Расстрел

Ещё не так давно Антон болтал вечером в кругу семьи, улыбался до ушей и обнимал маму перед сном. Возможно, его родители слишком его балуют. После слов «Хочу после школы отдохнуть годик» без расспросов согласились. Всё так и было: он отдыхал, гулял с друзьями и не подавал документы ни в одно учреждение, наслаждаясь каждым днём. Пока дверь детства не захлопнулась одной повесткой. Теперь этот годик станет не отдыхом, а бесполезной, на его взгляд, военной подготовкой и чисткой картошки. С долей сожаления за сына отец поддерживал: «Ну ничего, год быстро пролетит. Я вот три отслужил», собирая того в армию. Пять минут перед посадкой, намокшие ресницы матери и объятия напоследок. И жизнь превратилась в чёрную полосу. Их гоняли с утра до вечера, при этом заставляя подписывать контракт на войну. Шастун держался как мог, хоть и завистливо смотрел на тех, кто этот контракт подписал и получал кучу поблажек: выдали телефон, давали больше сна и почти ничего не требовали. Засыпая на твёрдых пружинах койки, Антон задумался над этим серьёзнее. Деньги, поступления куда угодно. Это стало казаться единственной перспективой. Наутро всё же парень оставил свою рваную подпись. Всё повторилось: встреча с родителями, вокзал и непонимание того, на что он согласился. Он видел по телику происходящее, огорчался из-за отключения интернета в беспилотную опасность. Казалось, его это не коснётся и быстро пройдёт. Только оказался слишком близко. В самом эпицентре. Поначалу всё казалось по минимуму, но комфортным. Небольшие землянки с запасами, тёплая форма, деревянные кровати, интернет, связь. Много парней, таких же юных, но есть те, кто пугали всё время. Мужички, выглядевшие грозно и тучно; все знали, что они приходят сюда за списанием долгов и преступлений. Шастун боялся даже своих, а что будет, когда наткнётся на врага? Чем строже становился главнокомандующий и жёстче задания, тем больше парень жалел, что согласился на всё это. Улыбка не появлялась на его лице, а действия были похожи на инстинкты. Он же совершенно не привык к такому. Где мама с папой? Кто всё постирает, приготовит и послушает нытьё про нежелание учиться? Далеко. Оставалось оставлять сообщения в мессенджер, который практически не работает. Антон быстро вымотался, застряв мысленно в этих переживаниях. Но он не мог топнуть ножкой, сказав: «Я устал, не буду ничего делать». В глазах поплыло, потеряв ориентацию в пространстве и сделав шаг вперёд, он свалился в глубокий овраг. Прошипел от боли в спине и прислонился к земле, упав на траву. ★Ну и ладно, отдохну тут, никто не заметит. Ударил кулаком по ближайшему дереву, покидал камни от скуки, успокаивая внутреннего ребёнка. Прошло... А вот непонятно сколько прошло, но достаточно для передышки. Шастун поднял голову вверх, осматривая возможность выбраться. Тяжко вздохнул и нехотя встал на ноги. Проделал нелепые попытки забраться по практически прямому склону, земля осыпалась и скидывала его вниз. Не теряя надежду, он достал рацию, но та, именно сейчас назло, не ловила нужную волну. – Блять, – проругался он тихо, а потом добавил голоса: – Эй, есть там кто? Вытащите меня! – и прислушался к ответу. Тишина. Безуспешно повторял всё громче, а сердце забилось от паники. Солнце ещё едва виднелось из-за горизонта. ★Ну всё, так тут и подохну. Он рухнул обратно на землю, но раз в несколько минут ещё просил о помощи. Не поверил даже, когда наконец услышал ответ. – Ты застрял там? – спросил парень сверху, и, резко вскочив, Антон посмотрел вверх. Форма первая кинулась в глаза. Шаст схватился за оружие. Вот он и встретил своего врага, а что делать... Подыхать не хочется, а он загнан. Просто застыл, запрокидывая голову вверх. Но парень сверху обрыва безмолвно