Русская красавица:Сердце Лютоволка

Шотландский ветер был наглым. Не таким, как наш, сибирский — сухой, честный и лютый, — а каким-то липким, пробирающим до костей. Он бесцеремонно лез под воротник, кусал щеки и выбивал слезы, которые тут же застывали на ресницах колючей солью. Я сильнее вжала голову в плечи, одной рукой вцепившись в борт повозки, а другой отчаянно прижимая к макушке тяжелую шапку из соболя.  — Почти приехали, юная леди — выкрикнул возница. Его голос едва пробился сквозь свист воздуха и тяжелое хлопанье невидимых крыльев.  Я глянула вниз, и на мгновение сердце пропустило удар. Из седого тумана, точно корона древнего великана, вынырнул Хогвартс. Громада камня, сотни горящих окон-глаз и острые шпили, вонзающиеся в хмурое небо. После бесконечных снежных пустошей моей родины эта густая, почти черная зелень лесов и свинцовая гладь озера казались чем-то удивительным. Я завороженно смотрела на замок, не замечая, как пальцы на борту побелели от напряжения.  Внезапно повозка резко «клюнула» носом, уходя в крутое пике. Воздушный поток ударил наотмашь, выбивая шапку из моих онемевших пальцев. Секунда — и меховое пятно сорвалось в бездну, уносясь к верхушкам деревьев.  Тело сработало быстрее мысли. Пальцы, привыкшие выхватывать палочку на тридцатиградусном морозе, среагировали мгновенно. Короткий, резкий взмах рассек свистящий воздух:  — Акцио!  Шапка застыла в падении, зависнув над пропастью, и послушно, точно прирученная птица, пулей влетела обратно в руки.  По обе стороны от меня тут же поднялась возня. Джек и Клим — мои верные тени, мой уголь и мой снег — заволновались. Громадные волки, которые дома наводили ужас на случайных путников, сейчас суетились, как маленькие щенки. Они перескакивали с лавки на лавку, жалобно поскуливая и царапая когтями обшивку. Хищники остро чувствовали, что под ними расстилается чужая, незнакомая территория, полная новых запахов, и это заставляло их нервничать. Я почувствовала, как под ладонью вибрирует их тревога. Клим уткнулся мокрым носом мне в колено, а Джек прижался к боку, ища защиты. Пальцы зарылись в их густой мех, и это было единственное привычное ощущение в этом чужом месте.  — Тише, мальчики, всё хорошо. Мы уже на месте, — успокаивающе зашептала я. Волки, почуяв мой тон, наконец притихли. Глядя на приближающиеся шпили замка, я с облегчением подумала об отце. Его слово имело вес даже здесь, за тысячи миль от родного дома. Только благодаря его старой дружбе с директором Хогвартса всё это стало возможным — Дамблдор лично поручился за мою «свиту», позволив Джеку и Климу поселиться у местного лесничего.  Откуда они знали друг друга? Отец всегда уходил от ответа, лишь загадочно улыбаясь в седеющие усы. Но факт оставался фактом: их связывало общее прошлое, о котором мне только предстояло догадаться. Мысль о том, что мне не придётся прощаться с моими защитниками у ворот, грела куда сильнее, чем меховой воротник. Повозка с мягким, тягучим толчком коснулась земли. Мы замерли на вымощенном камнем внутреннем дворе, который со всех сторон обнимали высокие, серые стены. Здесь, внизу, ветер уже не бесчинствовал, а лишь лениво перебирал пожухлую траву у подножия башен.  Виктор, наш молчаливый возница, спрыгнул на брусчатку и распахнул дверцу. Стоило ему это сделать, как Джек и Клим серыми вихрями вылетели наружу. Они принялись носиться кругами по просторному двору, цокая когтями по плитке и возбужденно размахивая хвостами. На фоне древних, покрытых мхом статуй звери смотрелись на удивление гармонично — словно они всегда были частью этого места.  Навстречу нам, заставляя камни под ногами едва слышно гудеть, шел человек. Он был невероятно огромен, но его фигура не пугала — скорее, напоминала старый, могучий дуб. Одетый в необъятный кротовый жилет, с копной густых, спутанных волос и бородой, в которой, казалось, могли гнездиться птицы, он светился каким-то первобытным добродушием.  — Ого, вот это звери! — пророкотал великан. Голос был глубоким и теплым, как гул печи в зимнюю ночь. — Привет-привет! Я Хагрид, местный лесничий. Директор сказывал, что вы прибудете. Я приостановилась на подножке, ожидая, что придется судорожно вспоминать английские слова, но, к моему изумлению, его речь отозвалась в сознании абсолютно ясно. Смысл просто возник сам собой, будто магия Хогвартса гостеприимно распахнула двери в моей голове.  