Проблемно и долго

Иногда Айзава приходит ночью в общежитие студентов. На всякий случай. У него сломан режим сна и развита некоторая паранойя, связанная с собственным классом. Оправданная. Он бесшумно проходит по общей гостиной, подмечая каждый раз обжигающий разум аромат кофе: кто-то готовит его в турке прямо перед его приходом и будто специально исчезает в нужный момент, оставаясь неизвестным ночным бродягой. Список возможных нарушителей большой, а сами подозрения неточны — класс Сотриголовы пережил слишком много, и простая попытка предсказать поведение “ребенка” разбивается о горькие “уже не” и “еще”. Шота никогда не пытался докопаться до истины и не поднимался в эти ночи на другие этажи, чтобы выследить неспящего. Это казалось ему неправильной тактикой: студент ведь сам к обсуждению не тянется и сбегает, а неожиданного снижения успеваемости или активности учитель ни у кого не замечал (хотя мысль о том, что недостаток сна уже вошел в жизнь студента и давно укоренился, неожиданно сильно раздражала). Айзава дорожит своими детьми. Поэтому замирает, когда все-таки ловит ночного бродягу — помятого и бледного Проблемного Ребенка, замершего у плиты с туркой в руке и смотрящего куда-то в стену. Его губы слегка подрагивали, словно слабо имитировали постоянный бубнеж, которым страдал парень. — Мидория, — тихо зовет Шота, подходя сбоку и кладя руку на плечо своего Проблемного Ребенка. Тот вздрогнул и повернул голову к учителю, но не проронил ни слова, лишь слегка приоткрывая рот, будто не имея возможности сформировать мысль. Глаза его смотрели на Айзаву, но взгляд как-то постоянно плавал с одного на другое. — Изуку Мидория? Сотриголова сжимает плечо парня сильнее и слегка наклоняется, чтобы обратить на себя больше внимания, подозревая, что Мидория не может сосредоточиться на чем-то конкретном. Когда их глаза оказались на одном уровне, Шота смог разглядеть, как он сам для себя обозначил, “сложность”, которая залегла в мешках и тенях, между хмуростью бровей и дрожью века. — Айзава-сенсей… Тихо и больше с ноткой вопроса произнес Мидория и сразу проморгался, слегка тряся головой. — Что вы… — начал было он, но осекся, поставил турку и даже чертыхнулся. — У меня проблемы, да? — быстро пролепетал он и глубоко вздохнул. — Посмотрим, — тихо ответил Айзава и, все также удерживая своего студента за плечо, повел его к дивану. Потому что диван мягкий, а Проблемный Ребенок еле стоит. Потому что точно такой же диван стоит в общежитии учителей, и Шота ни разу не жаловался, когда засыпал на нём. Потому что одного взгляда на парня хватает, чтобы смертельно устать. Потому что Мидория явно нуждается в отдыхе, но намеренно травит себя кофеином. Они садятся на диван. Айзава все еще держит руку на чужом плече, а теперь ещё и слегка соприкасается с учеником коленями. Ему кажется, что только так Проблемный Ребенок сможет сосредоточиться. — Мидория, сколько ты спишь? — сразу переходит к теме Шота и наблюдает за попытками зеленой головы что-то придумать. Получается явно плохо, потому что меньше чем через минуту Изуку опускает голову и сдается. — Не знаю, — отвечает он, и Айзава признается сам себе, что это худший из вариантов, означающий окончательную потерю контроля. — Почему? — устало спрашивает он, благодаря всех богов за то, что диалог хотя бы строится и ситуация не скатилась в очередные подростковые максималистские попытки отшутиться или отстраниться. Быть может, Проблемный Ребенок осознает, что не справляется (хотя Шота почти уверен, что у ребенка просто нет сейчас сил на сопротивление). А Мидория тем временем замычал и откинулся на спинку дивана, пряча лицо в огромного размера толстовке, которая натолкнула Айзаву на какую-то мысль, но та так и не сформировалась до конца. Вместо этого он переместил руку с чужого плеча, зарывшись ладонью в темные кудри, и просто решил подождать: пока ребенок не убегает, все хорошо. — Я постоянно думаю, — тихо сказал через некоторое время Мидория. — Я заметил, ребенок, — горько усмехнулся Сотриголова. — Постоянно. Постоянно. Постоянно. Айзава не ожидал срыва. Тихого. Без истерики, просящей о помощи, — отчаянное смирение. Слезы