О маленьких химерах и кремносском языке

Фаенон старается выбираться в Сад жизни каждый раз, когда у него появляется хотя бы крупица свободного времени – с учетом его занятости в Охеме и за ее пределами выходит это не так часто, как ему того бы хотелось, и в эти редкие, порой очень редкие визиты он неизменно получает нагоняи от садовников и учителя Трибби. Спаситель он или нет, а за химерами нужно следить и ухаживать, нужно кормить их, воспитывать, дарить им заботу и тепло. Фаенон снова и снова слушает наставления и лишь виновато разводит руками. Спаситель борется с черным течением в отдаленных регионах Амфореуса, его присутствие требуется в Сенате, его помощи ждут простые горожане от мала до велика, и он с готовностью и улыбкой приходит на выручку всем, кто в нем нуждается. Фаенон не единожды задавался вопросом, не будет ли Кокосику лучше с другим смотрителем, но после долгих раздумий так и не смог заставить себя с ним расстаться, в конце концов, Кокосик не вещь, он не может отдать его чужому человеку и забыть, более того, это буквально равносильно тому, чтобы отдать кому-то Мидея, а Фаенон не из тех, кто бросает на произвол судьбы своих друзей и боевых товарищей. Час претворения близится к завершению, и Фаенон, обсудив с Аглаей все детали предстоящей миссии, наконец позволяет себе откланяться – купальни обычно покидают отдохнувшими и изрядно захмелевшими, он же в противовес этому уже привычно чувствует себя по окончании бесед с Золотым Ткачом выжатым досуха, хоть и никогда не показывает свою усталость на людях. Они с Мидеем как две стороны одной медали, когда долг Преследующих пламя зовет одного, другой остается защищать священный город, и сейчас вновь наступает очередь Фаенона отправиться в путь. Улицы и площади Охемы пестрят яркими нарядами, звучат сотнями разных голосов и бурлят жизнью – вопреки всему в залитом сиянием мехагелиоса полисе день за днем укореняется и распускается подобно тянущемуся к свету цветку людская надежда. Фаенон твердым шагом ступает по вымощенным каменными плитами мостовым, попутно приветствуя горожан и справляясь об их здоровье. Совсем скоро он будет далеко отсюда, и есть одно место, которое он всегда посещает перед отбытием. Сад жизни кажется Фаенону самым уютным и спокойным уголком во всей Охеме, он утопает в густой зелени и сладко пахнет пыльцой. Сад ничуть не похож на пшеничные поля Элизии Эйдес, но по какой-то причине наполняет душу Фаенона тем же благодатным умиротворением, что и бескрайние золотые просторы его родины когда-то очень и очень давно. Кокосик, подобрав под себя лапки, сидит на траве в тени раскидистых ветвей, и Фаенон, едва завидев его, широко улыбается. Кокосик тут же вскакивает, радостно аукает и бежит ему навстречу со всей доступной маленькой химере скоростью. Фаенон опускается на корточки, чтобы погладить его, и Кокосик тычется мордочкой в его раскрытую ладонь. – Привет, малыш, соскучился по мне? Кокосик вскидывает голову, его огромные лазурные глаза задорно блестят. – HKS! Фаенон моргает. Кокосик со счастливым видом подпрыгивает на месте и повторяет: – HKS! – HKS! – эхом раздается за спиной Фаенона. Фаенон растерянно оборачивается и практически утыкается взглядом в еще одну химеру – от своих рыжих сородичей этот малыш отличается ярко-красной отметкой возле правого глаза и самыми острыми во всем Саду коготками, и узнать его Фаенону не составляет большого труда. – Кажется, у меня есть пара вопросов к твоему хозяину, Фруктик. – HKS! HKS! HKS! – подхватывают другие химеры. – Или не пара. Садовники отчитывают Фаенона за учиненный беспорядок (Фаенон не понимает, почему именно его, но все равно извиняется) и уходят успокаивать разволновавшихся химер. Ни Фруктик, ни Кокосик пристыженными не выглядят, и Фаенон, сграбастав их обоих в охапку, сбегает под шумок из Сада и по кратчайшему пути направляется обратно в Мраморный дворец. Прижатые друг к другу химеры