе урчащего Сэра, и чувствует себя абсолютно, неприлично счастливым, вытирая с уголков глаз выступившие слезинки.              Несколько секунд они просто смотрят друг другу в глаза. У Феликса они большие, блестящие. У Минхо почему-то тоже большие, глубокие и густые, как горячий шоколад. А в комнате было тихо, только обогреватель щёлкал да Сэр мурлыкал, как трактор.              Минхо отводит взгляд первым — и Феликс впервые замечает, что у него чуть розовеют скулы прямо под рыжими прядками.              — Давай ещё раз, — говорит сосед чуть хрипло и спешно возвращается к обогревателю.              Феликс вновь прикрывает лицо ладонями, потирая щёки. Жарко что-то…              Последующие подобные тренировки проходили значительно легче. Феликс уже отлично понимал, как и чем спровоцировать Сэра, а Минхо всё также продолжал лишь наблюдать.       Его присутствие уже, по сути, не требовалось, но он приходил сам. Тихо и незаметно. Иногда даже без предупреждения. Дубликатами ключей они обменялись ещё с месяц назад, чтобы не было проблем с кормлением животных.              Иногда Феликс отвлекался от проверки домашних заданий и обнаруживал Минхо на диване с книгой. Тот даже не поднимал глаз. Только бесшумно перелистывал страницу, поправляя очки для чтения. Они ему очень шли, к слову. И от этого жеста становится как-то спокойнее. Он здесь. Можно дышать.              Впрочем, Феликс никогда не был против этой тихой компании. Ему нравилось существование Минхо в одном с ним пространстве, даже если тот молчал. С ним рядом он чувствовал себя увереннее, обучая Сэра очередному трюку. Теперь этот котёнок умел больше, чем среднестатистическая домашняя кошка. Разве что сидеть на плече, как любил это делать Дори, ни в какую не соглашался.              По субботам Минхо неизменно ходил на рынок и приносил свежие фрукты и ягоды. Заглядывал в семьдесят шестую квартиру, мыл и резал их прямо на кухне, пока Феликс спал. Сэр крутился под ногами, выпрашивая кусочек, хотя и знал, что не дадут. И только когда Феликс просыпался, уже зная, что Минхо ждёт в гостиной, — один или с детсадом — они лакомились свежими, всегда самыми сладкими фруктами. У Минхо на них была паранормальная чуйка.              И никто не говорил об этом вслух, но суббота без этого ритуала — уже не суббота.              Иногда Феликс ловил себя на мысли, что это и есть та самая жизнь, о которой он мечтал, когда переезжал в Сеул. Только тогда он думал, что грезит о хорошей работе, светлой и просторной квартире, независимости в конце концов. А оказалось — вот об этом. О коте на коленях и тихом соседе на диване.              Так и проходили их будни. Коты, работа, разговоры на балконе. Размеренная жизнь всех, кому за двадцать пять. И этих двоих всё абсолютно устраивало. Спокойный, размеренный темп жизни был для Минхо пределом мечтаний, а Феликсу просто нравилось вариться в этом ленивом, нежном существовании.              И всё же, один случай стал разрывом шаблонов.              Феликс ставит балкон на проветривание, попутно натягивая свитер. Нужно в магазин, срочно! Он совсем забыл о покупке гарнира для мяса. Ближайший к дому магазин закрывается через десять минут, а до круглосуточного в такой холод тащиться не хотелось совершенно. Декабрь был нещадно суровым.       Перед выходом Феликс проверяет Сэра. Кот, как и обычно, валяется на лежанке в очередном глупом клубничном костюмчике совершенно довольный жизнью. Ничего же не случится, да?              Почему-то плохое предчувствие тревожило Феликса без остановки, что по дороге в магазин, что у кассы, что в лифте. Било пальцы дрожью, стреляло в виски болью. Зубы от холода и нервов стучали и скрипели друг об друга, стирая эмаль. Всё естество кричало, что что-то не так. Но Минхо учил не нервничать раньше времени, и Феликс искренне пытался следовать его совету.              Он торопливо открывает дверь и заходит в тёплый коридор, грузно выдыхая. Обычно Сэр торопливо стучит лапками по полу, выходит из-за угла и начинает привередливо изучать пакеты на предмет вкусностей. Но никто Феликса сегодня не встретил. Тишина вообще абсолютная: ни цоканья когтей, ни мяуканья. Ни-че-го.              Феликс обходит квартиру. Раз, второй, третий. Будто Сэр мог материализоваться в уже проверенном месте. Заглядывает под диван, хотя знает, что кот туда не лазит обычно. Открывает шкафы — вдруг забежал и закрылся? На кухне проверяет даже духовку. Глупо, Сэр никогда туда не забирался, но руки делают это сами, на автомате, потому что бездействие было ещё хуже. Ноги с каждой тревожной минутой держали всё хуже. Феликс спотыкался обо всё, ловил все углы, но упорно продолжал проверять одни и те же места.               Как след простыл. Ничего более страшного, как будто случиться в жизни Феликса и не могло. Сэр сбежал. А каким образом — одному только Богу известно.       И тут, очередной раз осматривая гостиную, Феликс цепляется взглядом за балконную дверь, которую приоткрывал перед выходом. Он в надежде заглядывает, остервенело оборачиваясь по сторонам. Пусто. Пусто! Других вариантов быть и не могло. Сэр вылез отсюда и… куда он направился дальше?! Там же, там…              В голове набатом пульсировало: холодно, он не выживет. Не выживет. Не выживет!              Холод обжигает лёгкие мгновенно, тело содрогается от холода под свитером, но Феликс этого не чувствует. Сердце стучит где-то в горле.              Как и квартире — никаких признаков жизни. Тут вообще осматривать нечего, балкон был маленьким и открытым. Сэр не мог здесь спрятаться. И всё же Феликс это делает. Светит фонариком по углам. Пусто. Заглядывает за внешний блок кондиционера. Ничего. И тогда он смотрит вниз.              Сердце застревает где-то в глотке. Просто перестаёт стучать. В ушах тоже не шумит. Феликса оглушает абсолютная тишина. В глазах плывёт, но он упорно старается рассмотреть что-то. Асфальт далеко. Фонари освещают пустую парковку. Никакого розового тельца.              Это хорошо? Это значит, Сэр не упал? Или…              Абсолютная потерянность и неопределённость бьёт по органам, вызывая неприятные спазмы по всему телу. Тошнота подступает к горлу, к глазам — слёзы. Чёрт. Чёрт! Феликс шмыгает носом, крепко сжимая пальцы на перилах. И даже так те продолжают крупно дрожать.              Температура минусовая, если Сэр где-то на улице, то он точно не выживет! И тогда у Феликса точно что-то внутри треснет. Он же сам где-нибудь рядом с ним ляжет и умрёт.              Феликс срывается в комнату за телефоном, который остался в кармане куртки. На экране блокировки уже пару сообщений и пропущенных от Минхо. Феликс трясущимися руками, что то и дело мажут по дисплею, отвечает на вовремя всплывший входящий вызов.              — Минхо, тут… — голос срывается, сипит, но он сглатывает, пытаясь собраться. В ушах гудит, Феликс даже себя не слышит, не то, что собеседника. — Сэр, он… — громко всхлипнув, тараторит, не способный составлять слова в предложения. — Я вышел ненадолго, забыл закрыть балкон, идиот… И он, видимо… Я, я-       От того, что он проговаривает это вслух, становится ещё хуже. Феликс уже не просто шмыгает носом — ревёт. Да так, что голова кружиться начинает.              — Минхо, он в же в одном костюме! Он не выживет! — кричит Феликс, скатываясь по стене на пол и прижимая телефон к уху ещё крепче. — Я не знаю, что…              — Феликс.              — Я отвратительный хозяин, Минхо! Он не заслуживает такого!              — Феликс, — уже настойчивее повторяет сосед. Его игнорируют.              — Если я с животным не могу справиться, то как я с детьми работать буду?..              — Феликс, — перебивает Минхо уже настойчиво. И Феликс, даже неожиданно для себя, замолкает, будто загипнотизированный. — Выдохни.              Но тишина звенит недолго.              — Да как я могу выдохнуть, когда…              — Сэр у меня.              И теперь-то Феликс закрыл рот окончательно. Слышал только, как собственный пульс шумит в ушах. Он смотрел в стену перед собой, одними губами шевелил, прокручивая сказанное соседом. Сэр. У. Него. Живой, здоровый!              — Он, он… — шепчет Феликс бесцветно.              — Я написал тебе, кот, — мягко, спокойно объясняет Минхо. Его голос действует практически как обезболивающее. — Ты не видел, да?              Феликс угукает, почти всхлипывая. Но Минхо так нежен и ласков. Мгновенно забирает все страхи одним своим присутствием. Как и всегда. Но думать сейчас ни о чём, кроме Сэра, не получалось. Он слишком на нервах.              Соседняя дверь оказывается открыта. Феликс переступает порог и на мгновение застывает в проёме.              В квартире Минхо пахнет выпечкой. Пряно, сладко, по-домашнему. Как зачастую пахнет у самого Феликса, когда Минхо гостит. Из гостиной доносится еле слышное урчание. Тихо, синхронно. Феликс, не ощущая пола под ногами, плетётся на звук, заставая, кажется, самую душераздирающую картину.               Сэр лежит в центре большой лежанки пузиком вверх, лапкой перебирает воздух. Ничего не подозревающий, спящий в своём клубничном костюмчике. Носом упирается в сероватую шёрстку Дори. Рыжие хвостики Суни и Дуни обволакивают и укрывают сфинкса по бокам. Идиллия, какой Феликс ни в одной своей мечте представить не мог. После того, что он испытал в течение последних двадцати минут, ощущалось ещё острее. К глазам снова подступили слёзы. Феликс прячет лицо в ладонях и глухо всхлипывает.              — Как так вообще получилось? — тихо вопрошает он, не ожидая даже услышать ответ.              Он не слышит шагов, но отчётливо чувствует, как воздух вокруг меняется. За его спиной материализуется Минхо с целым подносом печенья. Голову склоняет, оказываясь за спиной почти вплотную. Мягкое, тёплое дыхание Феликс ощущает макушкой. Мурашки табуном ползут под одеждой, кусают позвонки, заставляя поёрзать на месте.       — Встретились, — объясняет он негромко. В бархатном тоне слышится усмешка. — Сидел на кондиционере и раздумывал, куда бы слинять.              Феликс всхлипывает, — не то смеётся, не то плачет — отводя руки от лица.              — Встретились… — глупо повторяет он.              — Да. — Минхо неожиданно щипает Феликса за бок. Тот отвлекает, ойкает, поворачивая голову к соседу, что почти устроил подбородок у него на плече. — Открой рот.              Перед лицом возникает печенье. Шоколадное, свежее, тёплое-тёплое. А пахнет просто невероятно, корицы Минхо не пожалел. Феликс неуверенно приоткрывает припухшие губы, куда почти сразу сосед пихает печеньку.              — Жуй, — командует он беззлобно и отстраняется.              Феликс ощущает странную пелену потери. Но ненадолго. Мгновение — и его запястье мягко окольцовывают чужие пальцы и тянут в сторону дивана. Заваливается он на подушки легко и безвольно, всем телом, точно тряпичная кукла.       Минхо усаживается рядом и сразу запускает руку, что только что держала запястье, в тёмные взлохмаченные волосы. Пальцы умело перебирают прядки, распутывают их, будто пытаются вытащить из тревожной головы весь ужас произошедшего. Свободной рукой сосед откладывает поднос с печеньем на журнальный столик, полностью посвящая себя более важному делу — Феликсу.              А печенье во рту сладкое, даже слишком. С сахаром явно перебор. Но Феликс жуёт медленно, вдумчиво и чувствует, как его отпускает. Понемногу, по миллиметру. Тёплые пальцы чухают кожу головы, спускаются и перебирают прядки за ухом.              Феликс медленно дышит. Ком в горле наконец-то сходит. Глаза находят лежанку. Сэр перевернулся во сне и теперь дрыхнет кверху розовой попой, зажатый между Суни и Дуни. Довольный и разморенный теплом, ни о чём не подозревающий. С губ срывается тяжёлый выдох облегчения.       И Феликс только сейчас замечает, что Минхо всё ещё гладит его по голове. Он тянет руку вверх, перехватывает чужое запястье. Пальцы скользят по коже вдоль венок и находят ладонь, переплетаются.              Минхо замирает на секунду, рассматривает их руки, лежащие на подушке. Не отнимает. Только большим пальцем поглаживает всё ещё слегка подрагивающую веснушчатую ладонь.              — Спасибо, — шепчет Феликс, откидывая голову на спинку дивана. И выдыхает куда-то в потолок.              В ответ тишина. Мягкая, укутывающая, обнимающая.       С Минхо тепло. С Минхо спокойно. С Минхо не страшно. Никогда.              Феликс смотрит куда-то вверх расфокусированно, абсолютно вымотано. Глаза припухшие, красные от тревожных слёз слипаются под воздействием нежных касаний. Минхо бездумно водит большим пальцем по тыльной стороне ладони, рисуя невидимые, но ощутимые круги. Щекотно. Феликс жмурится от удовольствия. Уголки медленно расплываются в улыбке, а страхи успокаиваются. Перестают клацать зубами.              Как ни глянь, всё хорошо. Сэр дома, под присмотром тёплых котов Минхо. А сам хозяин под боком, ластится и нежит только-только переставшую дрожать руку. И не отчитывает, не злится на безалаберность Феликса. Только успокаивает своим присутствием. Спокойствие Минхо передаётся воздушно-капельным, не иначе. Феликс никогда так легко не избавлялся от тревоги.              Адреналин отпустил. А на смену ему пришла детская, почти капризная прихоть. Странная и глупая. Впрочем, у Феликса иначе в жизни и не бывает.              — Хочу арбуз, — донельзя серьёзно заявляет он, не отрывая глаз от потолка.              Минхо медленно оборачивается, Феликс замечает это боковым зрением, смотрит молча. Рука его даже замирает на мгновение. Он опускает голову, плечи вздрагивают. Из-под закушенных губ рвутся короткие сопения, а потом Минхо заливается тихим, урчащим смехом, почти недоуменно брови домиком складывая.              — Что, прости? — сквозь смех уточняет он. Руку крепче сжимает, чтобы удержать равновесие. — Какой арбуз в одиннадцать вечера?              — Самый обычный, Минхо-я. — Наконец оборачивается Феликс. А говорит с ним таким тоном, будто маленькому ребёнку объясняет простые истины. Но щурится почти требовательно, что Минхо улыбки сдержать не может. Да такой, что Феликс на секунду засматривается. На кролика больно похож улыбающийся сосед. — У меня стресс.              Резонно. Минхо пожимает плечами и идёт собираться. Он вообще очень сговорчивый, стоит заметить. Особенно в хорошем настроении. И сейчас, как ни погляди, именно такое. Что его только обрадовало — повеселило — Феликс так и не понял. Может, что Сэр не потерялся? Или, что Феликс, такой истеричный, наконец успокоился? Хотя Минхо бы так не подумал. Наверное.              