и потерянный шепот. Мидория маниакально повторял одно и то же слово и зарывался все глубже в свою толстовку, почти полностью прячась в ней. А его учитель застыл, потому что не был уверен в том, что нужно делать. Его опыт не мог подсказать ничего путного, потому что такая ситуация не ложилась ни на какую другую из тех, что Сотриголова уже переживал на своем веку. Что он должен сделать? Вытащить ребенка из его кокона и хорошенько встряхнуть? Оставить так, как есть? Шота судорожно вздохнул и слез с дивана, опустившись перед сжавшимся ребенком. Следующее, что почувствовал Мидория, отчего замер и замолчал, это теплые руки, сжимающие его колени, пальцы, круговыми движениями возвращающие в реальность… в реальность, в которой Сотриголова сидит перед ним и смотрит с такой грустью, что сердце разрывается между порывами сейчас же убежать или начать извиняться. Это ведь проблемы Мидории. Это ведь Проблемный Ребенок Мидория. — Изуку… — пробует Айзава и попадает туда, куда и не надеялся попасть, потому что зеленая макушка все-таки вылезает наружу и уставшие глаза смотрят на него с изумлением. Это второй раз за этот день, когда Деку слышит свое имя. А ведь его так зовет только мама. Он почти забыл… — Расскажешь? — Что именно, сенсей? — Всё. *** Почти четыре часа ночи. Сотриголова наливает в две кружки обычный чай. Его Проблемный Ребенок сидит на полу, прислонившись к холодильнику, и просто наблюдает за движениями своего учителя, ловя его прикосновения то к голове, то к плечу. Они молчат, пока чай заваривается, и молчат, когда уже сидят на все том же полу бок о бок. Мидория делает неспешные глотки и признается, что чай приятнее кофе. Он вообще никогда не любил кофе. Когда он начал его пить? Кто уже вспомнит… — Простите, - шепчет он, не поворачивая головы, но слышит лишь слабое мычание в ответ. — Не извиняйся. Ты пока ничем не провинился, Проблемный Ребенок. — Я же Проблемный. — Не потому что приносишь проблемы, а потому что они тебя преследуют. Пей чай и рассказывай. Сидеть с Айзавой, признается Деку, приятно. Его учитель никогда не играл со словами, а в своей суровости так преисполнился, что это даже стало мило и… честно. Мидории нравится его учитель. — Это не то, о чем стоит сильно волноваться, сенсей. Я просто плохо справляюсь с засыпанием. — И вместо поиска выхода ты принял обет бессонницы? — Выходы кончились, — с горечью усмехнулся Мидория и, слегка поерзав, прижался боком к Айзаве, с облегчением почувствовав, что тот, похоже, не против. — Когда я был маленьким, мама решила, что это просто гиперактивность. В школе я уже сидел на прописанных мне врачом разных успокоительных, снотворных и даже седативных. Пришлось бросить и притвориться, что все наладилось, потому что мне почти диагностировали шизофрению… — Что? — Айзава решил, что ему послышалось, но Мидория лишь грустно улыбнулся. — По понятным причинам мы с мамой решили справляться сами, и я вполне преуспел. Шота помолчал, но все же смог переварить услышанное. — Я не понимаю, почему? Потому что ты постоянно много думаешь? Ребенок, это звучит глупо. — … Потому что мои мысли часто становятся громче меня самого. И я сам в этом виноват. Айзава уже не был уверен в том, что осознает смысл сказанного Мидорией. — Поясни… пожалуйста. Проблемный Ребенок поставил уже пустую кружку рядом с собой и охнул, когда почувствовал, что Айзава прижал его ближе к себе в полуобъятии. — У меня… не было много друзей, — сделав паузу, признался Мидория. — А в школе я остался наедине с самим собой. Меня никто особо не любил ни за странное поведение, ни за… моя причуда появилась лишь перед поступлением в Юэй. В глазах каждого я был беспричудным многие годы, а потому еще более жалким объектом интереса. Я начал разговаривать сам с собой и так привык! Я-я… Я не знаю. Просто в какой-то момент большое количество мыслей превратилось в большое количество достаточно громких мыслей. И я не могу прекратить. Не могу не думать. Другие Я — нет, это не другие, а все те же Я, которые Я, а не кто-то другой, — не останавливаются, что логично, потому что мозг всегда работает, и… Деку остановился, чтобы восстановить дыхание и