елозят, пытаясь устроиться удобнее, и затевают драку прямо у него на руках, и Фаенон, хоть и сердится, все равно не может сдержать просящуюся на лицо улыбку – уж слишком эти двое напоминают своих хозяев. Свернув в нужный коридор, Фаенон решительно его пересекает и, прижав химер к груди одной рукой, кулаком другой несколько раз ударяет в дверь – достаточно громко для того, чтобы причинить владельцу покоев значительные неудобства. Ответом ему служит тишина. – Я знаю, что ты здесь, Мидей! Открывай! Миде-е-ей! Фаенон заносит кулак, чтобы постучать еще раз, и чуть не летит по инерции вперед, когда дверь перед ним, словно коварная ловушка Загрея, отворяется в самый неподходящий момент. – Что ты голосишь так, будто конец мира уже настал, тебе же прекрасно известно, что двери моих личных покоев открыты для тебя всегда, – вздыхает Мидей и скрещивает крепкие, покрытые алыми узорами татуировок руки на груди – похоже, незваному гостю он не особо рад. – Ну, какое у тебя ко мне дело, Спаситель? Фаенон хочет возмутиться, действительно хочет, потому что его отругали в Саду жизни, потому что Кокосик как заведенный твердит одно-единственное слово и потому что от всего этого у него скоро разболится голова, но Мидей стоит перед ним в одной лишь легкой тунике, не в доспехах, и это определенно работа Аглаи – простая, но изысканная, белоснежная ткань собирается мягкими складками, оттеняя смуглую кожу и подчеркивая царственную красоту Мидея, и струится до самого пола, ни золота, ни безвкусной вышивки, которую так любят представители Сената, да и украшений на Мидее практически нет, отчего он выглядит совсем юным и до странного уязвимым. Опомнившись, Фаенон замечает, что Мидей начинает постукивать указательным пальцем по сгибу локтя, и запоздало понимает, что его терпение медленно, но верно заканчивается. – Вот, – отгораживаясь от зарождающегося гнева Мидея, Фаенон выставляет перед собой химер. – HKS! – бодро восклицает Фруктик. – HKS! – следует его примеру Кокосик. Лицо Мидея остается непроницаемым, но Фаенон готов поклясться, что на мгновение уголки его губ приподнимаются в едва уловимой улыбке. – Не стоит постоянно выкрикивать это слово, Фруктик. Желание пропесочить Мидея за то, что ему пришлось пережить в Саду, загорается внутри Фаенона ярким пламенем, и он не раздумывая переходит в нападение. – Ах, значит, «не стоит постоянно выкрикивать», а не «не стоит употреблять это слово в принципе». Твоими стараниями теперь весь Сад жизни бранится на кремносском! У Фаенона нет цели оскорбить или разозлить Мидея, они оба давно привыкли к таким дружеским перепалкам и, кажется, уже не могут общаться иначе – они состязаются во всем и всегда и своими выходками порой приводят в замешательство даже умудренную жизнью Аглаю. – Так ты преодолел весь путь от Сада жизни до Мраморного дворца только для того, чтобы сообщить мне эту поистине важную новость лично? Что ж, я польщен и в качестве награды предлагаю тебе разделить со мной вино и беседу. Ты примешь мое предложение, Спаситель? – Разве могу я отказать тебе, Мидеймос. Фаенон освобождает химер, и они первыми устремляются в покои Мидея, топоча по мраморному полу своими крошечными лапками. Иногда, когда его руки опускаются, а сердце принимаются разъедать эгоистичные желания, он жалеет о том, что не родился химерой. Жестом указав Фаенону на одну из клиний, Мидей подходит к уставленному яствами столику и разливает по кубкам гранатовое вино. Неспешно пригубливая терпкий рубиновый напиток, Фаенон рассказывает последние новости полиса, и Мидей, с царским величием возлегая на соседней клинии, слушает его внимательно, не перебивая, будь то скучные повествования о заседаниях Сената или наполненные смехом истории об играх с городскими детьми. Час разлуки плавно перетекает в час занавеса, и энергия химер начинает мало-помалу сходить на нет. Набегавшись и нарезвившись вдоволь, Фруктик запрыгивает