В угоду традиции

      «По этой новелле будут снимать фильм. Его увидят миллионы поклонников».       Тяжело вздохнув, мужчина впечатал ручку в столешницу и поднялся. Пора размяться. Срочно.       Простого кроя пиджак, кожаный портфель, любимая шляпа и здравствуй, свежий воздух. Перебраться в небольшое село, сохранившее русский уклад жизни в насмешку над модернизацией, было отличным решением. Если в родном городе его считали старомодным пижоном, то здесь привечали как важного гостя из будущего.       — Доброго здравия, Драган! Куда такой нарядный?       — И вам не хворать, Авдотья Ратиборовна. Больно погожий день выдался, не усидел.       Дородная женщина разогнулась, отбросила охапку сорняков и утерла красное мокрое лицо.       — Все корпишь над своей… как ее? Тьфу, опять позабыла!       — Новеллой, — подсказал Драган.       — Вот я и говорю! Жениться тебе надо, тогда и остепенишься!       Снисходительно улыбнувшись ее добродушной простоте, Драган направился дальше.       Конечным местом его маршрута неизменно оставалась аккуратная деревянная беседка. Установленная на пологом берегу лесной реки, надежно прикрытая от палящих лучей и непогоды переплетшимися в объятиях ветвями, она служила местом и отдыха, и вдохновения.       Усевшись на поскрипывающую деревянную скамью, Драган откинулся на врезающиеся в спину перила. Выпущенный на волю разум босиком побежал по землистому берегу, с головой окунулся в неспешно текущую прохладу реки, взглядом знатока окинул изученные вдоль и поперек резные столбы… По праздникам такие украшали лентами и венками.       Женитьба!       Выхватив из портфеля тетрадь и ручку, Драган приготовился ловить птицу породы «Вдохновение» за бумажный хвост.       — Черт! Черт, черт, черт!..       Бросив на скамью протекшую ручку и замаранную тетрадь, он выскочил из беседки. Еще раз чертыхнувшись себе под нос, вернулся за забытыми портфелем и шляпой и побежал обратно в дом.       Портфель составил компанию обуви на полу сенéй. Драган, как был в пиджаке и шляпе, уселся за стол и с новым рвением взялся за новеллу.       В век культурной глобализации и повсеместной цифровизации писателей-самоучек, подобных ему, развелось множество. Но именно его новеллы нравились пресытившейся аудитории настолько, что всего за считанные дни после публикации занимали отечественные и даже зарубежные пьедесталы почета. Драган Славяно́вич — восходящая звезда жанра «мистическая новелла», однако люди знали его и как преподавателя литературы в престижном университете, и как талантливого офицера-переводчика запаса, и как кузнеца при областном краеведческом музее… Чрезвычайно разносторонняя личность. Он не просто писал истории, он проживал жизни, максимально глубоко погружаясь в быт и души своих персонажей. Теперь, вот, пародировал знаменитого русского классика. Правда, не отказывая себе в современных удобствах наподобие электричества и водопровода. Вероятно, все же дожило в нем что-то от дворян, поскольку Драган взял за правило писать новеллы только от руки. Досадные мелочи навроде помятых листов, забытой ручки или невовремя сломавшегося карандаша забывались в угоду немалой пользе.       Деревянные часы в гостиной пробили полночь. Черкнув заметку о примерном содержании следующей главы, Драган размял пальцы и потер усталые глаза. Тело напомнило о себе мстительной ломотой в затекших мышцах. Так заработался, что не заметил прихода хозяйки гостевого дома: на кухонном столе скучал в одиночестве давно остывший ужин.       Наскоро поев и ополоснувшись, он в полусонном состоянии повалился на кровать.

