Там, где пахнет домом

Что-то не так.И Нил это чувствовал. В глубине души разрасталось навязчивое чувство. Воздух был пуст. Его собственный запах исчез, растворившись в стерильной чистоте. Зуд под кожей нарастал, превращаясь в навязчивый стук: найди-исправь-спрячь. Нил метнулся в спальню. Шкаф? Слишком тесно. Кровать? слишком открыто и уязвимо. Угол между кроватью и шторой? Да. Разум отступил, уступив место древнему ритму. Руки сами хватали, мяли, оценивали. Плед — колючий, прочь. А вот эта серая футболка… Он прижал её к лицу, вдыхая смутный, почти угасший шлейф — дуб, дождь, тепло. Запах альфы. Напряжение медленно таяло, сменяясь жаркой сосредоточенностью. Стены из одеял росли, отсекая мир. Внутри рождалось тихое королевство тактильных ощущений: гладко здесь, мягко там. Он был и архитектором, и пленником этой крепости. Вдруг стало холодно. Ледяная волна прозрения. В гнезде были следы его запаха… Но этого было мало. Безопасности всё равно не было. Паника, острая и солёная, сжала горло. Тишина в спальне изменилась. Напряжение ушло, сменившись тёплым, бархатным гулом. Эндрю стоял в дверях, наблюдая. Его омега лежал в центре идеального гнезда, дыхание ровное. — …Холодно, — пробормотал Нил, не открывая глаз. Это был не упрёк, а приглашение. Эндрю молча стянул кроссовки, не глядя скинул их на пол и одним плавным движением перетек в пространство гнезда. Он не стал ломать конструкцию, а просто вписался в нее, следуя за изгибами одеял, словно вода, заполняющая пустоты. Нил тут же дернулся к нему, прижимаясь спиной к груди альфы. — Здесь не было твоего запаха, — пробормотал Нил куда-то в подушку, но голос уже звучал сонно и расслабленно. — Поэтому было не по-настоящему. Эндрю обхватил его рукой поперек живота, притягивая ближе, и уткнулся носом в макушку, глубоко вдыхая. Пахло Нилом — свежей стиркой, легким потом после беготни и той особой, теплой нотой, которую Эндрю не мог описать словами, но которая для него значила «дом». — А теперь? — спросил Эндрю, щекой касаясь его волос. — Теперь — да, — выдохнул Нил, и его ладонь накрыла пальцы Эндрю, переплетаясь с ними. Он потерся затылком о ключицу альфы, вжимаясь в него всем телом, словно пытался впитать его тепло каждой клеткой. — Не уходи. Это было сказано не с мольбой, а с той детской, абсолютной уверенностью, что Эндрю и не собирался этого делать. — Я только пришел, — сухо заметил Эндрю, но рука его сама собой начала медленно поглаживать край футболки Нила, оглаживая косточку бедра. Это движение было успокаивающим, почти гипнотическим. В гнезде воцарилась тишина. Звуки внешнего мира — далекий шум машин, чей-то смех с улицы — перестали существовать. Был только бархатный гул тишины, дыхание Эндрю на затылке и его тяжелая, надежная рука. Нил уже почти провалился в сон, когда вдруг почувствовал легкое движение. Эндрю, не разрывая объятий, другой рукой потянулся к краю гнезда и аккуратно подтянул пушистый плед, который Нил отбросил в самом начале, повыше, к их плечам. Он укрыл их обоих, словно достраивая последнюю, самую важную стену их маленькой крепости. Нил тихо, едва слышно хмыкнул, уголок его губ дрогнул в улыбке. — Ты тоже строишь, — прошептал он одними губами. — Я исправляю, — поправил его Эндрю, но в этом «исправляю» не было обычной отстраненности. В нем была мягкость, которую он позволял себе только здесь, только с ним. — Спи, лис. И Нил послушался. Впервые за долгое время его сон был глубоким, без сновидений и без страха. Внутри его королевства, согретый запахом дуба, дождя и тепла, он был в полной безопасности. Ведь альфа был рядом.