Спрыгнув на землю, я протянула ладонь, которая на фоне его фигуры казалась совсем хрупкой: — Привет. Я Анна.  Хагрид широко улыбнулся — так, что в уголках его глаз, похожих на блестящие черные жуки, собрались добрые морщинки. Он бережно пожал мою руку. Поразительно, но волки даже не подумали скалиться. Наоборот, они подлетели к нему, обнюхивая подбитые мехом сапоги, пахнущие лесом, землей и чем-то сладковато-пряным. Лесничий полез в бездонный карман своей куртки и, к восторгу Джека и Клима, выудил пару внушительных кусков вяленого мяса. — Угощайтесь, зубастые! — пробасил Хагрид.  Сибирским хищникам лесничий явно пришелся по душе. Они с почтительной аккуратностью слизали угощение с его мозолистой ладони. Тем временем Виктор закончил с вещами и легко взлетел на козлы.  — Ну, бывайте, Анна Борисовна! — крикнул он, поправляя вожжи. — Удачи вам в этих стенах. Она здесь точно пригодится!  Хлопнул бич, повозка вздрогнула и начала медленно подниматься ввысь, растворяясь в бледно-голубом, почти прозрачном небе. Я проводила её взглядом, щурясь от колючего солнца. Оно висело низко, заливая замок холодным, стальным блеском, но ни капли не согревало. Последняя ниточка, связывающая меня с домом, оборвалась.  — Вы как раз вовремя, юная леди! — Хагрид по-хозяйски окинул взглядом замок. — Все ученики только-только прибывают, Хогвартс-экспресс уже показался на горизонте. Видите дым над лесом? Скоро тут будет шумно!  Мимо нас, прихрамывая и подозрительно косясь на волков, проходил какой-то худой пожилой мужчина. Его лицо, исчерченное глубокими морщинами, выражало крайнюю степень недовольства. Он выглядел так, будто само присутствие здесь живых существ причиняло ему физическую боль.  — Эй, Аргус! — зычно окликнул его великан, заставив старика вздрогнуть. — Помоги-ка гостье с вещами!  Человек, которого назвали Аргусом, скривился так, будто у него внезапно разболелись зубы, и что-то ядовито прошипел себе в бороду. Однако, встретив мой прямой, спокойный взгляд ,он нехотя взялся за ручки сундуков.  — Здравствуйте, — произнесла я, всё еще удивляясь тому, как легко слетают с языка чужие слова.  Старик лишь хмуро кивнул и потащил багаж в сторону массивных дверей, ворча под нос о «грязных лапах» и «новых порядках, которые погубят эту школу». Я проводила его недоуменным взором. Интересно, все ли здесь такие «гостеприимные»?  Хагрид же, не обращая внимания на его недовольство, махнул огромной рукой в сторону хижины, над которой весело вился густой дым:   — Я провожу тебя в Большой зал, там скоро начнется церемония. Но сперва давай-ка отведем твоих красавцев ко мне. Обустроим их, пока остальные ребята не повалили толпой с поезда. Как раз всё успеем!  Согласно кивнув, я поправила смущавшиеся кудри. Мы зашагали по узкой тропинке, на которой белел хрупкий иней. Джек и Клим, довольно повиливая хвостами, бежали рядом. Они то и дело зарывались носами в траву и жадно впитывая запахи новой земли. В их движениях уже не было прежней тревоги — они чувствовали, что здесь, под опекой этого доброго гиганта, им будет спокойно. Дорога к хижине пролетела незаметно. Хагрид, размахивая руками, восторженно басил о Запретном лесе, чьи верхушки зловеще темнели неподалеку, и клялся, что в Хогвартсе «самая лучшая выучка во всей Англии». Я слушала его вполоборота, впитывая запахи прелой листвы и сырого камня.  Стоило нам подойти к небольшому домику с кособокой крышей, как из-за угла с оглушительным лаем выскочил массивный пепельно-серый пес. Я невольно затаила дыхание, а рука сама дернулась к карману, где лежала палочка. Зверь был размером с доброго теленка, с тяжелыми брылями и печальными глазами. Хагрид лишь добродушно захохотал, хлопая себя по бедрам. — А ну, тихо! Свои это, свои! — приказал он, усмиряя питомца одним движением. — Анна, знакомься, это Клык. На вид лютый, а в душе — сущий добряк, мухи не обидит, честное слово.  