Он сам задерживается на диване ещё несколько секунд. Будто приклеенный. Только глаза туда-сюда бегают, наблюдая, как сосед идёт в спальню переодеваться, затем на ходу кладёт телефон в задний карман джинсов, появляется в коридоре уже в куртке. Такие обычные действия. Феликс со стороны также выглядит, думается. Но почему-то Минхо выглядит до невозможности уютным. Плавным, как кот. И очень-очень домашним. Это чувство пузырится внутри, как кипящая карамель.              В итоге Феликс, ощутив, как начинают теплеть щёки, а к горлу подступает слюна, что вот-вот потечёт от лицезрения соседа, заставляет себя отлипнуть от мягкого дивана. Глаза в пол опускает, чтобы больше не застревать во времени и пространстве. Отвлекается. И теперь, точно параноик, бродит по квартире, проверяя, все ли двери-окна-форточки прикрыты. Снова. И снова. И уже по третьему кругу.              За спиной слышится смешок. И хочется возразить, но Минхо, схватив его за ворот свитера, тянет в сторону прихожей.              Там-то, в приглушённом тёплом свете, натягивает на чужие плечи собственную куртку, что насквозь пахнет чем-то на удивление сладким, слегка пряным. Выпечкой, кажется? Феликс не успевает проследить за собственной мыслью, как Минхо тянет бегунок молнии вверх, чуть не прищемив ему нос.              А куртка, белая, с пушистым воротником, всё равно оказывается на размер-другой больше. Ладони Феликса полностью прячутся в рукавах. Только кончики пальцев торчат. Он опускает глаза, рассматривая собственные спрятанные руки и чувствует себя до глупого по-детски. Защищённо.              — Пока ты тут в облаках витаешь, все арбузы съедят, — шепчет Минхо почти на ухо.              Феликс аж вздрагивает и рдеет совсем нет от жары. От чего тогда — понять и признаться себе пока не может. И стоило давно привыкнуть, что Минхо из тех, кто любит нарушать чужое личное пространство. Но Феликс всё никак не мог ужиться с этим ужасающе-чудесным фактом.       Минхо в ответ смотрит близко-близко и улыбается чуть шире. Беззвучно шевелит губами — Феликс так и не разобрал в темноте — и отворачивается.              Он щёлкает замками и, прихватив рукав белой куртки, выходит в подъезд, утягивая Феликса за собой в прохладную декабрьскую ночь.              Найти ягоду оказалось достаточно проблемно. Оказывается, зимой, тем более в ночь, её почти нет. Как неожиданно и неприятно!              Минхо, конечно, подозревал, но решил бедного и несчастного Феликса не расстраивать раньше времени. Ему нужно было проветриться в любом случае. По себе Минхо знает, как невыносимо после стресса сидеть в четырёх стенах. А мир клином на арбузах не сходится. Может, и что-то другое в магазине приглянется.              Первый, самый ближний к дому круглосуточный, они обходят молча. Феликс от холода кутается в воротник куртки, прячется так, что только глаза и видно. Брови сходятся на переносице, когда в отделе с фруктами в прозрачных пластиковых контейнерах оказывается всё: от японских идеальных персиков, до сочных мандаринов и большой клубники. Но никаких арбузов и в помине не было.              Минхо держится рядом, аж куртки шуршат друг об друга.       — Ничего, — успокаивающе бубнит он, когда Феликс нервно дёргает плечом, расстраиваясь, — дальше пойдём.       Второй магазин — та же история. Но по пути оттуда Феликс уже в силах негодовать.       — Дурацкий декабрь, — возмущается он глухо, засунув руки в карманы чужой куртки. Пальцы нащупывают фантики от конфет, которыми Минхо, кажется, любил не только делиться с ним, но и лакомиться время от времени. Пара мятых чеков и забытая маска. И в этом хламе был весь его сосед.       Минхо приходится склонить голову, чтобы его расслышать. Так он и оказывается настолько близко, что обдаёт дыханием чужую щёку.              — Зато ты в моей куртке выглядишь как снежинка.              Феликс, пинавший тонкий слой снега под ногами, поскользнулся на месте, чуть не познакомив нос с асфальтом. Благо, тело успевает вспомнить, как держать равновесие. Пусть и запоздало.              Это глупо! Ужасно! Невероятно! Просто нелепо! И почему-то сердце у Феликса не просто стучит — бьётся в каком-то тревожно-быстром ритме, а пульс наверняка за сто пятьдесят перевалил. Бросает в жар с головы до пят. И так же резко — в холод. Феликс синеет, краснеет и белеет одновременно…              … от страха. Он просто испугался падения. Да?              Минхо подхватывает его под локоть. Резко, но мягко.              — Осторожнее, — встревоженно хмурится сосед. Прижимается к чужому боку, чтобы Феликс встал на ноги ровно. А дыхание снова оказывается где-то близко. Тёплое, манящее вкусом шоколадного печенья. — Теперь будем падать вместе.              Феликс приоткрывает губы, но слова застревают в горле. Это слишком. И совсем не про падение. Никто в этом мире не говорит такие вещи голосом настолько нежным и бархатным!              — Ты не можешь вот так просто… — заходится Феликс, торопливо вдыхая морозный ночной воздух.              — Что? — склоняя голову набок.       Они выходят на свет фонарного столба, и Феликс замечает, как очаровательно растягиваются красивые губы Минхо в улыбке. Довольно, по-кошачьи хитро. Он стал так часто улыбаться...              — Ничего, — только и может выдать в ответ притихший робкий голос.              Минхо какое-то время прямо на ходу пытается рассмотреть его лицо. Пристально, долго. Будто проверяя, не врёт ли он. Потом усмехается тихо, глухо, и прижимается к Феликсу ещё ближе. А ладонь чужая странным образом с локтя соскользнула на талию. Но никто об этом говорить не решился.              — Ладно, — хмыкает Минхо, будто ждал чего-то другого. Но в итоге лишь переводит тему: — Следующий магазин за поворотом.              Третий круглосуточный оказывается маленьким. Пустым. Только шум холодильников, клюющий носом в прилавок кассир и слегка мигающий свет холодных ламп. Точно они попали в какой-то дешёвый ужастик. Феликс уже и не надеется, но сохраняет надежду лишь из-за снующего между полок Минхо, что старательно выискивает хоть что-то напоминающее пресловутую ягоду. И вдруг — останавливается посреди узкого коридора. Феликс аж врезается в его спину.              Минхо присаживается на корточки, сгибается и тянется к самому дальнему углу полки. Копается там с полминуты, в итоге выуживая контейнер. Розовые, свежие идеальные ломтики и блестящие капельки конденсата на внутренней стороне упаковки. Сосед поднимает голову к стоящему над ним Феликсу и растягивает губы в такой счастливой улыбке, будто в его руках не нелепый арбуз в декабрьскую полночь, а золотой слиток. Или кот.              Феликс ошарашено открывает рот. Смотрит то на Минхо, то на арбуз, то опять на соседа. Глазеет на ценник. Жёлтый, скидочный. Сколько-сколько? Это ещё и по скидке?!              — Да это же втридорога, Минхо!              А сосед улыбается хитро, складывает ещё один контейнер под пристальным взглядом Феликса в башенку. И ещё один. Даже не думает о цене.              — Теперь никому, кроме нас, не достанется, — и звучит так злорадно, будто это последнее, что волнует его пропитанную котами душу.              И хочется возразить, хочется сказать, что он, Феликс, сам заплатит, что неловко и что не надо тратить деньги на такую глупость. Но Минхо испаряется за секунду, торопливо шагая к кассе. И уже протягивает карту, не слушая, что там говорит порядком уставший кассир.              И спорить с ним, когда он вот так решил, не просто бесполезно — банально невозможно. Слишком своевольный этот Ли Минхо с огненно-рыжими волосами и таким хитрым прищуром.              — Моё мнение вообще учитывается? — шутливо-раздосадовано выдыхает Феликс, когда они выходят на улицу.              Минхо усмехается и не отвечает. Только ведёт плечом неопределённо, смотрит на Феликса — тепло, чуть насмешливо — и кивает в сторону лавочки. Феликс не идёт — буквально бежит к ней, размахивая руками и требуя Минхо поторопиться. А тот идёт нарочито медленно, действуя на нервы перевозбуждённого и искрящего счастьем Феликса. Тот как пингвинёнок перебирает ножками в сторону ближайшей лавочки. И топает выжидающе носком кроссовка, когда Минхо, наконец, подходит, усаживаясь рядом.              — Ты знал, что у пингвинов есть колени? — между делом риторически спрашивает сосед, добровольно передавая один из контейнеров Феликсу.              — Что? О чём ты? — недоуменно уточняет тот, под скрип пластика доставая первый ломтик. — Как вкусно!              Феликс жуёт с закрытыми глазами, откинув голову назад. Чувствует, как прохладная сладость растекается по языку. Хорошо всё-таки, что без косточек. И сладкая-сладкая оказывается ягода, почти как в сезон. Ну чудо, а не арбуз! Феликс дёргает ногами в воздухе от удовольствия, как самый счастливый на свете ребёнок.              — Попробуй, Минхо-я!              Он протягивает ломтик даже не глядя. Просто тычет в сторону соседа, рассчитывая, что тот возьмёт его в руки, пока он тянется к следующему. Феликс, не чувствуя движения, уже думает одёрнуть руку, посчитав, что это глупо, или Минхо не голоден. Но тёплые губы касаются его пальцев.              Глаза распахиваются сами собой. Феликс резко оборачивается к соседу. Тот склонился над его рукой, заправляя выпадающую из чёлки прядь за ухо. Так близко, что горячее дыхание согревает замёрзшую кожу. Откусывает, поглядывая как-то странно на Феликса из-под ресниц. И жуёт медленно, с закрытыми глазами, точно пытаясь распробовать то, что так сильно понравилось Феликсу.              — Вкусно, — заключает он, облизывая влажные от арбузного сока губы. И смотрит в упор, поднимая голову.              И пока Феликс пребывает где-то явно не здесь, — наверное между раем и адом — Минхо ворует из другой ладони целый ломтик, уже самостоятельно откусывая.              А Феликс глаз отвести не может. Будто приклеился тем самым липким и скользким арбузным соком аккурат к Минхо. А тот жмурится довольно от того, что подлость удалась. Рыжие прядки ниспадают на лоб и слегка путаются от слабого ветра. И Феликс не думает, — эту функцию мозг отключил примерно с минуту назад, войдя в режим энергосбережения — тянет освободившуюся руку и пятернёй зачёсывает волосы назад.              Не останавливается и ладони не убирает. Наоборот. Придвигается ближе и пальцами медленно спускается к макушке, затылку. Чешет отросшими ногтями кожу головы, за ушко прядки прячет. И выглядит при этом абсолютно непринуждённо, точно Дори чухает от скуки.              А Минхо замирает с приоткрытыми губами, так и не донеся арбуз до рта. И Феликс, увидев реакцию соседа, замирает тоже. Руку одёргивает, точно ошпаренный, прячет в рукаве и отсаживается на другой конец лавочки, чуть ли с неё не сваливаясь в мусорку. Там ему, невеже, и место!              — Я… — Феликс стыдливо прижимает руки к груди, отвернувшись, — не спросил даже.              Вместо ответа его тянут обратно. Минхо окольцовывает аккуратно запястье и возвращает на законное место.              — Продолжай, — говорит он тихо. А в глаза не смотрит. Откусывает арбуз. Звучно, с характерным хрустом, будто ничего особенного не произошло. И добавляет, едва шевеля губами: — Мне нравится.              Феликс перестаёт дышать. Это признание повисает в холодном воздухе, как маленькое облачко пара, выходящее с выдохом из губ Минхо. Феликс смотрит на свои пальцы, зарывшиеся в рыжие волосы, и чувствует, как внутри разливается что-то тягучее, переливается через границы воображаемого стакана.              Если у оптимистов тот на половину полон, то у Ли Феликса — заполнен доверху и из него выливается что-то непонятное. Да такое, что Ли Минхо рад испачкать в этом свои замёрзшие длинные пальцы. Нежность? Что-то в этом духе.              Феликс не отвечает. Просто продолжает водить пальцами по чужой макушке, зарываясь в рыжие волосы своего друга. И до чего же странная у них дружба!              Рука Феликса продолжает лежать на затылке Минхо. Пальцы уже не двигаются — соскользнули к месту за ухом, бессовестно согреваясь чужим теплом. А сосед не прогоняет. Сидит, жуёт последний кусочек арбуза из первого контейнера. И, возможно, тоже не хочет, чтобы этот момент заканчивался. По крайней мере Феликс так думает потому, что время от времени Минхо прикрывает глаза и склоняет голову к ладони, что-то нечленораздельно шепча себе под нос.              Но холод, к несчастью, берёт своё.              Феликс чувствует, как начинают неметь пальцы на ногах даже через кожу кроссовок. А ветер, только-только поднявшийся, забирается под полы белой куртки, кусая даже через мелкую вязку свитера. Дыхание, и без того местами неровное, превращается в клубы пара.              И он вздрагивает — не то от холода, не то от осознания, что этот вечер когда-то должен закончиться. Страшно донельзя, что, может, после такого либо взорвётся планета, либо Минхо окажется его больной галлюцинацией. Как и всё их совместно проведённое время.              — Минхо-я, — тихо зовёт Феликс, в надежде, что его не услышат. Но Минхо по-кошачьи приоткрывает один сонный глаз, точно готовый уснуть прямо здесь, под рукой Феликса. — У меня нос отваливается.              Сосед окончательно размыкает слипшиеся веки и щурится, чтобы рассмотреть его покрасневший кончик носа с парочкой рыжих веснушек, что на морозной коже только ярче выделяются. Губы растекаются в усмешке, хриплой и ленивой.              — Как жаль, — зевает он, точно нет ему никакого дела. — Красивый был нос. Я хотел откусить его раньше.              — Нет уж! — Феликс фыркает, дёрнувшись, как замёрзший птенчик, и наконец убирает ладонь. Прячет её в карман, где снова нащупывает фантики и чеки. Тёплые. Наверняка ещё хранящие тепло Минхо.              — Домой? — риторически уточняет Минхо.              Феликс кивает заторможенно. Ловит себя на мысли, что «дом» — там, где пахнет шоколадным печеньем, где сопят четыре кота, где самый удобный диван в мире и самый очаровательный хозяин квартиры. Минхо. И от этого осознания нежность ласкающими волнами растекается по телу.              Дом — там, где тепло.              Они встают. Минхо спешно и метко попадает пустым контейнером в мусорный бак, прихватывая два ещё нераспакованных и нарочито громко причитая, что Феликс теперь будет ими питаться.       