к Мидею и, сонно зевая, сворачивается у него под боком уютным шерстяным клубочком. Умаявшийся не меньше Кокосик неуклюже пытается забраться следом и едва не летит кубарем вниз, но Мидей ловит его за шкирку, не давая упасть. Кокосик благодарно аукает. – Мидеймос! Фаенон закашливается и почти роняет кубок. Мидей вопросительно выгибает бровь. – Чему ты его учишь, Спаситель? – насмешливо спрашивает Мидей, бросая на Фаенона нарочито небрежный взгляд. – Мидей, – невинно продолжает ни о чем не подозревающий Кокосик, и Мидей чешет его за ушком. Фаенон торопливо делает большой глоток вина, чтобы не ляпнуть лишнего – к его щекам приливает кровь, и причиной тому, он в этом абсолютно уверен, служит крепкий напиток, а вовсе не безраздельно завладевшие его фантазией руки Мидея, руки, не скрытые когтистыми латными перчатками, с проступающими под кожей тонкими ручейками вен и чертовски, непростительно завораживающие. Разомлевший Кокосик укладывается рядом с Фруктиком и обвивает себя хвостом, пара мгновений, и он уже мирно сопит, мурлыча что-то во сне. Глядя на то, как Мидей бережно гладит его по спинке, Фаенон в очередной раз жалеет о том, что не родился химерой. – Итак, будем считать, что конфликт исчерпан? Фаенон не отвечает. Он думает. Химеры смышленые создания и очень быстро учатся, в том числе и повторяя за своими хозяевами. Чем чаще хозяин использует в своей речи какое-то слово, тем выше вероятность, что химера его запомнит. С Фруктиком все понятно, у Мидея что ни слово, то HKS, а вот с Кокосиком… Фаенон хмурится и закусывает губу. Неужели он, сам того не осознавая, постоянно говорит о Мидее? Ну говорит и говорит, что в этом такого, верно? – Спаситель? Глубокий бархатный голос Мидея обволакивает сознание Фаенона, еще немного, и он растает так же, как Кокосик. – А? – рассеянно отзывается Фаенон. – А, да, конечно. Отливающие расплавленным золотом глаза Мидея сужаются. – Тебе что, вино в голову ударило? Получается, в этом состязании победа достается мне. – Эй, кто позволил тебе присваивать чужие лавры, Мидеймос, – протестует Фаенон, возвращаясь в реальность. – Мой ум ясен как никогда, и сдаваться я не намереваюсь! Фаенон понятия не имеет, в какой момент их приятная беседа за гранатовым вином превратилась в состязание, но кто он такой, чтобы не принять брошенный ему Мидеем вызов? Они теряют счет времени и засиживаются практически до наступления часа врат, и Фаенон чувствует себя нашкодившим ребенком, потому как Аглая наверняка будет смотреть на него укоризненно. – Итак, ничья? – с надеждой произносит Фаенон, отставляя в сторону кубок. – Хм. Только на этот раз, Спаситель, – кивает Мидей, и Фаенон облегченно выдыхает. Он действительно выпил слишком много. – Нужно вернуть Фруктика и Кокосика в Сад. Химеры ворочаются, и Фаенон тянется к ним, чтобы приласкать. Кокосик спросонья кусает его за палец. – Ну что за дикий зверь, – усмехается Мидей. – Я присмотрю за ним, пока ты будешь в походе. – Спасибо, – говорит Фаенон, хотя ни одно слово в мире не может в полной мере выразить его благодарность – ни за заботу о Кокосике, ни за все остальное. Спустя один визит в Сад жизни, одно заседание Сената и еще одно собрание златиусов Фаенон вместе с отрядом выдвигается в путь. Он не знает, как долго продлится поход, но мысль о том, что он оставляет и Охему, и Кокосика в надежных руках, согревает его сердце. В бесчисленных сражениях проходит будто целая вечность, и обратно в священный город Фаенон возвращается лишь в третий день месяца свободы, ведя за собой беженцев из уничтоженных черным течением поселений. Он отчитывается перед Аглаей, смывает с себя дорожную пыль и, несмотря на усталость, с влажными после водных процедур волосами мчится в Сад жизни. Садовники приветствуют Фаенона и в кои-то веки не выглядят сердитыми, Фруктик и Кокосик, услышав свои имена, бросаются к нему что есть силы и едва не сбивают с ног. – HKS! – приветствует