Клык, услышав свое имя, моментально сменил гнев на милость. Тяжело перебирая лапами, он засеменил к волкам. Джек и Клим напряглись. На фоне пепельной шерсти угольно-черный Джек казался воплощением ночного мрака, а Клим — ожившим сугробом. Пес повел себя на редкость дипломатично: обнюхал новых знакомых и, признав в них «стаю», радостно заскулил, разбрызгивая слюни. Не успела я опомниться, как этот великан подошел ко мне и влажно, во всю щеку, лизнул мне руку.  — Вот видишь, признал! — Хагрид так обрадовался, будто это было лучшим знаком судьбы. — Ох, чуть не забыл! Вы побудьте тут минутку, мне нужно кое-что взять для директора. Он просил принести... э-э... одну важную посылку. Я мигом!  С этими словами лесничий скрылся в дверях хижины, откуда тут же донесся грохот отодвигаемых ящиков и звон посуды.  Я осталась одна в компании трех зверей. Клык вовсю пытался вовлечь моих суровых северян в игру, и Джек с Климом, хоть и сохраняли остатки волчьего достоинства, уже не выглядели такими напряженными.  Отойдя на пару шагов, я остановилась у старой дубовой бочки, до краев наполненной дождевой водой. Её гладь была темной и неподвижной, как зеркало в заброшенном замке. Я наклонилась ниже, желая увидеть, что сделал со мной этот долгий путь.  Из глубины на меня взглянула настоящая северная дева. Белокурые волосы, завившиеся от влажного шотландского воздуха, мягкими волнами обрамляли лицо. На бледной, почти фарфоровой коже ярко горели зеленые глаза — в них застыл коктейль из страха перед неизвестностью и ледяной решимости. Холодный ветер заставил щеки разрумяниться, а пухлые губы, тронутые инеем, едва заметно дрогнули в улыбке.  В своей белоснежной шубе я казалась себе призраком тех далеких лесов, которые остались за тысячи миль отсюда. — Ну что, красавица, залюбовалась? — раздался за спиной густой голос Хагрида.  Я вздрогнула и отпрянула от бочки. Великан вышел из хижины, прижимая к груди какой-то неприметный сверток, обернутый в грубую ткань: — Пора идти, а то директор не любит, когда гости опаздывают к началу пира!  Я обернулась к Джеку и Климу. Мои парни, еще минуту назад бывшие грозными тенями сибирских лесов, теперь увлеченно исследовали порог своего нового дома. На мгновение в груди кольнуло — я словно оставляла здесь свою последнюю опору. Но отступать было некуда. Я поправила меховой воротник, чувствуя, как прохладный воздух наполняет легкие, вытесняя остатки сомнений.  Обратно к замку мы шли под мерный шелест травы под ногами. Я поймала себя на мысли, что необъятные размеры этого человека в точности соответствуют величине его доброго сердца. Тревога за «мальчиков» постепенно утихала, сменявшись гулким предвкушением чего-то грандиозного. Когда мы миновали массивные дубовые двери, Хогвартс обрушился на меня своим каменным величием. Высокие своды, теряющиеся в густых тенях, факелы, чье пламя бешено плясало на граните, и... живые портреты. Я ощутила на себе десятки взглядов нарисованных людей, которые перешептывались, провожая меня вдоль бесконечных коридоров.  У огромных створок Большого зала лесничий вдруг притормозил. Он обернулся ко мне и заговорщицки приложил палец к губам.  — Ученики уже внутри, — шепнул он, и его голос тяжелым эхом отразился от стен, вибрируя где-то у меня в позвоночнике. — Сейчас я загляну, подам знак — и войдем. Не робей, Анна!  Он осторожно приоткрыл дверь, и в образовавшуюся щель хлынул золотистый, почти осязаемый свет и гул сотен голосов. Хагрид застыл, ловя взгляд Альбуса Дамблдора. Директор, сидевший во главе стола в своем расшитом созвездиями одеянии, едва заметно кивнул.   По залу поплыл его голос. Он проникал сквозь дерево: — ...в этом году наша школьная семья пополнится не только юными первокурсниками. К нам присоединилась новая ученица, которая начнет обучение сразу с четвертого курса. Она прибыла к нам из заснеженных краев России. Поприветствуйте — Анна Романова!  Хагрид с торжественным, почти гордым видом распахнул створки настежь.  Множество свечей, парящих под призрачным потолком, вспыхнули ярче, освещая мой путь. В зале воцарилась такая пронзительная тишина, что я услышала мягкий шорох мехового подола по камню. Но спустя мгновение безмолвие смыло волной приглушенного, жадного шепота.        — Смотрите, это она? — доносилось с разных сторон, сливаясь в неясный гул. — Из самой России? Ого... — Какая красивая... настоящая снежная дева...        