※※※※※※※

             — …ан! …ган! Драган!.. Вставай, Драган, началось!       — Еще немного, пап… — пробормотал он в подушку, отворачиваясь от назойливого шума. В нос ударил запах мокрой курицы.       Резко сев в постели, Драган заозирался по сторонам. Он по-прежнему был в традиционном русском доме. Только не из своего времени. Сквозь заколоченные окна пробивался тусклый серый свет. На стенах угадывались очертания веников из засохших трав. В подсвечнике у кровати белел потухший огарок.       Растерев лицо ладонями и проморгавшись, Драган откинул влажное одеяло. Ступая босыми ногами по ледяному полу, подкрался к ближайшему окну. Взгляд напоролся на застывшие белесые глаза. Тварь дернулась, всем телом врезаясь в толстые доски.       Отпрянув от окна, не позволяя себе запаниковать, Драган нашарил взглядом внушительный топор, подхватил его и поспешил на голос.       Сомнений не осталось: он угодил в собственную новеллу.       — Слава Богам, наконец-то! Подсоби!       Вместе навалившись на повисшую на одной петле дверь, мужчины плотно прижали ее к колоде и опустили длинный железный засов. Старик осел на пол, хрипя и обливаясь потом. Все его с трудом накопленные силы ушли на защиту дома, в котором спал сын.       — Татка.       Драган подсел под выставленную в сторону руку мужчины и закинул ее себе на плечи. Медленно поднявшись, они побрели к ближайшей скамье. Старик медленно переставлял ноги, повиснув кулём и волоча за собой трость.       — Пора, сын. Пора… — закашлялся, подавившись заботливо поданной водой. — …Бог-кх-и изберут…       — Знаю, отец. Я женюсь на ней.       Тот снова подавился, но уже от удивления.       — На кх-ком?       — Ну… на Ладе, — «вроде так главную героиню назвал».       Старик уставился на него, как на нечисть какую. Напряженно притих, терпя сжимающий горло спазм.       — Так ведь обручилась она. С Волотом. Сразу, как вы из тумана…       Горло запершило из-за нехватки воздуха и, не в силах больше сдерживаться, старик опять закашлялся.       — Но в новелле…       Драган осекся. Рука потянулась ударить себя по лбу: здесь он — сын Старейшины глухой деревни, а не всемирно известный сетевой автор.       Затянувшееся молчание оборвал полный ужаса вопль: где-то снаружи умоляла о помощи женщина.       Подхватив оставленный у порога топор, Драган, так и не взглянув на отца, выскочил через заднюю дверь.       — Твою!.. Кикимору. Надо было сказки для детей писать. Про пони всяких, фей…       Он попал в место покруче виртуальной реальности. Перед ним предстала полномасштабная, чудовищно реалистичная копия мира, описанного им на бумаге. Воздух был густым, вобравшим в себя болотную сырость и дым. Между горящими избами бегали люди с оружием и ведрами, бродили кощеи и скакали лешие.       — Драган, справа!       Повинуясь внезапно проснувшемуся инстинкту, Драган с размаху всадил топор в шею слишком близко подобравшейся твари. Черная жижа фонтанчиком полилась из содрогающегося в предсмертных конвульсиях обезглавленного тела. Пройдя боевое крещение, он больше не сомневался. Рубил, спасал, помогал, тащил и снова рубил.       Крики о помощи мешались с проклятиями, под ногами хрустели кости и чавкала насквозь пропитавшаяся кровью земля. Мышцы горели, как перетянутые канаты, которые вот-вот порвутся от перегрузки. Едкий запах гари забивался в ноздри вместе с пеплом, раздирал горло. Глаза заливали пот и слезы. Каждый проживал свою предсмертную агонию, попеременно молясь то о чудесном спасении, то о быстрой смерти.       В такой борьбе люди дотянули до нового дня.       Перемазанные слезами и сажей, валящиеся с ног от усталости жители деревни, словно отряд бойцов, собрались на поляне в ожидании новых «приказов» своих жестоких Богов. Жрица, игнорируя дребезжание в своем старческом голосе, громко вещала о каком-то союзе.       Драган встал чуть в стороне от толпы. Грудь его тяжело вздымалась, топор лежал возле ног.       «Говорили и повторяли нам в армии не забрасывать тренировки. Вот вернусь и…».       — Драган, подойди.       Слишком далеко уйдя в свои мысли, Драган среагировал, только когда все обернулись к нему. Помимо смертельной усталости в глазах некоторых тлело любопытство.       Подхватив с земли и догадливо заткнув за пояс топор, он подошел к Жрице и стоявшему рядом с ней юноше. Тот выглядел не столько уставшим, сколько раздраженным. Каждый раз, когда его взгляд цеплялся за фигуру Драгана, он недовольно поджимал губы.       