протянул руку к нему. Антон убрал автомат. Недоверчиво оглядев парня, всё же принял руку помощи и общими стараниями вылез, сразу уходя на дистанцию. – Чего тебе? В заложники возьмёшь? Я ничего не скажу! – интенсивно воскликнул Шастун, пытаясь показаться серьёзным, но голос дрожал от страха перед потенциальным врагом. Украинец дёрнул плечами. – Нет, – спокойно разворачиваясь для ухода. Антон притупился: такое поведение совсем неправильное, значит, есть подвох. – Эй! А зачем помогал? Незнакомец повернулся обратно, а выражение его лица будто не на войне, а в повседневной мелочи, но неимоверно уставшее. Эта усталость и мешки под глазами портили его практически модельную внешность. ★Что он тут забыл? – Ты же сам просил... – логично сформулировал тот, и Антон прокашлялся, вспоминая свои крики. – Но не тебя, то есть... – он даже не знал, как объясниться и какие слова подобрать для такой нешаблонной ситуации. Но ему и договорить не дали. – Есть хочешь? Шаст растерялся. – Хочу... – Пойдём – и этот странный парень пошёл куда-то; казалось, теперь нужно идти за ним. Антона будто разводят сейчас самым лёгким способом, но он был так озадачен, что просто пошагать за ним. Молча они проходили по неизвестному маршруту, сомнений всё больше, но уходить уже поздно. Затем остановились у скрытного убежища, и, раздвинув верхние ветки, украинец спустился по земляной лестнице. ★Какой я дурак... Пролетало в голове, когда Шастун загнал себя в закрытое помещение. Это молчание раздражало одновременно и делало незнакомца нелогичным. Тот достал из запасов банку супа и, открыв, протянул Антону вместе с железной ложкой. – Спасибо? – принял тот и приглядывался к банке, будто на взгляд определит отраву. Уселся на кровать, неуверенно кладя ложку в рот. – Как зовут тебя? – звучало как начало допроса, но что ему даст одно лишь имя? – Антон... – ответил в перерыве между едой. – Арсений, – уже знакомец протянул руку перед ним, что необдуманно пожал Шаст. – Будем знакомы. Шастун съел ещё несколько ложек. – А всё-таки. Зачем помог? – он рассчитывал получить более развёрнутый ответ для понимания. Арсений вздохнул. – Пусть хоть что-то остаётся человечным. Не хочу, чтобы кто-то умирал по моей вине, – он отвёл взгляд в стену, оперевшись руками сзади на стол. Несмотря на голод, Антон отложил ложку от неожиданно искренних слов и мог сказать то, о чём думал давно. – Мы же всё равно подохнем здесь от армий друг друга. – Вероятно... – Арсений резко сделал шаг ближе, от чего заставил вздрогнуть. – А знаешь, выстрели в меня сейчас! Можешь забрать всё, что здесь есть, и выпросить с меня любую информацию. Шастун только продолжил есть, как поперхнулся. – Что, прости? – он был готов смахнуть всё на то, что ему кажутся эти слова. – Мне уже нет никакого дела до войны, я не хочу прожить здесь ещё и дня. Как раз таки убить врага было намного правильнее, но Антон ни разу этого не делал и не собирался вовсе. – Не буду я в тебя стрелять, – отстранился корпусом тот, ощущая диссонанс. Попов, как после истерики, упал на эту же кровать, навалившись спиной на стену. – Глупый... – выдохнул оскорбление он. – Я-то? Себя слышал? – возмутился парень, поставив пустую банку и ложку в ней на пол. Арсений повернулся, что-то высматривая на его лице. – Сколько тебе лет вообще? Будто школьник, – легко усмехнулся он. Антон не знал, обижаться или это норма. – Восемнадцать. Попов вскинул брови. – Боже, совсем мелкий. Шаст фыркнул, отвернувшись. – А тебе? – Двадцать четыре. И снова замолчали. К чему эта информация? Но Антон задумался над тем, сколько провёл здесь Арсений, если так нарывался на пулю. Рассмотрел помещение ещё раз, глаза деть некуда. – И сколько ты тут провёл? Попов даже не отсчитывал дни