Я заставила себя расправить плечи и поднять подбородок так, как учил отец на министерских приемах. Идти нужно было уверенно, чеканя шаг, хотя сердце в груди колотилось так отчаянно, что, казалось, его дробь слышна даже на дальних скамьях. Хагрид, по-медвежьи поклонившись директору, отправился к своему креслу в конце стола. Усевшись, он подмигнул мне — этот простой, добрый жест в океане чужих лиц стал для меня спасательным кругом. Я здесь не одна.  Альбус Дамблдор поднялся. Он выглядел именно так, как описывал Борис: величественный, с лучистыми глазами-льдинками и серебристой бородой, напоминавшей чистейший иней. Директор сделал шаг навстречу и легко коснулся моего плеча. Его ладонь была теплой, и от этого касания по телу разлилось странное спокойствие.  Склонившись к самому моему уху, он прошептал: — Я искренне рад видеть дочь Бориса в стенах этой школы, Анна. Добро пожаловать.  От этих слов к горлу подкатил ком. Но уже в следующий миг Дамблдор отстранился и произнес громко, обращаясь к притихшим студентам:       — Как и каждого из вас, Анну должна распределить Шляпа. Прошу тебя, дитя, присаживайся.  Альбус указал на высокий трехногий табурет, где покоилась старая, покрытая сетью заплат остроконечная Шляпа, и неторопливо повернулся к строгой даме в изумрудной мантии: — Профессор Макгонагалл, если вы будете так любезны, можем приступать.  Профессор подошла ко мне — её движения были точными и выверенными, как у искусного дуэлянта. Она аккуратно подняла Шляпу. Я почувствовала легкую тяжесть на макушке и запах вековой пыли, смешанный со старой кожей.  Мир вокруг исчез: широкие поля Шляпы сползли мне на глаза, отрезая свет свечей и сотни любопытных лиц. Вдруг, в самой глубине моего сознания, раздался сухой, скрипучий голос:       — Хм-м... Знакомая кровь, — проскрежетал некто прямо у меня в черепе, заставляя внутренности сжаться. — Твой отец, Борис... Я помню его. Он сидел здесь, на этом самом табурете, много лет назад. Прискорбно, что он не стал выпускником Хогвартса и предпочел суровые стены Дурмстранга. Но корни не лгут...  Затаив дыхание, я до боли вцепилась пальцами в шершавый край табурета. В этой темноте чужое присутствие ощущалось почти физически — оно просеивало мои мысли, словно крупицы холодного песка. — В тебе течет древняя сила, Анна. Гордость, абсолютная верность своим и умение выживать там, где другие замерзают. Ты не боишься трудностей и знаешь истинную цену власти... прежде всего, над собой. Что ж, я вижу твой путь...  — СЛИЗЕРИН! — выкрикнула Шляпа на весь зал, и этот звук эхом ударился о высокие своды.  Крайний стол слева взорвался. Ученики в зеленых галстуках повскакали со своих мест, приветствуя новую сокурсницу свистом и аплодисментами. Я увидела, как директор в своем кресле едва заметно, но одобрительно кивнул, а Хагрид в дальнем конце зала засиял, как начищенный котел.  Профессор Макгонагалл бережно сняла с меня Шляпу, возвращая зрение и свет свечей. Когда я поднялась, на моих плечах призрачно блеснул зеленый отблеск тяжелых знамен с серебристой змеей.  — Мисс Романова, — негромко произнесла Макгонагалл, подходя ближе. Ее голос был строгим, но в нем проскользнуло уважение. Она властным жестом помогла мне снять тяжелую шубу. — Ваши вещи уже доставлены в спальню факультета. Форма будет ждать вас там сразу после пира.        Я осталась в своем черном кашемировом платье. Оно мягко облегало фигуру, выглядя сдержанно и безупречно дорого — настоящая броня для той, кому предстоит выживать в подземельях.  Под сотнями оценивающих взглядов, шаг привёл меня к столу Слизерина. Как только расстояние сократилось, двое студентов синхронно подвинулись, освобождая место в самом центре. Я опустилась на скамью, сохраняя безупречную осанку. Столы ,словно по щелчку невидимых пальцев, наполнились едой. Золотые блюда ломились от жаркого, но взгляд лишь мельком пробежал по ним. Аппетит вытеснило другое чувство — кожа остро ощущала, как вокруг меня сужается кольцо внимания.  Блондин, сидевший справа, медленно повернулся ко мне. В каждом его движении, в том, как он откинулся на спинку скамьи, сквозила опасная порода и въевшаяся в кости привычка повелевать.  — Позволь представиться, — произнес он. Голос был под стать взгляду — холодный, уверенный, не терпящий возражений. — Драко Малфой.   