А тот ждёт, грея руки в карманах, и смотрит, как сосед идёт к нему — медленно, чуть вразвалочку, будто ему совсем не холодно. Хотя по его краснющим ушам совсем не скажешь!              — Замёрз? — спрашивает Минхо, подходя близко-близко.              — Чуть-чуть, — врёт Феликс, неловко улыбаясь. Потому что на самом деле он замёрз до мозга костей, но говорить об этом не хотелось. Ведь заставило бы соседа торопиться обязательно. В этом уж Феликс уверен.              Минхо протягивает руку. Аккуратно, точно ожидая отказа. Не под локоть, не за рукав. А вот так просто. А Феликс неотрывно смотрит на ладонь чужую: длинные пальцы, аккуратно стриженные ногти, царапины от кошачьих когтей.              Самая обычная ладонь. Он сколько ладоней в жизни трогал! И мамину, когда та вела его домой с детского садика. И сестёр, когда гулял с ними под ручку. И даже на выпускном из школы, когда танцевал с девочкой-одноклассницей. И деток он в школе часто ведёт за руки, когда им не хватает пары. Но почему-то эта ладонь, принадлежащая Минхо, кажется особенной. Шершавой, промёрзшей, подрагивающей слегка. Но самой, самой нужной.              Феликс вкладывает свою ладонь в чужую. Онемевших пальцы переплетаются сами собой. Уже почти привычно. Будто всю жизнь так было. И Минхо ведёт. А Феликс доверяет ему вообще всё: и маршрут, и скорость, и даже своё сердце.       А тонкая вуаль снега на дороге скрипит под ногами. Вдалеке лает собака, где-то хлопает дверь подъезда под тихий писк. Но все звуки сейчас кажутся далёкими, как из другого мира, ведь Феликс в ушах слышит только настойчивый стук крови, напоминающий, что он ещё жив.              Феликс мельком заостряет взгляд на их тенях. Две фигуры, практически слипшиеся в одну. Его собственная — поменьше, взъерошенная. И Минхо — высокая, спокойная. И рука, соединяющая их.              — Спасибо, — тихо бубнит Феликс.              — За что? — Минхо не оборачивается. Но голос звучит мягче обычного. Интимно даже.              — За всё. Ты устанешь слушать, если я действительно начну перечислять, — неловко хихикает Феликс, потирая центром ладони замёрзший нос, которого он уже не чувствует.       Минхо не отвечает. Несколько шагов только снег скрипит и ближайший к ним светофор предупреждает о смене цвета. Будто кому-то он в час ночи вообще нужен. Феликс даже на секунду забывает, что говорил что-то, засматриваясь на еле различимую фигуру Минхо.              — Дурак ты, — наконец выдыхает сосед. — Но это мне в тебе и нравится.              Феликс спотыкается. Снова. На ровном месте цепляется за свою же собственную ногу, потому что сердце так некстати делает кульбит прямо на гололёде. Он врезается в спину Минхо, схватившись свободной рукой за его плечо.              — Чего?! — почти визжит Феликс, но голос глушится, ведь он уткнулся лицом в чужую куртку.              Минхо останавливается. Усмехается, смотрит куда-то перед собой и молчит. Только сжимает его ладонь чуть крепче и даёт Феликсу время встать на ноги. Минутная заминка, и они идут дальше. А Феликс чувствует, как улыбка расползается по лицу — до безобразия глупая, широкая, до ушей. В глазах аж всё поплыло от прищура.              Хорошо, что темно. Хорошо, что Минхо не видит.       В подъезде намного теплее. Конечности начинают гореть от перепада температур. А ещё в замкнутом пространстве невероятно тихо и светит только тусклая лампочка. Феликс моргает, привыкая после уличных фонарей. Минхо всё ещё держит его ладонь в своей. Не отпускает, даже когда они подходят к двери. И тупит взгляд на дверной ручке, за которую схватился свободными пальцами.              — Ключи, — напоминает тихо Феликс. Голос эхом отскакивает от стен.              Минхо моргает несколько раз, точно вспоминает, где он. Смотрит на их переплетённые руки, потом Феликсу в глаза. А взгляд томный, тёплый, какой-то странный. Точно он хочет что-то сказать, но не решается. Аж губы закусывает, слегка обветрившиеся на морозе.              — Что? — Феликс чувствует, как щёки начинают гореть. Куда уж, и так щиплет.              — Ничего.              Минхо разжимает пальцы. Медленно, нехотя, почти обиженно. Копается в кармане и достаёт ключ. Красные пальцы попадают им в скважину не с первого раза, а только с третьей попытки. Наконец сосед открывает дверь. Впускает Феликса первым.              А в коридоре всё также пахнет выпечкой и кошачьей шерстью. Феликс вдыхает этот запах и чувствует, как напряжение окончательно отпускает. Он дома. И ему не терпится поесть шоколадного печенья, наверняка уже остывшего.              — Проходи, — Минхо кивает в сторону гостиной. — И пледом укройся.              А просить Феликса дважды не приходится. Испаряется почти мгновенно. А Минхо он всё также напоминает походкой неуклюжего пингвинёнка. Проводив взглядом его до дивана, сосед уходит на кухню и щёлкает чайником.       И ближе к половине третьего ночи появляется новая проблема. Его Величество Сэр отказывается уходить. Конечно, хорошо ему! Устроился на лежанке, окружённый тёплыми пушистыми котами, и даже ухом не ведёт. Дори дрыхнет у него под боком, Суни нависает сверху, Дуни умостился в ногах. Клубничный костюмчик сбился набок, розовое пузико вздымается в такт дыханию. Наглец! А Хозяину своему что прикажешь делать?              — Сэр, ко мне, — зовёт Феликс вымученно, раз так в десятый. Ноль реакции.              Минхо пытается аккуратно поднять его — Сэр шипит и выпускает когти прямо во сне.              — Ну и что будем делать? — Минхо слизывает кровь от царапины, оставленной бесстыжим сфинксом.              Феликс на этом жесте сонно виснет, невольно облизывая собственные губы. Промаргивается. Хлопает ресницами, глядя на Минхо. Вздыхает, роняя голову.              — Не знаю, — честно признаётся он. — Но без него не усну.              Минхо, задумчиво так, по-кошачьи, прижав ладонь к груди, смотрит на лежанку. Долго, внимательно. Ситуация, конечно, патовая. И не придумывает ничего лучше, кроме как:              — Оставайся.              Феликс ожидал чего угодно, но не этого. Щёки, только-только остывшие после мороза, снова заливаются теплом — на этот раз обжигающим, до самых ушей. Ощущение, словно его кто-то за щёки кусает. Голосовой аппарат атрофировался вслед за возможностью адекватно мысли в присутствии Ли Минхо.              — Оставайся, — повторяет сосед спокойно, глядя из-под ресниц слегка устало. — Кровать широкая. Поместимся.              Феликс сглатывает. Сердце колотится где-то в горле. Навязчиво так, в ритме вполне узнаваемом: «Сог-ла-шай-ся».              — На одной кровати… — робко повторяет Феликс, перебирая пальцы смущённо. Вот его коту общая постель никак не мешает дрыхнуть, а он-то что ломается?              — Могу постелить футон, — уголки губ Минхо подрагивают слегка снисходительно. — Если тебе некомфортно.              — Нет! — вырывается быстрее, чем Феликс успевает подумать. Сэр вздрагивает во сне, недовольно переворачивается, дёргая лапой. Минховскому же детсаду откровенно плевать. Феликс закусывает губу и добавляет тише: — То есть… не надо футон. Всё в порядке.       — Тогда пошли. Только не приставай, — а Минхо улыбается. Совершенно довольно. И не скрывает даже, что не рассчитывал на другой ответ.       В голове шумит какое-то радио из мыслей. То ли от усталости, то ли от того, что происходит. Воздух в комнате вдруг становится плотным, тяжёлым, и Феликс ловит себя на том, что дышит чаще обычного. Пальцы сходятся кольцом на запястье. Один, два, три… Через десять секунд он насчитывает примерно двадцать пять ударов, что совсем не нормально!              — Обещать не могу, — выдыхает он и нервно усмехается.       А в спальне тепло. Коты, почувствовавшие грядущую власть над квартирой, тут же проснулись и засеменили за хозяином и гостем в спальню. Момент, и они уже успели рассеяться по своим местам. Кто-то на кресле, кто-то на полу. Сэр, на правах самого младшего и наглого, оккупировал феликсову подушку, свернулся калачиком и довольно засопел во сне, не подозревая, что стал причиной того, почему его хозяин вообще здесь оказался.              Минхо со старческим усталым кряхтением достаёт из шкафа второе одеяло, тёплое и плотно набитое. Расстилает поверх своего — медленно, будто намеренно даёт Феликсу время передумать. Но тот так и стоит, переминаясь с ноги на ногу в свисающей с одного плеча футболке и таких же больших штанах — только шнурок, завязанный в бантик, их на бёдрах и держит. Феликс кусает губу и смотрит, как чужие пальцы расправляют ткань.              Хозяин квартиры ложится первым. На бок, лицом к Феликсу. Свет из окна падает на его лицо, выхватывая рыжие пряди, блеск в слипающихся от усталости глазах и лёгкую улыбку в уголках припухших с холода губ.              — Иди сюда, — говорит он, хлопая по месту рядом. И голос такой мягкий, слегка хрипловатый, что у Феликса подкашиваются и без того замёрзшие колени.              Он послушно забирается на кровать. Осторожно, будто боится спугнуть — не только Минхо и Сэра, но и само ощущение этого момента — и ложится на самый край, спиной к соседу. Чувствует, как колотится сердце — так громко, что наверняка слышно во всей комнате. Минхо точно подумает, что он странный! Или какой-то извращенец!              Он сжимает край одеяла в кулаках и выдохнуть лишний раз боится. Тишина. Темнота. Где-то за окном шумит ветер.              — Феликс, — заискивающе шепчет голос за спиной. Ему не отвечают. — Кот, — повторяет сладкий, до мурашек тягучий голос. Где-то уже Феликс это слышал.              — Ч-что? — нервно вторит этот самый кот, уверенный, что у него никогда не было заикания до сегодняшнего дня.              — Ты на самом краю. Упадёшь.              В ответ ничего. Феликс не двигается. Потому что знает: стоит ему сдвинуться хотя бы на миллиметр — и всё станет реальным. И за всё происходящее впоследствии придётся взять ответственность. И готов ли к ней он? Не уверен. Это ведь означает, что придётся доверить соседу не только своего кота, слёзы и проведённые вечера на балконе. Но и что-то большее.              Но Минхо терпелив. Не торопит. Ждёт. Даёт возможность, которой, возможно, ему никогда не хватало. Выбор.              И следом Феликс понимает, что у него есть только один правильный ответ. Остальное — лишь бред, сплетённый из страхов и тревог, которые копились годами оттого, что не с кем было их разделить. Но теперь в его преподавательской, достаточно скучной, жизни появился рыжий сосед, понимающий кошачий лучше, чем человеческий. Такой же скучный и взрослый: работа, дом, коты, книги.              Но их скука становится намного приятнее и терпимее, когда возводится в квадрат.              Наверное, скучать вместе — не так уж и плохо, как кажется.              Феликс прикрывает глаза. Делает глубокий вдох. Потом медленно, по сантиметру, отодвигается от края. Чувствует тепло чужого тела сквозь одеяло. Ощущает дыхание на затылке. Слегка сбитое, но тёплое. Терпеливое и очень довольное. Феликс улыбается в темноту, пока противный ком в горле рассасывается. Шум в голове успокаивается.              И вдруг! Рука на талии. Лёгкая, почти невесомая, проскользнувшая ненароком под феликсово одеяло. Минхо просто кладёт её поверх. Держит почти на весу уверенно, но в то же время бережно. Даёт Феликсу время привыкнуть. Старается по крайней мере. Ведь Феликс чувствует, как мелко подрагивают чужие пальцы. То ли от напряжения, то ли от волнения.              Он медленно выдыхает. Кладёт свою ладонь поверх чужой. Переплетает пальцы. Оглаживает свежую кошачью царапинку. И внутри разливается что-то сладкое, как арбузный сок. Спокойствие.              Шуршание за спиной, и сосед придвигается ближе. Утыкается носом в затылок, проводя кончиком по верхнему позвонку. Дышит ровно, спокойно. Его тепло проникает сквозь одежду, сквозь кожу, сквозь все преграды, которые Феликс выстроил за эти годы между собой и людьми с другим менталитетом, уверенный, что ему — такому взбалмошному и беспокойному — никогда не прижиться здесь окончательно и бесповоротно, чтобы найти того, кому можно доверить всё-всё. Но Минхо есть Минхо. Он всегда получал то, что хотел.              А глупые страхи и сомнения тают одни за другими — как снежинка на ладони.              Феликс закрывает глаза. Ощущает, как его накрывает волна чего-то такого большого и всепоглощающего, что не помещается в груди. Сонливость укутывает его тяжёлым одеялом, а рука Минхо — придавливает к кровати. А лучше и быть не может.              Он засыпает с чувством, у которого пока нет имени.       

* * *

      — Не думал приучить его к выгулу? — однажды вечером спрашивает Минхо, опираясь предплечьями на перила балкона. Ветер сегодня не попутный, и рыжие пряди глупо падают на лоб. Цвета густого мёда стали. Феликсу нравилось перебирать их вечерами.              — Думал, — Феликс мнётся, заправляя пальцы в длинные рукава свитера. Конечно весна, а всё равно прохладно. — Но разве это не сложно?              — Достаточно, — Минхо пожимает плечами неопределённо. — Но ты ведь пр-р-рекрасный хозяин.              Феликс смотрит долго-долго на заискивающую улыбку соседа и руки, наверняка тёплые. И внутри теплится чувство, что с этим человеком ему вообще всё под силу!       Он только заливается тихим смехом, застенчиво кивая. Всегда Минхо так — говорит о серьёзных вещах своим странным языком. И всё равно умудряется успокоить его душу.              И когда солнце, наконец, начало слабо пригревать, щекоча кожу, они решились выбраться на прогулку в полном составе.              Первая прогулка — в выходные. Феликс встречает Минхо у порога. Всё как обычно: Дори на плече, Суни и Дуни на поводках. Для Сэра куплена шлейка нежно-голубого цвета, но Феликс всё ещё боится выпускать его с рук. Кожа у сфинксов нежная, а тревожный родитель паникует за ребёнка даже в закрытом комбинезоне. Он прижимает кота к куртке и ни в какую не решается опускать на землю, даже когда тот рвётся выскользнуть.              — Для первого раза можно и так, — соглашается Минхо успокаивающе, глядя на феликсовы стенания у двери подъезда, от которой они не могут отойти уже добрых минут десять. — А там посмотрим.              