Фаенона Кокосик. – Спаситель! – приветствует его Фруктик, и Фаенон, широко распахнув глаза, застывает. – Фаенон из Элизии Эйдес! А потом выкрикивает еще одно, незнакомое Фаенону слово, и Кокосик радостно принимается его за ним повторять. Что ж, похоже, кроме HKS в кремносском языке и впрямь есть другие слова. Устроившись на траве рядом с химерами, Фаенон отправляет сообщение Трибби – он спрашивает, могут ли они встретиться в ближайшее время, она уточняет, где он находится, и пишет, чтобы он ждал ее в Саду. – Фаенончик! – Трибби влетает в Сад во второй квинте часа ясности. – Прости, что так долго! – Все в порядке, учитель Трибби, – улыбается Фаенон. – Я знаю, как вы заняты. Трибби улыбается в ответ и по-детски упирает руки в бока, в такие моменты Фаенон забывает, что она – первая полубогиня Амфореуса и самая старшая из Преследующих пламя. – Итак, Фаенончик, что ты хотел у нас узнать? Фаенон мешкает. Он отправил сообщение импульсивно, но теперь его почему-то одолевают сомнения, а сердце начинает предательски частить. – Учитель Трибби, вам ведь знаком язык каструма Кремноса? – все же решается Фаенон, и на лице Трибби мелькает удивление. – Знаком, да, но мы, конечно, владеем им не так хорошо, как Мидейчик, если у тебя возник вопрос, почему бы тебе не обратиться к нему? Фруктик и Кокосик требуют внимания, и Трибби наклоняется, чтобы взъерошить им обоим шерстку. Фаенон неловко потирает татуировку на шее. – Вы же знаете его, он меня потом этим изведет, мол, нечего было шутки про кремносский язык шутить, раз ничего в нем не смыслишь. – И то верно, – смеется Трибби. – Так и быть, Фаенончик, спрашивай! Фаенон делает глубокий вдох и старается как можно точнее повторить услышанное от Фруктика слово. Фруктик поворачивается к нему, аукает и тоже его произносит. Трибби зажимает ладошкой рот, ее плечи беззвучно дрожат. – Ох, Фаенончик… Этого стоило ожидать. Фаенон сжимает кулаки. Он пойдет к Мидею прямо сейчас и… – Язык каструма Кремноса гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд, у некоторых слов нет единственно верного толкования, другие вмещают в себя более глубокие понятия, которые не выразить одним словом на общем языке. Гнев Фаенона угасает, так и не разгоревшись, и он весь обращается в слух. – Мы бы сказали, – продолжает Трибби, – что это слово означает самого близкого человека, равного по силе, того, кому ты доверяешь больше, чем себе, того, с кем готов разделить и славную битву, и кров и за кого без колебаний отдашь свою жизнь. На миг Фаенон забывает, как дышать. А потом срывается с места, бросая на ходу «спасибо, учитель Трибби», и со всех ног бежит в сторону Мраморного дворца, бежит так, что сама Цифер наверняка позавидовала бы его скорости. В этот раз он не стучит, а распахивает двери настежь. Мидей отрывается от книги, которую держит в руках, и награждает его равнодушным взглядом. – Что у тебя опять случилось, Спаситель? – А в лицо ты мне это не мог сказать? – выпаливает Фаенон, сгибаясь пополам и тяжело дыша. – Не понимаю, о чем ты, – пожимает плечами Мидей и захлопывает книгу. Фаенон шагает вперед, оказываясь вплотную к Мидею, берет в ладони его лицо и целует. – Ты невыносим, – отрываясь от губ Мидея, на общем языке шепчет Фаенон, а затем добавляет еще одно слово, уже на языке каструма Кремноса, и Мидей, запрокинув голову, разражается теплым, искренним смехом. – Я бессчетное количество раз говорил тебе это на языке битв, Спаситель, не моя вина, что ты такой тугодум. – Ой, да замолчи ты, – беззлобно огрызается Фаенон и тоже прыскает от смеха. Усталость наваливается на него, наливая тело свинцом, и он утыкается лбом Мидею в плечо. Их отношения были такими с самого начала, и теперь они просто расставили все по своим местам. Где-то в глубине души Фаенон всегда знал, что когда наступит Эра воскресающей земли, они встретят ее вместе, и он сделает все, чтобы претворить это в реальность.