Спокойно встретив эти серые, как балтийское небо, глаза, я слегка склонив голову. — Приятно познакомиться, Драко. Я — Анна.  Слова прозвучали ровно, без лишних эмоций. Вслух не было сказано ни слова о том, что платиновая макушка Малфоя привлекла внимание еще с порога: его волосы резали глаз на фоне черных мантий, напоминая ослепительный снег родных краев. Но эта мысль осталась за плотно сомкнутыми губами.  Драко, казалось, препарировал мою манеру держаться. Его взор скользнул по кашемиру платья, задерживаясь на гордой осанке.  — Твоя фамилия известна даже здесь, в Англии, — продолжил он, чуть понизив тон, отчего в голосе проступили вкрадчивые нотки. — Редко встретишь в Хогвартсе кого-то, чья семья имеет столь... специфические связи с темными искусствами и Дурмстрангом.  Губы тронула слабая улыбка. Ни подтверждения, ни опровержения. Пускай гадает, пускай ищет в моих глазах тени своего собственного страха или восхищения. Он не найдёт ни того, ни другого. — Анна, скажи, а в России правда всегда холодно? — раздался звонкий, чуть капризный голос.        Внимание переключилось на девушку, сидевшую чуть поодаль. Короткое темное каре, острый подбородок и карие глаза, в которых высокомерие мешалось с колючим, почти детским любопытством. — Говорят, у вас там сугробы выше человеческого роста круглый год! — продолжила студентка, вскинув голову в попытке казаться значимее. — Ох, я совсем забыла. Я — Пэнси Паркинсон.  Фамилия была произнесена с особым нажимом, словно ради проверки, произведет ли это должное впечатление. Безупречное спокойствие удалось сохранить, хотя подобная наивность вызвала в глубине души тень ироничной ухмылки. Медленно отставив серебряный кубок, я посмотрела ей прямо в глаза — долго и не моргая, как смотрят волки перед прыжком. — Холод — понятие относительное, Пэнси, — произнесла я, и голос прозвучал мягко, но с отчетливым стальным подтоном. — Для кого-то и шотландский утренний иней — это зима. Но там, откуда я приехала, мороз не просто щиплет щеки. Он учит отделять важное от пустого. Я сделала паузу, позволяя словам «осесть» среди новых сокурсников: — А сугробы... Да, они бывают высокими. Но самое интересное в России скрыто не под снегом, а в тех, кто умеет в нем выживать.  Драко, до этого внимательно наблюдавший за нашей дуэлью, едва заметно усмехнулся. Ответ его явно устроил.       — Значит, Колдовстворец... — Малфой произнес это название растянуто, словно пробуя его на вкус. Он откинулся назад, не сводя с меня внимательного взора. — Я слышал, там практикуют магию, которая нашим министерским чинушам кажется слишком... дикой. Отец рассказывал, что ваши мастера умеют подчинять себе стихии без лишних пассов палочкой. Это правда, Анна?        За столом повисло густое, осязаемое любопытство. Даже Пэнси притихла, ловя каждое слово.  — Стены Колдовстворца помнят магию куда более древнюю, чем многие европейские замки, — ответила я, и в тоне, вопреки воле, проскользнула звенящая гордость. — Нас учат, что магия — это не просто формулы, это сила самой земли. Но отец решил, что мой путь должен продолжиться здесь. В Хогвартсе.  В моменте я ощутила на себе чей-то тяжелый, почти физически давящий взгляд. Не тот жадный интерес студентов, а нечто иное — холодное и препарирующее.  Со стороны преподавательского стола на меня смотрел человек в черном. Его лицо, обрамленное прямыми угольными волосами, казалось высеченным из бледного камня, а глаза напоминали две бездонные пропасти, в которых не отражалось ни единого блика от свечей.  Кончики пальцев коснулись рукава Драко — дорогая ткань мантии отозвалась под ладонью тонкой прохладой. Быстрый кивок в сторону преподавательского стола сопроводил тихий вопрос: — Кто этот человек в черном? У него... пугающе тяжелый взгляд.  — Это Северус Снейп, декан нашего факультета и мастер зелий, — в голосе Малфоя послышалось фанатичное уважение. — Тебе повезло, Анна. Он ценит выдержку и чистоту крови превыше всего. Если проявишь себя, он станет твоим лучшим наставником. Но упаси тебя Мерлин стать его врагом.  