поднять взгляд на Айзаву, а тот смотрел прямо на него с таким беспокойством и грустью, что захотелось провалиться под землю. — Я не шизофреник, — тихо пролепетал парень и вздрогнул от собственной неуверенности в голосе. Даже матери он никогда не показывал, насколько его волнует эта тема на самом деле — насколько он боиться оказаться настоящим сумасшедшим. Внезапная волна мыслей об этом захлестнула его до рваного вздоха и дрожи в руках — до желания вернуться на ту чертову крышу… Его внезапно буквально захватывают, устраивают в своих объятиях и прижимают близко-близко — так, что приходится уткнуться в чужую ключицу, а прямо над ухом почувствовать дыхание. — Нет. Никогда и ни за что, — говорит Сотриголова. — Ты не сумасшедший, Изуку. А если и да, то не больше, чем половина героев Японии, поверь мне. Мидория задыхается от того, как Айзава это сказал. Почему он не может быть так уверен в самом себе, как сенсей уверен в нем? Они сидят так некоторое время, пока Шота все же не решается продолжить разговор. — Ты… и сейчас что-то принимаешь? — Нет, — спустя мгновение говорит Мидория. — Я чуть не стал зависим в школе и решил больше не рисковать. — Хорошо, — шепчет Айзава и зарывается рукой в зеленые кудри. — Молодец. А как ты тогда справляешься? Мидории требуется некоторое время, чтобы собраться, потому что мысли все еще бегают, пусть и тише, а ласка учителя приятна до одури. — Чаще всего я больше тренируюсь, чтобы измотать себя. Иногда… эм, кое-кто, да, кое-какой человек помогает мне заснуть. — Хм, как же этот кое-кто тебе помогает? — с интересом спрашивает Айзава, решив, что сама личность помощника сейчас не является приоритетом. — Читает что-то вслух, пока я не усну, или просто занимается своими делами, чтобы я сосредоточился на нем, а не на мыслях в своей голове. Отвлекает. Сотриголова улыбнулся и уткнулся в темную макушку. Мысль о том, что его класс был теплым и дружным обществом грела душу. Дети заботятся друг о друге. — Но иногда ты все же не спишь, да? — Не всегда получается даже этими способами… и случайно проснуться по разным причинам тоже можно, а слишком часто тревожить других нельзя. Тогда я просто не ложусь. — Как часто ты совсем не спишь? — Мммм… три-четыре дня в неделю? С прихода в Юэй стало лучше, потому что я часто оказываюсь у Исцеляющей Девочки без сознания! — Это плохая причина для радости, Проблемный Ребенок. — Я знаю. Айзава думает, что это магия чая, ночи и бессонницы. Он не отгоняет мысли о том, что Мидория сейчас напоминает ему кота, что Деку сейчас напоминает ему его самого, что Изуку напоминает ему Оборо… И впервые воспоминания не горчили — возможно, совсем немного, но не больше выпитого чая. У Проблемного Ребенка целый ворох проблем, но он о них знает и даже делится. Это хорошо. Действительно хорошо. — От вас пахнет шампунем Сущего Мика, — задумчиво мямлит подросток в его руках. — И я точно пожалею обо всем, что сказал сегодня, когда снова посмотрю вам в глаза на занятиях. Сотриголова фыркнул и улыбнулся. — Ты знаешь, как пахнет шампунь Ямады? — Вините его желание обнимать своих студентов и подходить слишком близко к тем, кто ему нравится. Кстати, он иногда подмешивает вам что-то в кружку… — Да, он это делает. — И что это? — Снотворное. — В кофе? — В кофе. — … Ямада-сенсей в порядке? — Я не хочу знать, что творится в его голове. Он старается. По-своему. *** В комнате Мидории пахнет лавандой и сандалом. На стене висит немного кривой и странный ловец снов, а на кровати целая гора подушек разных размеров, некоторые из которых упали на пол, одеяло и плед. Сотриголова даже не сомневается теперь, что добрая часть этих предметов — подарки от других студентов, а что-то (и он совершенно точно не имеет в виду огромную подушку в виде Всемогущего) от одного конкретного преподавателя, питающего к своему любимому “Юному Мидории” теплые чувства. — Эм, Айзава-сенсей? — тихо зовет учителя ребенок, утыкаясь в его плечо и в замешательстве осматривая свою комнату. — Что вы хотите? — Я хочу спать, — говорит Шота и просто падает на кровать Мидории, похлопывая по месту рядом с собой и натягивая одеяло. Мидория смотрит на это со смесью