Бесцеремонно схватив подошедшего за руку, Жрица чуть ласковее взяла руку юноши и соединила их ладони.       — Боги указали нам новый путь к спасению! — слишком громко и четко для человека ее возраста возвестила женщина. — Власть и провидение, Драган и Озар — союз, который вернет мир и покой в нашу деревню!       В этот момент Драган всей сутью ощутил единение с жителями деревни, будто взаправду каждого знал с детства. Кроме успевших свыкнуться с новым испытанием Жрицы и юноши, все переживали глубокое потрясение.       «Чтобы двое мужчин… Я такое не писал! И персонажа такого точно не придумывал! Кто он вообще такой?!» — молча негодовал Драган, неосознанно с каждой секундой все сильнее сжимая ладонь юноши. «Озар. Местный шаман что ли?..».       Тот что-то тихо прошипел и выдернул ладонь из отнюдь не нежного хвата. Не обращая внимание на предостережение Жрицы, развернулся и, провожаемый ошеломленными взглядами, спешно скрылся в одной из изб.       — Как это понимать, Ингигерда?! — раздалось откуда-то из толпы.       Люди быстро расступились, освобождая путь ковыляющему Старейшине.       — Под каким зельем твой внук увидел… это?! Почему ты не…       — Довольно.       В этот раз Жрица не повысила голос, но ее отчетливо услышал каждый. Произнесенное уверенным, властным тоном, одно слово стало точкой в едва начавшемся споре и началом мыслей в чужих головах. Каким бы на самом деле ни было ее отношение к предстоящему, Жрица не позволила ему просочиться сквозь испещренную морщинами маску благожелательности. Более не глядя на Старейшину, она снова обратилась к толпе:       — Возвращайтесь в свои дома! Наберитесь сил и начинайте готовиться к знаменательному празднеству. Свадьбе быть!       Раздался нестройный хор голосов, выражающих то ли согласие, то ли растерянность. Мысленно поклявшись Жрице и себе поверить во что угодно, но позже, люди вернулись в полуразрушенные избы.       — Не волнуйся, вместе вы обязательно найдете верный путь, — заверила Жрица, утешающе похлопав по плечу замершего Драгана.       Тот расспрашивать ее о юноше разумно не стал. Они ведь знакомы с самого детства. И никому, кроме него, не ведомо, что только на страницах чьей-то бессовестно исковерканной новеллы.

※※※※※※※

      Выспавшиеся и сытые жители деревни приободрились и принялись по очереди донимать Жрицу и Волхва. Кто-то получал в ответ уже известное, кто-то — половником по дремучей голове.       Вытянувшись на покрывале подле сестры, споро расшивающей свадебный рушник, Озар лежал с закрытыми глазами.       — Волнуешься? — шепотом спросила Сиана, опасаясь ненароком разбудить.       — Злюсь, — не открывая глаз, так же шепотом ответил Озар.       На самом деле много чувств препятствовало умиротворению его души: гнев, непонимание, униженность, смирение… страх. Он знал, что Драган добрый и благородный человек, но слишком тесное знакомство с людским эгоизмом вынуждало сомневаться во всех и вся.       Сиана вздохнула, отложила вышивку и пересела к брату.       — Что ты делаешь? — удивился тот, почувствовав на своей голове прохладные пальцы.       — Лежи смирно.       Замычав какую-то успокаивающую мелодию, девушка принялась массировать кожу. Пальцы запутывались в прядях, слегка оттягивая их, посылая приятное теплое покалывание. Только ей и Жрице было позволено видеть слабость Озара. Только Сиана умела сочувствовать ему всем сердцем.       Спустя долгие минуты дыхание Волхва выровнялось и его сознание приняла всеведущая тьма. Он уже не услышал уверенный стук в дверь их избы и не менее уверенное «Просим!».       Кивнув гостям на свободную скамью возле стола, Жрица принялась расставлять посуду. В центр Старейшина водрузил ритуальный хлеб и бочонок меда. Как бы он ни был возмущен очередным «испытанием» Богов, он не держал зла ни на Жрицу, ни на ее внука. Этот ребенок, Озар, ни в чем не виноват. Никто ни в чем не виноват…       Пока старшие вели разговоры о дне, времени и прочих тонкостях проведения предстоящего празднества, Драган разглядывал убранство дома. Незаметно его мысли перетекли от мрачности помещения к беспросветности собственного положения. Прошло больше суток с момента его принудительного переселения в новеллу. Сон, - регулярно используемое в «попаданчестве» средство перемещения, - не сработал. Ни подсказки, ни намека на условия возвращения восвояси...       