в голове. – Год уже, – с придыханием кинул тот, потянулся снять бронежилет и положить автомат рядом с койкой, оставаясь в потрёпанной кофте. – Я спать. Шастун зачем-то кивнул, застыл взглядом в пустоту и опомнился. – А сюда твои могут прийти? Арсений уже разлёгся на тонком матрасе, прикрыл глаза, сложив на груди руки. – Вероятно, конечно, но они куда-то ушли было... – прикрыл зевок. ★Валить мне отсюда по-хорошему. Тревожно поджал губы Шаст, пытаясь вспомнить, где сейчас его армия. Он мог бы позвонить, но у него появился шанс сейчас сбежать хоть на время. Только сбежать в блиндаж противников – пиздец как небезопасно. И пока Антон так активно думал, как поступить, Арсений, видимо, подглядел за рассуждениями и устало вздохнул, перебираясь в сидячее положение. – Ладно, спи тогда, я посторожу, – вставая с хрустом коленей. Шаст вздёрнул бровями, но отказываться не стал, занимая место. Попов на опыте быстро надел жилет обратно, прихватив оружие, но ещё не ушёл. – Форму спрячь. С улицы пролетел ветер, выход закрылся обратно. Лежать на досках без формы неприятно и даже холодно, несмотря на летнюю погоду. Форму кинул под койку и закопал под другими вещами. Вообще, вряд ли это поможет, если сюда всё же вломятся. Или первой мыслью будет, что какому-то новому солдату стало жарко? Но он уже начал засыпать. ★И всё же очень странный этот украинец. Провёл в жестоких условиях уже год, оставаясь человеком. – Мальчишка, как тебя там, Антон, вставай, – разбудило сразу же, будто и не спал вовсе. Арс ещё в полной готовности, рылся в запасах под койкой. И только Шастун уселся, как в него прилетела его же форма. – Спасибо... – прохрипел он, потирая глаза. Повертел кофту в поиске нужного отверстия. Пока Попов на заднем фоне мельтешил и нахмурился, отложив жестяную банку супа. – Ты чё, животом на мину упал? Парень оглянул себя. Ну да, красовалась на боку яркая гематома с запёкшейся кровью посередине. А за время сна рана обтёрлась об дерево, кровь снова потекла ручейком. Только упал он не на мину – ведь живой ещё – а на острый такой камень. Потому что не по-товарищески кидать на землю, когда непонятным образом перепутал своих с противниками. Арсений вновь опустился перед койкой на колени, лазая в поисках. И если бы кто-нибудь из его напарников зашёл именно сейчас, картина, конечно, неоднозначная. Антон даже усмехнулся впервые за долгое время. Вытащив из аптечки перекись и кусок ваты, Попов поднялся, смачивая вату. Затем присел рядом, обжигающе проводя по животу, и вата окрашивалась в красный. Шастун бы и сам мог обработать, но заботы не ощущал с момента, как его оторвали от семьи. И кроме жжения к ране прикоснулось тепло. На языке ещё крутился вопрос: «Зачем ты помогаешь?» – но ответ будет таким же. Пальцы отпрянули от раны, откинули вату. Антон оделся в форму, газовая плита подогревала суп. Пора уходить, но даже жалко от этого парня возвращаться к охладевшим людям. – А из какого ты города? – захотелось спросить Шасту. – Харьков, – прервался положить ложку в рот Арс. – А ты? – наверное, тоже особо не знал, как поддержать диалог. – Воронеж – и тут вспомнилось позвонить родителям. Он схватился за телефон, набрал номер. Ответили сразу же. – Привет! Как там? – обрадовалась мама. – Андрей, иди сюда, – видимо, подозвала и отца. В его голосе была слышна улыбка, и Антон не мог ей не заразиться. – Сынок, включи камеру. Парень быстро эту улыбку убрал, кинул взгляд на Арсения. Тот вопросительно дёрнул бровью, мол: «Мне-то что». Действительно. Шастун включил видео с передней камеры, так что был виден лишь он и стена позади. Общался долго, украинец уже выкинул банку и внимательно пялился. Звонок завершился, и губы ещё были вздёрнуты вверх. – Чего? – не мог не обратить