С груди спадает камень. Феликс выдыхает нервно и на негнущихся ногах следует за Минхо на задний двор. Там всегда чисто и ухожено, нет опасных сюрпризов вроде стекла или камней. И даже собачники там крайне редко появляются. Да и, раз уж Минхо уверен в своих действиях, Феликсу остаётся только довериться.              Они неторопливо шагают в сторону лавочек. Минхо, усевшись, отстёгивает Суни и Дуни от поводков, и те сразу торопятся слинять в густую зелёную траву. Дори, грациозно спрыгнув с плеча, следует за старшими, стараясь не отставать.              А Феликс так и держит Сэра в объятиях, не решаясь. Только глядит немигающе и губы поджимает. Минхо подходит сзади, практически вплотную, и кладёт свои руки поверх чужих запястий.              — Всё будет в порядке, — шепчет он, обдавая щёку Феликса дыханием. Тот хотел бы обернуться, но боится столкнуться с соседом носами. Чувствует, как тело становится до невозможного расслабленным и, в то же время, напряжённым. — Доверься ему. И мне.              Феликс делает глубокий вдох, смотрит в большие глаза Сэра, будто мысленно советуется с ним. А наглый кот только за палец его нетерпеливо прикусывает. Кажется, выбора ему никто и не давал.              Опустив сфинкса на землю, тот, самодовольно вздёрнув носиком, с видом божества, снизошедшего до простолюдинов, потопал в сторону травы, где уже резвились коты. Но, не выдержав и минуты этого фарса, рванул, как только заметил пушистый хвост Дори в кустах.              Родители остались наедине, усаживаясь на лавочку. Слишком близко для соседей, стоит заметить. Рука Минхо обогнула Феликса сзади, а чужое тело практически на него навалилось. С губ сорвался выдох, который Феликс задерживал в лёгких непозволительно долго.              Как же всё изменилось за эти месяцы, раньше бы Минхо себе такой вольности не позволил.              Котам соседа безумно нравились прогулки на свежем воздухе. Феликс самолично замечал: они всегда, завидев, как хозяин собирается на выход, окружают его в прихожей и умоляюще мяукают. А когда тот достаёт поводки — начинается сущий кошмар. И никак им не объяснить, что ещё слишком холодно для их чувствительных, домашних лапок.       Сэр же обычно стоял в стороне и не понимал этих простых кошачьих радостей. Но, под влиянием старших, вскоре и сам начал проситься, хотя и не понимал, зачем и почему.              Так или иначе коты были хорошим предлогом, чтобы навещать друг друга. И хотя им давно не нужна была какая-то весомая причина, они продолжали. Это казалось безопасной чертой, а перешагнуть за неё пока никто не решался.              С Минхо Феликсу никогда не нужно было догадываться и подстраиваться. Тот сам говорил обо всём прямо и предлагал пути решения. Разве что, зачастую эти самые «пути» приводили к тому, что они лежали в обнимку, а Феликс монотонно бубнил какую-то детскую сказку на английском с ярко выраженным австралийским акцентом. Минхо дразнился игриво, что Феликс мучит на своём родном. А тот только фыркал в ответ, утыкаясь носом в чужую макушку.              И сосед с каждым днём становился всё красивее. Хотя, казалось бы, куда уж! Его всепоглощающее обаяние распространялось в геометрической прогрессии и определённо сражало Феликса наповал. Даже когда рыжий цвет с его волос отрос и смылся; даже когда он был уставшим и сонным; даже когда злился — всё ещё был самым понимающим и до боли простым.              Феликс моргает быстро-быстро, жмурясь, когда закатное солнце так некстати бьёт точно в глаза. Он дёргается, желая отвернуться, но стукается носом о чужое плечо, тихо ойкая.              И ничего за эти минуты не изменилось. Вечерело всё так же рано, влажный воздух сгущался вместе с сумерками. Коты и дальше носились по траве. Сэр в своём дурацком комбинезоне пытался угнаться за Дуни, но тот оказывался проворнее, не давая укусить себя за хвост. А Феликс смотрел на них, будто впервые. А внутри рпзливался журчащий весенний ручей из чувств.       Это, оказывается, его реальность. Самая настоящая.              Минхо ненавязчиво ёрзает, принимая удобное положение. Выпрямляется. Теперь его плечо касается чужого. Феликс не отодвигается. Но и не поворачивается. Затаив дыхание, смотрит на котов, на траву, на свои колени — куда угодно, лишь бы не на Минхо. А тот, наоборот, от Феликса глаз отвести не может.              — Смотри, — тихо говорит он, указывая в сторону высаженных в рядочек кустов, и склоняется ещё ближе.              Феликс послушно провожает его движение взглядом. Сэр только что поймал ленивого Суни. И теперь лежит на нём сверху, с видом победителя прижимая лапой к земле. А Суни в ответ даже не сопротивляется. Лежит и жмурится от удовольствия, протяжно зевая.              — Доверился, — довольно выдыхает Минхо, будто это единственная забота в его жизни. — Благодаря тебе.              Феликс кивает неуверенно, пропуская всю суть мимо ушей. Эхом внутри отдаётся только эти приятный кошачий тембр, с которым Минхо говорит постоянно. А любые слова застревают в горле, не успев родиться.       Потому что он, Феликс, хочет сказать совсем другое. Но смелости у него куда меньше, чем у собственного сфинкса.              — Минхо-я, — выдыхает Феликс так призрачно, будто ветер подул, не более.              Сосед склоняет вопросительно голову, подпираяя щёку чужим плечом. И взгляд поднимает, выжидающе гладя на лицо собеседника снизу вверх.              А Феликс, уже открывший рот, молчит. Ни звука из себя выдавить не может. Сердце колотится где-то в горле, падает к желудку и возвращается с тревожной тошнотой. Он чувствует, как горят щёки, как дрожат пальцы, которые он сжал в кулаки. И абсолютно уверен, что выглядит сейчас совершенно нелепо! Будто он школьник, ни разу не целовавшийся, а не взрослый, полностью сформированный человек. Впрочем, это отчасти правда: Феликс ни разу не целовался.              — Я… — начинает он и замолкает. Губы дрожат и двигаются беззвучно.              Минхо не торопит. Не двигается. И не дышит как будто. Даже отворачивается слегка, чтобы дать пространства, насколько это возможно в их позе.              — Я не умею, — выдавливает Феликс гулко и влажно. Упирается взглядом в такой интересный асфальт. А иначе не может. Иначе сбежит. — Ты же знаешь. Я всегда всё усложняю. Додумываю. Боюсь. — Он сглатывает, складывает руки в замок и сжимает так, что костяшки белеют. — Даже Сэр смелее…              Он снова забывает, как говорить. На секунду Феликсу настойчиво кажется, что Минхо сейчас скажет что-то. Пошутит, переведёт тему, спасёт его от самого себя. Возьмёт всё в свои руки, как делает обычно. Но Минхо молчит, не дышит и не двигается.              Феликс к сожалению или счастью понимает, что спасения не будет. В этот раз его не возьмут за ручку и не скажут за него то, что он должен сказать сам. И это правильно. Он должен. Потому что если не сейчас, то уже никогда. И всё застынет в этом самом моменте.              Хочет ли он этого?              — Т-ты для меня… — голос срывается. Феликс сглатывает, пробует снова: — Ты всегда… Ты стал…              Слова путаются, теряют значение, кажутся либо слишком глупыми, либо слишком возвышенными и сопливыми. Не подходящими. Феликс хочет сказать о том, как Минхо стал для него домом, тихой гаванью, когда слишком шумно. Но всё это так не его! И выходит какая-то ерунда.       