На плечо Драгана тяжело шлепнулась рука, возвращая пусть не в свою, но тоже реальность. Жрицы за столом не оказалось.       — Да не кручинься ты! Походите нарядными, обождете ночь и разойдетесь! — наставлял Старейшина, запивая кашель медовухой.       — Прости, я все прослушал. Можешь вкратце пересказать?       Старик лишь добродушно усмехнулся небывалой рассеянности сына, сделал большой глоток и пустился в объяснения. Выходило все гораздо благонравнее, чем навоображалось поначалу. Чтобы Боги сочли Драгана достойным преемником, ему следует упрочить свое положение в деревне. Проще говоря, обзавестись собственной семьей. Раз девицы по сердцу он пока не сыскал, роль символической невесты исполнит Волхв. Заключенный по всем обычаям союз станет своеобразной клятвой нового Старейшины в преданности Богам и традициям.       «Вот и миссия героя: занять пост Старейшины деревни», — подвел для себя итог Драган и наконец-то вздохнул с облегчением.       — Волнуешься, понимаю. Я когда на Венцене женился…       Его веселье прервало возвращение Жрицы. Рядом с ней за стол опустился полусонный Озар.       — Доброго здравия, Старейшина.       Старик пихнул локтем считающего ворон сына и глазами указал на маленький сверток, забытый на краю стола.       Драган взял его и, поднявшись, протянул Озару.       — Дарю.       Уточнять, что сам выковал, кузнецу не пристало. Много он подобных безделушек для посетителей музея наделал, но эта была самой дорогой. Не из-за драгоценного металла, а из-за вложенных в нее чувств. Сколько Драган ни ломал голову, все равно не мог сообразить, отчего юный Волхв так неласков с ним. Была виной тому неприязнь к грядущему празднеству или обида какая?.. У него была всего одна попытка, один подарок, чтобы постараться выразить свое раскаяние, понимание, сочувствие и самые добрые намерения. Сам себе удивляясь, Драган вложил в труд всю душу.       Вымучив скупую улыбку, Озар развернул алую ткань и потянул за цепочку. Перед ним повисла искусно выделанная Печать Велеса — серебряная узорчатая медвежья лапа со вставкой из черного агата. Рельефная скань была невиданно тонкой и плотной, будто ее создавали чуткие детские пальцы, а не огрубевшие мужские.       Любуясь оберегом, Озар с заметной теплотой в голосе произнес:       — Очень красивый. Благодарю, Драган.       Старейшина и Жрица, наблюдавшие за ними, переглянулись. Добрый лад между молодыми значительно упрощал всем жизнь.       Обряд и пир состоялись через три дня после сговора. Обмен приданого, принадлежавшего Сиане, на выкуп был таким же символическим, как наряд «невесты». Озар явился на поляну в алом кафтане, украшенном золотыми узорами и подбитом лисьим мехом. Волны длинных волос были собраны в небрежную низкую косу, закрепленную простым кожаным шнурком. На светлой груди пониже ожерелья из костей отсвечивал подаренный Драганом оберег.       Наряд Драгана, обнаруженный им на дне личного сундука, был того же цвета, но отличался кроем и узорами.       Без всяких приглашений поглазеть на «символическую» свадьбу собралась вся деревня. Люди образовали полукруг на одной стороне поляны. Жрецы, Жрицы, Старейшина и Сирин заняли другую сторону, выстроившись возле молодого дуба. В самом центре лицами друг к другу стояли Драган и Озар.       Среди них невидимыми призраками замерли те, кто не смог быть рядом в этот день.       Даже рушник и чужое тепло не могли согреть ладонь Озара. Пускай он был не таким сильным, как кузнец, но и слабым себя никогда не считал. Только вот никакой крепкий удар не спасет его от душевных терзаний. Боги отнюдь не добрые и понимающие прародители, какими представляют их другие. Они охотно тешат свое мрачное чувство юмора за счет верующих. Особенно любимое — притворяться глухими в моменты, когда кто-то больше обычного нуждается в их наставлениях.       