Я приняла это к сведению, запечатлев образ Снейпа в памяти как первую серьезную фигуру. Наконец удалось приступить к ужину. Еда была непривычно пряной, но тепло, разлившееся по телу, помогло окончательно согреться после долгого пути. Пока сокурсники вгрызались в обсуждение суровых русских зим, взор невольно сорвался со стола и перелетел через весь зал — туда, где над длинными скамьями колыхались алые знамена с золотым львом. Там всё было иначе: вместо звенящей чопорности — шум, взрывы смеха и какая-то первобытная, открытая радость. Внимание приковала рыжая компания. Среди них особенно выделялись двое — близнецы, которые с азартом что-то доказывали друзьям, отчаянно жестикулируя. В какой-то момент они, словно по команде, одновременно обернулись, будто почувствовав чужой взор затылком. Наши глаза встретились.  На секунду они замерли, изучая мои черты и черное платье, выбивающееся из толпы. А затем... они синхронно и задорно ухмыльнулись. Это не было похоже на оценивающую усмешку Малфоя. В их улыбках была искра. Вопреки всей моей северной привычке держать лицо, я почувствовала, как уголки моих губ сами собой ползут вверх.  Близнецы тут же шутливо склонили головы в глубоком поклоне прямо из-за стола, а один из них — кажется, тот, что сидел чуть левее — заговорщицки мне подмигнул.  — Уизли... — Драко рядом недовольно поморщился, заметив наш немой диалог. — Вечные шуты и предатели крови. Не советую тебе связываться с этой компанией, Анна. Они не пара для такой, как ты.  Я ничего не ответила, вернув взгляд к своей тарелке, но внутри разлилось неожиданное, живое тепло. Кажется, в этом замке меня ждали не только холодные стены и строгие правила.  Когда пир подошел к концу, золотые блюда опустели так же внезапно, как и появились. Слизеринцы начали подниматься, старосты зычно созывали первокурсников, но Драко пренебрежительно махнул рукой в сторону суетящейся толпы.  — Тебе не нужно идти с этой малышней, Анна. Мы сами всё покажем и проводим тебя до гостиной. Считай это особым приемом. Я едва успела подняться из-за стола, как дорогу нам преградила высокая фигура в иссиня-черном. Профессор Снейп возник прямо перед нами, словно соткался из густого полумрака залы. Его мантия, напоминающая крыло огромного ворона, тяжело колыхалась при каждом движении, отсекая нас от остального мира. Вокруг мгновенно стало тише. — Мисс Романова, — его голос был низким и тягучим, как сосновая смола. — Рад видеть вас в Хогвартсе. Директор много рассказывал о вашем отце... и его талантах. Надеюсь, вы станете достойной ученицей моего факультета и не заставите меня пожалеть о выборе Шляпы.  Его взгляд был похож на два обсидиановых лезвия, проверяющих мою броню на прочность.        — Благодарю, профессор, — ответила я, выдержав этот испытующий взгляд. — Я приложу все усилия.  Снейп едва заметно, почти призрачно кивнул и стремительно удалился. Полы его одежды взметнулись, точно чернильный шлейф.  Шум Большого зала остался за тяжелыми створками дверей. Мы вышли в прохладу коридоров, где эхо шагов по камню звучало сухо и отчетливо. Драко шел впереди, уверенно отмеривая шаги — по его расправленным плечам было ясно: в этих стенах он чувствует себя в своей стихии. На повороте, где факелы отбрасывали на стены длинные, дергающиеся тени, мы едва не столкнулись с троицей гриффиндорцев. Малфой тут же затормозил. На его лице, до этого спокойном, расплылась колючая улыбка, от которой веяло предвкушением скорой ссоры. — О, посмотрите-ка, кто тут у нас! — он демонстративно перегородил путь, заставив ребят остановиться. — Поттер, Уизли... и их бессменная подружка. Драко окинул их мантии изучающим взором, полным притворного сочувствия. Его глаза задержались на каждой потертой детали, прежде чем остановиться на невысоком черноволосом юноше в круглых очках.       — Как прошли каникулы, Поттер? Надеюсь, твои родственники-маглы не заперли тебя в чулане на всё лето? Выглядишь паршиво, даже для самого себя. Парень сжал кулаки. В его глазах вспыхнул гнев, который он даже не пытался скрыть: — Заткнись, Малфой. Занимайся своими делами, если они у тебя вообще есть, кроме как цепляться к прохожим.       