внимания на странный взгляд. – Это... Мило, – досадно протянул Попов. – Позвони своим тоже, – предложил парень наивно. – Не горю таким желанием, – буркнул Арсений, недовольно отворачивая голову. Антон почти осудил его, но догадался, что скрыта какая-то сложная ситуация. – Да ладно тебе, они всё равно тебя ждут. Вон, это их письма? – показал на давно интересующие листки на столе. – Нет, это стихи, – удивил Арс. – Можно почитать? – уже потянулся к рукописи парень. – Тебе бы лучше валить отсюда. Что-то правда забылся. Сомнул один листок себе в карман, намереваясь почитать позже. Как бы это ни было опасно – тянул время до того, как разойтись. Помялся у выхода и догадался спросить юзернейм для связи. – Удачи, – нерадостно протянул руку Попов. Ведь кто знает, может, видятся в последний раз. Может, не будет больше такого человечного человека. И Шастун крепко её пожал на прощание. А там уж пришлось искать своих. Его вычеркнули из списка пропавших, а тот оправдывался героической историей. И в заложники его взяли, и угрожали, и координаты выпытывали. А он такой молодец: ничего не сказал и сбежал. Эти свои поверили. – И где они были, покажешь? – заинтересовался старший по званию. Тот украинец, конечно, хотел быть убитым, но не заслужил такого. Антон быстро отвертелся. Их перевезли к другому городу. Не оставалось сомнений, что с тем голубоглазым уже не увидеться. А стоило провести вместе меньше дня, и Шастун привязался сильнее, чем к напарникам. Если он выживет – это будет самым светлым рассказом этого тёмного времени. Антон написал о перевозке Попову. Расписал, сколько у них запасов. Уже без капли недоверия. Но Арсений не отвечал. Даже в сети не появился. Хотя раньше они переписывались. В голову ударил самый первый вариант – его больше нет. И вспомнилось это рвение лишить себя жизни. ★Нет, блять, Арс. Пальцы сжались на телефоне. Это несправедливо. Среди бесчувственных преступников смерть добралась до единственного искреннего парня. Вспомнился стих, и Антон быстро потянулся в карман. Достал помятый листок, порванный по краям. Вчитываясь в незнакомый почерк, но уже понимая, что каждая буква будет из крови и пота. Слова складно соединялись друг с другом в полной картине, рассказывая предысторию. Его семье не хватило денег, чтобы оплатить обучение, к тому же они алкоголики. Они рассказали об этих глупых привилегиях – что и поступит куда хочет, и квартиру свою купит. Оставили себе его карту и деньги, видимо, пропивали. И всё это уместилось в один лист, если его хорошо проанализировать. А ведь за каждым молодым парнем на войне стоит своя история. Своя глупость и доверие этому миру. Теперь второго такого лица не будет. Антон вновь смял листок, но не слишком сильно, оставляя в кармане у сердца. И хотелось сделать что-то ради Арсения, но что он мог? Наступать на его сограждан? Осознание его ужесточило, война стала более привычной. С момента встречи прошло полгода, Арсений не отвечал. Сомнений не осталось. Антона отправили на разведку под Харьковом. Лежал в окопах, внимательно наблюдая за каждой пролетевшей птицей. Холод подбирался за пазуху, мешались сугробы. Послышалось тихое поскрипывание снега, и он только крепче взялся за автомат. В поле его зрения показалась форма противника. Парень ожидал, что тот скажет по рации какую-то важную стратегическую информацию или приведёт к объекту. И пока так внимательно приглядывался, мелькнуло знакомое лицо. Рука на оружии ослабла. Арсений жив. Шаст выскочил из окопа, заставляя украинца вздрогнуть и сжать автомат. И потом он сам натянул улыбку. – Антон? Шастун сделал несколько шагов вперёд, сковывая товарища в объятия. – Боже, а я-то думал, ты погиб. Попов успокаивающе постучал по спине. – Есть хочешь?