В попытке приободрить закрывшегося в себе юношу, Драган огладил большим пальцем холодную кожу. Невинный жест поддержки остался случайно, но, вероятнее всего, намеренно незамеченным. За три дня Драгану мало что удалось выяснить о Волхве. Видели бы эксперты, на какие ухищрения он шел, какие виртуозные моноспектакли проворачивал перед соплеменниками, точно присудили бы нобелевку за «Изобретение нового метода применения различных видов искусства в шпионаже». Жаль, что даже она не помогла бы Драгану вернуть или создать воспоминания об Озаре. Раз свадьба с самого начала задумывалась как представление для Богов, то на роль невесты сгодилась бы любая девица. Хоть та же Сиана! Ради чего они покорно разыграли представление, угодное каким-то полуистлевшим скелетам и совершенно неугодное им самим?..       Светло-серое небо постепенно тускнело. Непроглядная вышина наполнилась густой туманной синевой.       Домом для «новобрачных» стала изба Старейшины. От порога до комнаты Драгана путь указывала дорожка из половиков и шкур. Веники из сухоцветов заменили расшитые оберегами рушники да венки из рябины и репейника.       Стараясь не выдать истинных чувств, Озар прошел внутрь. Свежее сено зашуршало под голыми ступнями. Кровать не издала ни звука, принимая вес более легкий, чем у хозяина комнаты.       Оставив назойливые сомнения за закрытой дверью, Драган разглядывал замерший на постели стройный силуэт. От косы ничего не осталось и волны волос свободно растеклись по плечам и спине. Один рукав кафтана практически сполз с плеча, сделав и без того нескромный запáх на груди еще более вызывающим. Озар сидел к нему вполоборота. Гордо расправленные плечи, приподнятый подбородок, упрямо поджатые губы — в нем не должно было быть и не было ни капли девичьей скромности. Он был красив иначе, по-мужски красив вопреки обманчивой хрупкости.       — Что дальше? — спокойно спросил Драган, не спеша занимать свободную половину кровати.       — Не знаю.       Тихий, полный растерянности ответ застал врасплох. Такой вариант развития событий Драган даже не рассматривал, но посыпать голову пеплом было поздно. Он должен найти способ выбраться.       — Что показали тебе Боги? — предпринял еще одну попытку выманить подсказку.       Озар молчал. Люди, все без исключения, думали, что любимчики Богов всегда остаются непорочными. Что бы им ни приходилось делать ради исполнения чужой воли. Останется ли он таким же чистым в глазах соплеменников, если скажет, что решился на грех ради их благополучия?..       Не заметив чужое приближение, он вздрогнул от осторожного прикосновения. Повторяя про себя ободряющее «Делай, что должно, и будь что будет», Озар несколько раз глубоко вздохнул и прикрыл глаза.       Расценив это как позволение, Драган продолжил медленно стягивать кафтан с его плеч. Пальцы касались бледной гладкости кожи, но не более необходимого для удержания ткани. Опустившись на колени, он медленно размотал широкий пояс и шире развел полы, открывая подтянутый живот с аккуратно обозначавшимся рельефом мышц. Тело, так похожее на собственное, далекое от мягких девичьих округлостей, пробуждало желание иного рода.       Невольно затаив дыхание, Озар чувствовал, как против воли откликается на бережные, чересчур осторожные действия. Легкое смущение теплом обозначилось на щеках, медленно проследовало за сползающей тканью по плечам и груди. Губы опалило чужое дыхание.       — Живее, ничего нового ты там не увидишь, — резко отвернувшись и открыв глаза, прошипел Озар.       Приподнявшись, содрал повисший на одних предплечьях кафтан и отбросил в сторону. Остывающая без источников тепла кожа начала покрываться мурашками.       Словно очнувшись от наваждения, Драган резко поднялся и отступил назад. Грудь его часто вздымалась и опадала, но взгляд оставался ясным.       — Мы проведем ночь вместе. На одном ложе. Ты засыпаешь сейчас, я — потом.       — Издеваешься?!       Наперекор обычаю незапертая на амбарный замок дверь открылась и закрылась, оставляя Озара наедине со своими чувствами.       Будто мать, старающаяся загнать непослушного ребенка в дом, ночь встретила Драгана прохладной сыростью и непроглядной теменью. Зябко поведя плечами, он уселся на крыльцо и подобрал под себя скрещенные ноги. И чего ему в доме не сиделось? Мало, что ли, комнат? Или это неосознанная попытка почувствовать ту же бесприютность, какую сейчас испытывал Озар?.. Для него ведь все это происходит по-настоящему и сбегать попросту некуда. Чего бы там ни повелели вымышленные Боги, Драган не станет глумиться над чужой жизнью.       Спустя примерно час кровать за спиной Озара жалобно скрипнула под немалым весом своего хозяина. Дождавшись, пока тот уляжется, юноша обернулся через плечо: оставшись в рубахе и портáх, Драган умостился на самом краю, спиной к нему.       