веселья, смущения и удивления. Картина довольно сюрреалистична, но воспринимается легко, особенно в пять утра субботы. — Изуку, приглашаю тебя на твою кровать, — уже еле шевеля языком пытается пошутить Сотриголова. — Эм, спасибо за приглашение, сенсей? — вопросительно соглашается парень и ложится рядом. Через минуту странного молчания он чувствует руку в своих волосах и, выдыхая, укладывает голову на груди у Айзавы, слегка вздрагивая от отчетливого стука чужого сердца у себя под ухом. — Думаешь, сможешь заснуть? — интересуется Шота, разглядывая тот самый самодельный ловец снов. В ответ ему сначала прозвучал судорожный вздох. — Знаете, мне часто снились кошмары с вами, — признается Изуку. — С вами, рассыпающимся в пыль в руках Шигараки, проткнутым шипами или сдавленным стенами на глазах Эри… после них спешил на утренние занятия, чтобы увидеть вас и убедиться… Что вы здесь. Живы. Дышите. Ругаете…. Айзава-сенсей? Сотриголова медленно выдыхает и закрывает глаза, отгоняя образы разорванных на части студентов. — М? — Не умирайте, ладно? Тогда мне будет легче спать. Шота молчит, а парень заглушает мысли стуком чужого сердца. Это невероятно эффективно, стоит заметить. Он чувствует, как Айзава проводит рукой по его спине и оставляет теплую ладонь между лопатками. — Давай жить, Изуку. Проблемно и долго. *** Кацуки Бакуго никогда не признается, что сам напросился помогать Деку с засыпанием. Он знал о проблеме Мидории еще со времен их детства. Он знал. И когда понял, что с годами стало хуже, не мог просто проигнорировать: оправдывался тем, что нервный заучка, сидящий позади него, раздражает своим бормотанием, своим уставшим видом, своими трясущимися в моменты напряжения руками и вообще своим бессонным существованием. Они уже достаточно восстановили свои отношения для взаимопомощи. Поэтому он приходит иногда, заставляет Мидорию помогать ему с английским, а потом садится за его стол и просто занимается своими делами, делая записи и решая задания. Этого не хватает надолго. Кацуки знает, что Деку все равно проснется позже. Поэтому он меняет стратегию. Тодороки ведь сам подходит и спрашивает о бессоннице Мидории. Урарака не может не спросить Тодороки и рассказать Ииде. Иида не может говорить об этом тихо, когда Всемогущий проходит мимо них в коридоре. Всемогущий не может не волноваться о Деку, который смущенно принимает огромную подушку и обещает беречь себя. На этом цепочка заканчивается по просьбе самого Мидории. Теперь Бакуго, проверяя нерадивого перед сном, мог наткнуться на читающего вслух в его комнате Тодороки. Они обменивались кивками и тихо расходились, чтобы не спугнуть сон зелёной макушки, утопающей в каком-то огромном мохнатом пледе. Иногда в комнате обнаруживалась зажигающая аромасвечи Очако. Один раз он увидел вешающующего на стену ловец снов Тенью. Ему определенно стало спокойнее на душе от вида более собранного Деку. *** Сущий Мик пришел утром субботы в общежитие студентов, чтобы найти Айзаву, который так и не вернулся в собственные апартаменты. Он не сильно волновался, но все же был взволнован, потому что Сотриголова не отвечал на его сообщения, а последний выход в онлайн был где-то в три ночи. Ямада надеялся обнаружить пропавшего на общем диване в общежитии персонала, но тот пустовал. Удивительно. Не было Шоты ни в учительской, ни на кухне, ни в академии, как он узнал у коллег. Последний вариант — общежитие студентов. Там его встретил Бакуго. Прямо на входе. Приложил палец к губам и сказал идти за ним. Наверх. В комнату Мидории. Ямада не успел спросить, к чему все это, как Кацуки тихонько открыл дверь. Запахло лавандой. В куче подушек и одеяла обнаружился Айзава, держащий у себя в объятьях Мидорию. Он спал. Глубоко и спокойно. Ямада не может вспомнить, когда в последний раз видел мирный сон Шоты. Настоящий сон. Он не сдерживает слез облегчения и улыбку. Оставляет на лбу Айзавы и макушке Мидории поцелуи и тихо выходит вместе с Бакуго. Конечно, он успел сделать несколько фото, но… вряд ли их увидит кто-то, кроме него и самого Айзавы. Кацуки молчит. Он думает, что Деку в его толстовке выглядит сносно, а спящий Айзава — правильно.