Феликс отчаянно злится на себя, царапает отросшими ногтями кожу на тыльной стороне ладони. Минхо, даже не глядя, этот жест пресекает.              — Тем, без кого я не могу дышать! — выпаливает на одном дыхании Феликс. Жмурится. И замирает.              Вокруг всё резко замолкает. Птицы перестают щебетать. Шум с дороги, разговоры людей, шелест листьев. Всё. Абсолютно всё перестаёт иметь звук. Уши закладывает, будто Феликс поднялся на вершину Эвереста. А слова Минхо словно провоцируют лавину:              — Я понял, — говорит Минхо тихо. — Ещё давно понял.              И накрывает расцарапанную руку своей. Аккуратно гладит травмированную кожу большим пальцем. Соскальзывает ладонью на чужую, но пальцев не переплетает. Просто кладёт сверху. Тяжело и уверенно.              Феликс поднимает глаза. Минхо, всё также облокачиваясь щекой на его плечо, смотрит в глаза. Без обычной искорки-хитринки, без поддразнивания и насмешки. Спокойно, расслабленно. А в изгибе губ та самая улыбка, которая Феликсу восполняла серотонин в организме.              Он хлопает ресницами, а затем широко открывает рот в изумлении:       — И ты молчал?! — взвизгивает Феликс, чуть не сбрасывая с себя Минхо. Но тот свободной рукой крепко прижимает его ближе.              — Ждал, — Минхо лениво пожимает плечами, словно это само собой разумеющийся ответ. — Чтобы ты сам. Когда будешь готов и уверен.              — А ты?..              — А я могу и потерпеть, — усмехается Минхо и отводит взгляд. Хоть и выглядит довольным, но что-то в нём всё равно не так. Носом дёргает часто, замечает Феликс.              Он открывает рот, закрывает. Хочет сказать что-то умное, какок обычно выдаёт сосед в такие моменты. Что-то особенное, но выходит только:              — Я тебя люблю, — Просто. Без прикрас. Искренне. — Дурак ты, Минхо-я. Но я тебя люблю.              Минхо смотрит на него долго, губы в удивлении приоткрывая. Красные пятна разливаются по шее, поднимаясь к лицу. Он роняет голову, упирается лбом в плечо Феликса. И усмехается. Растерянно, но довольно. И всё же есть в нём что-то смущённо-нервное.              — Я знаю, — признаётся он, глухо бормоча в чужую куртку.              Никто больше не решается хоть что-то сказать. У Феликса закончился пробный период смелости, а Минхо был обескуражен настолько, что не мог поднять головы, чувствуя, как горит всё: и лицо, и уши, и шея. И даже губы. Они ведь с Феликсом ни разу не…              — Знаешь, — хрипит Минхо, точно сам не уверен, хочет ли произносить это вслух, — мы с тобой полгода делим котов, сладкое и тревожность. А ты меня даже ни разу не поцеловал.              Феликс реагирует крайне замедленно, со скрипом шестерёнок. Сначала не двигается совершенно, а потом дёргается резко, как ошпаренный. Минхо соскальзывает, чудом не свалившись с лавочки. Только благодаря вцепившемуся в его плечи Феликсу и удерживает равновесие.              — Я… ты… — краснея ещё гуще прежнего, Феликс вертит головой в стороны и шипит: — Мы на улице!              — И что? — Минхо склоняет голову набок, криво улыбаясь. — Мы одни здесь, если не считать котов.              Казалось, хрупкое сердце Феликса уже ничем не испугать. Но нет. Минхо отлично справляется даже после всего. Провоцирует и получает своё не двигаясь, не требуя. Лишь предлагая и поглядывая на чужие губы. Феликс те нервно облизывает, и Минхо вольно-невольно повторяет этот жест. Красиво. Слишком.              И ничего не остаётся, кроме как впервые в жизни запихнуть тревожность подальше и заткнуть трусливость. Этот момент казался самым важным, к которому стоило идти всю жизнь. Или, скорее, вся его жизнь клином сошлась в этом самом моменте.              Все трудности потеряли смысл, останавливаясь здесь: где губы Минхо так близко и так жаждут быть поцелованными.              Феликс склоняется вперёд, неуверенно касается губами чужих губ. Легко, почти невесомо. Но в первый же раз промахивается, мажет по уголку рта. Стыдливо всхлипывает. Коленки начинают дрожать слишком явно, оттого Феликс ёрзает и сводит ноги.              А Минхо смеётся — тихо, урчаще — и, наконец, целует его сам, аккуратно придерживая за затылок. Его губы, такие безобразно мягкие, двигаются медленно, терпеливо, перехватывая инициативу. Вторая рука скользит под куртку, к талии. Это всё, на удивление приятно. Особенно когда Минхо за губу прикусывает нижнюю, оттягивает слабо и усмехается тихонечко.              И Феликс только от этого чувствует, как мир переворачивается. Но не рушится.              Потому что Минхо держит. Всегда держит. Даже когда под ногами — пропасть.              — Теперь мы?.. — шепчет Феликс, отстраняясь.       — Мы? — улыбается Минхо заискивающе.              — Мы… ну…              — Скажи.              — А ты не можешь? — канючит Феликс, жмурясь.              — Могу. Но хочу услышать от тебя, — вздыхает Минхо в ответ и, отворачиваясь, дёргает себя за рыжую прядку, поглядывая из-под ресниц. — Пожалуйста?              Феликс наконец-то понимает: Минхо тоже боится. Его Минхо, обычно уверенный и спокойный, хочет услышать то, чего действительно заслуживает. И это не менее очаровательно. Даже наоборот. Такой открытый и честный в своих чувствах Минхо — самое красивое, что есть на всём белом свете.              Он жмурится, сглатывает. Даёт себе несколько секунд собраться с мыслями. И только потом открывает глаза, смотрит куда-то в сторону. А взгляд всё равно соскальзывает к Минхо, хочет он того или нет.              — Ты мой парень, — щебечет Феликс неестественно высоко и сбивчиво для своего тембра. — Я хочу, чтобы ты был моим парнем. И я… я хочу быть твоим. Если можно!              Слова выходят корявыми, глупыми, не такими, как он хотел. Но других нет, не было никогда. И не нужно.              Минхо молчит. Долго. Настолько, что Феликс успевает мысленно купить билет на ближайший рейс в Австралию и, прихватив Сэра и всё необходимое, вернуться на родину.       И пока Феликс с позором переживает конец света в своей голове, Минхо смеётся тихо, облегчённо, счастливо. Тянется к нему и, прихватив щёки ладонями, оставляет кроткий поцелуй на виске.       — Можно, — сквозь смешок отвечает Минхо. — Тебе всё можно, Феликс.       А коты, будто почувствовав, что серьёзный разговор окончен, возвращаются к ним. Нарезвились, кажется, на жизнь вперёд. Сэр от усталости еле-еле перебирает лапками и с огромным усилием запрыгивает на колени Феликса. Мявкает требовательно, бодая головой его ладонь. Дори, не теряя своей врождённой грации, забирается и с удобством устраивается на плече Минхо. Суни и Дуни трутся о ноги, напоминая, что уже поздно. Пора бы вернуться и поужинать.       И правда. Солнце успело скрыться за этажами жилых домов, окрашивая небо в сиреневый оттенок.              Минхо пристёгивает к ошейникам Суни и Дуни поводки, поднимается с места и протягивает своему парню руку.              — Пойдём домой.              Феликс смотрит на неё. На длинные пальцы, на царапины от кошачьих когтей, на то, как ладонь терпеливо его ждёт. И вкладывает свою, прижимая Сэра покрепче.       — Пойдём.