Недовольно поджав губы, Озар перекатился ближе и неуверенно обвил рукой чужой живот в подобии объятия.       Драган, не успевший заснуть, повел плечом, но к его спине прижались еще настойчивее, еще теплее. Ладонь, уже не такая холодная, несмело поползла по боку, огладила дернувшееся плечо, кончиками пальцев забралась под свободный ворот… Вздохнув, он резко развернулся и сгреб Озара в охапку. Шею защекотало частое неровное дыхание.       — Я ведь не зверь какой, Озар, — зашептал Драган, невольно скользя губами по черному шелку волос. — Хочу быть ласковым, хочу не обидеть. Но один я с этим не справлюсь. Если действительно что-то знаешь, то направь меня. Что конкретно велели сделать Боги?       С каждым успокаивающим словом, с каждой минутой в заботливых объятиях живительное пламя чужой души отогревало преисполнившееся высокомерием существо Озара. Совладав с собой, он немного отстранился и снизу вверх заглянул в теплые карие глаза.       — Я звал ночи напролет. Один раз даже днем…       Озар замолчал и эта тишина была яснее слов. Он больше не поджимал губы и не отводил взгляд, ведь сделал все посильное. Теперь Драган тоже знал об этом и, кажется, был полностью согласен.       — Насколько я помню, первая брачная ночь — это не столько о телесной, — «вообще не о ней», — сколько о духовной близости. Раз на роль «невесты» Боги избрали тебя, значит хотят, чтобы власть и провидение объединились, как и говорила Жрица. Это не значит, что мы должны влюбляться друг в друга или выворачивать души наизнанку. Думаю, будет достаточно пары добровольных шагов навстречу друг другу.       Озар слушал его очень внимательно и, чем больше, тем сильнее удивлялся прорезавшемуся красноречию. Вечно собранный и молчаливый, как он умудрялся столько лет скрывать его от всех?       — Это точно ты? — не удержавшись, шутливо подколол Озар.       — Нет, оборотень, — усмехнулся Драган и легонько прикусил кончик его носа.       Озар скосил недоверчивый, в силу привычки настороженный взгляд.       — Согласен, неудачная шутка.       Еще недолго поразглядывав его, Озар тихо, но искренне рассмеялся и вынес приговор:       — Точно ты!       Драган помнил, что глаза Волхва были чернее самой темной ночи, но с этого момента они начали казаться неестественно огромными. Вечно прохладная кожа даже через ткань ощущалась подозрительно горячей. Дыхание, частое и поверхностное, стало походить на всхлипы.       «Афродизиак».       Внезапная догадка шарахнула Драгана, заставив снова напрячься. Раньше он только слышал об этой пакости, но никогда не принимал. Попытавшись отстраниться, он задел бедром низ чужого живота.       Почувствовав, как начинает действовать специальный настой, Озар проклял свою природную вспыльчивость и привычку угождать. Отступившее смущение вновь накатило удушливой волной. Разом захотелось сильнее прижаться к крепкому телу и сбежать. Быстрый или отсроченный, последствием любого выбора был позор.       Пользуясь близостью их тел, Озар спрятал лицо на чужой груди и постарался выровнять дыхание. Насыщенный запах разогретого железа заполнил легкие. В теле пульсировала разгоряченная кровь и контролировать естественные реакции с каждой минутой становилось все сложнее. В последний раз глубоко вдохнув, Озар попытался откатиться подальше, но лишь неловко проехался пахом по чужому крепкому бедру. Не сумев сдержать шумного выдоха, он закусил губу и свободной рукой вцепился в плечо Драгана в неясном порыве то ли оттолкнуть, то ли удержать рядом.       — Позволь помочь.       Наблюдавший за метаниями юноши Драган терпеливо ждал любого исхода борьбы чужих чувств с потребностями. Пусть и старался не вникать, но полностью избегать новых веяний в молодежной культуре он не мог и не старался. Перед глазами то и дело мелькали радужные баннеры с ярко улыбающимися людьми, призывающими быть толерантными к другим и самому себе. Возможно, он был не так уж далек от этой идеологии, как всегда думал?..       Не получив отказа, оставшийся лежать на боку Драган вжал юношу в свое тело. Губы впечатались в покрывшийся испариной лоб. Одна рука вплелась в волосы на затылке, другая под короткий низкий стон медленно скрылась под тканью чужих портóв. Собственное состояние больше походило на энтузиазм ученого, стоящего на пороге нового открытия, и не требовало особого внимания.       Уверенные, ритмичные ласки одновременно успокаивали и еще больше распаляли Озара. Разум туманило малодушное желание поддаться соблазну хотя бы на время уступить власть над собой не Богам, а другому человеку. Все, что он знал до этой и об этой запретной близости, растворялось во внезапно возникшем доверии.       — Завидую…       Сначала Драган решил, что ему послышалось, но между шумными вздохами юноша проронил еще одно:       — …завидую тебе…       — Почему?       — Мы такие разные…       Вылавливая из потока стонов и всхлипов частички признания, Драган терпеливо складывал из них стройный узор чужого откровения. Про то, как обидно было слышать от других детей насмешки и упреки. Как мучительно расставаться с мечтами и верой в чудо. Про то, каким бесполезным себя чувствуешь, когда умеешь только валяться и «слушать». И насколько осточертело притворное уважение из страха перед неизвестным. Про то, насколько одиноко быть «избранным». Последние слова юноши выплеснулись вместе с желанным облегчением.       Чистой рукой смахнув чужие слезы, Драган зашептал:       — Идеальность — всего лишь недостижимый призрак. Безликая тень живых, восхитительно неидеальных людей. Плевать, соответствуешь ли ты чьим-то идеалам и ожиданиям. Важен настоящий ты, Озар. Для меня важны твои желания и твое доверие.       Вытянув из-под себя часть расшитого покрывала, Драган наспех привел их в порядок.       Действие настоя постепенно сошло на нет. Обогретое бережным вниманием тело окончательно расслабилось, поддаваясь чужому теплу. Озар уже позабыл о том, каким слабым и нуждающимся может быть. И о том, что есть люди, готовые отнестись к его ранимости с пониманием и добротой. Собственная отважность и откровенность, неожиданная чуткость и мудрость Драгана, слившись воедино, подарили ему возможность ощутить себя по-настоящему живым. Обыкновенным юношей с обыкновенными переживаниями и надеждами.       Сморенный сильными переживаниями и новыми ощущениями Озар вскоре заснул, абсолютно уверенный в том, что позже они обязательно поговорят.       Путаясь пальцами в шелке чужих волос, Драган мысленно подводил итоги своей «миссии». Было немного жаль навсегда оставлять Озара в этом жестоком вымышленном мире.       «Зато я привел их к согласию. Главное, чтобы Драган из этого мира не разрушил их слишком быстро. Это согласие и этого юношу. В новелле тоже надо будет помирить их. Только более…э-э-э… консервативным способом».       Поддавшись еще одному глубинному желанию, Драган широко зевнул и присоединился к Озару по ту сторону яви.

      

※※※※※※※

             Нос щекотало что-то тонкое и легкое. Находясь на грани сна и яви, Драган поморщился и попытался отодвинуться, но оно прилипло к лицу и потянулось следом. Вздохнув, он приоткрыл глаза. Постепенно взгляд сфокусировался на бумажных полосках, едва колышущихся от его дыхания. Такое пробуждение для Драгана было в порядке вещей, оттого и осознание пришло не сразу.       Резко выпрямившись, будто от толчка, он растер лицо руками и оглядел разбросанные по столу плотно исписанные листы. На каждом виднелся собственный почерк.       «Я помню, что засыпал на кровати. В обоих мирах». Обернулся: постель действительно оказалась разобрана, подушка примята.       Вперед мысли взгляд прошелся по собственному телу: одежда была вполне современной.       Привычка — вторая натура, поэтому, решив до конца следовать популярным трюкам «попаданчества», Драган вернулся к рукописи и принялся вчитываться в ровные строки в поисках разгадки. Благо он всегда, даже в болезненном полубреду, нумеровал страницы.       Приготовившийся взглянуть со стороны на свой экстравагантный опыт Драган с удивлением и даже легким сожалением обнаружил завершенную новеллу со вполне традиционным сюжетом. Главная героиня действительно обручилась с Волотом и стала новой Жрицей деревни. А вот появившийся откуда-то Озар остался с разбитым сердцем, не сумев расположить к себе девушку. Что ж, классический любовный треугольник. Людям такое нравится.       Добавив к стопке последний лист, Драган обнаружил под ним знакомый оберег. Медвежья лапа лежала на столе, как доказательство, след пробравшейся в реальность сказки. Или это реальность ненадолго очутилась в плену морока?..