Драко картинно рассмеялся, обернувшись к нам в поисках поддержки. Его друзья угодливо подхватили смешок, а я осталась стоять неподвижно. Лицо превратилось в маску вежливого, почти ледяного безразличия. Впервые видеть белокурого юношу в такой «роли» было неприятно — это зрелище совсем не вызывало восторга. — О, мои дела сейчас крайне важны, — Малфой кивнул в мою сторону, представляя новую сокурсницу, словно я драгоценный трофей из далеких земель. — Познакомься, Поттер, это Анна Романова. Она прибыла из Сибири. Как видишь, Шляпе не потребовалось и секунды, чтобы понять: её место среди лучших. На Слизерине. Рыжий парень бросил на меня скептический взгляд. — Из Сибири? — буркнул он, скрестив руки на груди. — Надеюсь, там её учили не только породистому высокомерию, как некоторых.       Я молчала, глядя на них. Зеленые очи встретились со взглядом обладателя очков — в нем читалось искреннее удивление, смешанное с настороженностью. По проходу потянуло холодом, но не от сквозняка из подземелий, а от этой бессмысленной, ядовитой злобы. В моем представлении благородство, о котором так пекся отец, выглядело иначе.       Я сделала плавный шаг вперед, мягко, но решительно отодвинув Малфоя плечом. — Да, я из Сибири, — произнесла я. Мой голос, непривычно мелодичный и чистый, разнесся по коридору. — И поверь, учат нас там вполне достойно. Не только магии, но и выдержке. Размеренно окинув взглядом всю троицу, я тепло искренне улыбнулась гриффиндорцам. Блондин за моей спиной буквально подавился очередным язвительным замечанием. Он явно не ожидал от меня такой открытости.  — Привет, — добавила я, продолжая открыто смотреть на гриффиндорцев. — Раз уж Драко так увлекся обсуждением каникул, что позабыл о манерах... Представьтесь, пожалуйста. Я бы хотела знать, с кем имею честь говорить. Черноволосый юноша моргнул, явно сбитый с толку моей прямой просьбой. Его гнев мгновенно улетучился, сменившись растерянностью.       — Э-э... я Гарри. Гарри Поттер, — выдавил он, неловко поправляя дужку очков. — Гарри Поттер, — медленно повторила я, не скрывая интереса. — Я слышала о тебе. Твое имя долетело даже до наших северных лесов.       Гарри оцепенел, поражённый тем, что его история известна в такой дали. Рыжий рядом с ним и вовсе густо покраснел, неловко переступив с ноги на ногу под моим невозмутимым взглядом. — Я Рон Уизли, — буркнул он, и в его голосе больше не было острой злости. — Гермиона Грейнджер, — добавила девушка. Она внимательно изучала меня, но в её карих глазах я прочитала не призрение, а живой интерес исследователя.       — Приятно познакомиться, — я чуть склонила голову. — Надеюсь, наша следующая встреча в коридоре окажется более мирной.       Драко, чей лимит терпения был исчерпан — особенно после моих слов о Поттере, — бесцеремонно взял меня под локоть. Его пальцы через ткань платья ощущались ледяными и властными. — Идем, Анна. У нас нет времени на пустые разговоры с теми, кто путает мантии с обносками, — бросил он через плечо, увлекая меня за собой в сторону движущихся лестниц.       Я обернулась и еще раз кивнула ребятам на прощание. Троица так и осталась стоять посреди прохода, ошеломленно глядя нам вслед.        Мое черное платье мягко колыхалось при ходьбе, ловя и отражая блики факелов, точно живое ночное пламя. Мы спускались всё ниже, туда, где воздух становился плотным, влажным и прохладным. Этот запах сырого камня и древности мгновенно отозвался в моей памяти, напомнив о глубоких погребах нашего родового поместья. Здесь факелы горели странным, призрачно-зеленоватым пламенем, отбрасывая на стены длинные изломанные тени.       — Не обращай внимания на эту компанию, — ворчал Малфой, пока мы пробирались по темному лабиринту переходов. — Поттер возомнил себя героем, Грейнджер — ходячая энциклопедия для выскочек, а Уизли... Ну, ты сама видела. Он вечно лезет не в свое дело, как и всё его семейство. Ты — Романова, Анна. Тебе не пристало любезничать с ними, это роняет твое достоинство.  Он ненадолго замялся, бросив на меня быстрый взор из-под светлой челки.  — Но... твоя выдержка впечатляет. Ты осадила их так спокойно, что они даже не нашли, что ответить. Умение бить без замаха — это по-нашему.       Я ответила сдержанной улыбкой. Пусть Драко считает мою вежливость «ударом», если ему так удобнее трактовать мир. Мы остановились перед участком совершенно гладкой, монолитной каменной стены. Она выглядела неприступной, но в ней чувствовалась скрытая, тяжелая пульсация магии.       — Чистокровные, — четко произнес блондин.       Камень вздрогнул, по коридору пронесся низкий скрежет, и стена начала медленно отъезжать в сторону. Шаг вперёд — и кожу обдал неподвижный, спертый воздух подземелий. Низкие сводчатые потолки, изящные резные кресла из темного дерева и огромные панорамные окна, за которыми колыхалась бездонная толща Черного озера. Там, в изумрудной глубине, лениво проплывали тени неведомых существ, и блики воды дрожали на каменном полу, напоминая холодную чешую. Обычному человеку здесь показалось бы неуютно, но после строгой красоты Севера этот мрачный покой воспринимался как нечто должное. Полумрак был понятен и близок, хотя в нем и не хватало чистоты и простора сибирского неба. — Добро пожаловать, Анна, — торжественно объявил Малфой.  Он остановился в самом центре гостиной, обведя рукой роскошный зал. В камине, зажатом в челюстях каменных змей, весело потрескивало малахитовое пламя, отбрасывая на его бледное лицо причудливые тени.   К нам тут же направилась Пэнси — та самая кареглазая девушка , с которой мы только что за столом обсуждали русскую зиму. Рядом с ней, словно молчаливая скала, вышагивала другая студентка — высокая, статная и на вид очень суровая. В её тяжелом взгляде не было женского любопытства, только холодная оценка моей выносливости.  — Довольно, дальше мы сами, — Паркенсон бесцеремонно вклинилась между нами. — Мальчикам в девичьи спальни ход закрыт, даже если их фамилия Малфой.        Драко лишь хмыкнул, поправляя невидимую пылинку на рукаве мантии, но спорить не стал. Он коротко кивнул мне на прощание — в этом жесте было нечто большее, чем просто вежливость; он словно признавал во мне равную.  — Идём, Анна, — Пэнси взяла меня под руку, увлекая к одной из узких лестниц. Кивком головы она указала на свою молчаливую спутницу: — Это Милисента Булстроуд. Располагайся. Твоя кровать — крайняя у окна. Считай, что тебе повезло: вид на озеро успокаивает, если не бояться того, что плавает по ту сторону стекла.  Мы поднялись в прохладную комнату, где воздух казался густым и неподвижным, застывшим под тяжестью воды. Стены здесь были затянуты плотными ядовито-зелёными гобеленами, которые гасили любые звуки извне. Сквозь толстые стёкла окон открывалось безмолвное зрелище: в изумрудном сумраке озера колыхались причудливые водоросли, а где-то вдалеке призрачной тенью великана скользил гигантский кальмар. На моей кровати, заправленной холодным шёлковым покрывалом, уже лежала безупречно отглаженная школьная форма с новенькой мантией. А рядом, поверх сложенной шубы, ярко выделялся небольшой бархатный футляр. — Ого, это что, подарок от отца? — Пэнси тут же оказалась рядом, нарушая границы личного пространства. — Говорят, в России делают лучшие магические артефакты из серебра.  Она с любопытством вытянула шею, не сводя глаз с загадочной коробочки. Милисента осталась стоять чуть поодаль, но я видела, как и она замерла, ожидая развязки.  Я подошла к кровати и осторожно коснулась крышки подарка. От нее исходило едва уловимое тепло — магия Бориса всегда ощущалась именно так, как уютный жар камина в морозную ночь. Стоило моим пальцам коснуться замка, как он отозвался мягким, породистым щелчком. По комнате разлилось нежное серебристое сияние, на мгновение перекрыв блики от озера. Внутри, на подушке из густого антрацитового шелка, покоился изящный кулон: серебряная волчья лапа, чьи когти сжимали крупный, идеально прозрачный изумруд. — Мерлин, какая тонкая работа... — выдохнула Пэнси. Я взяла украшение в руки. Сначала металл показался обжигающе холодным, но стоило ему коснуться ладони, как камень внутри лапы вспыхнул глубоким, сочным зеленым светом. Изумруд словно сделал первый вдох, признавая хозяйку и послушно откликаясь на родную силу. На дне футляра лежала короткая записка на плотном, дорогом пергаменте. Я сразу узнала этот твердый, размашистый почерк, который видела на сотнях министерских указов. «Смотри на мир смело, Анна. Пусть этот оберег напоминает тебе о доме и хранит твою связь с Джеком и Климом. Он чувствует дыхание чужой магии и поможет тебе видеть на шаг вперед, оберегая от незримых угроз. Директор знает о его силе — носи его с гордостью. Б.Р.» — Это семейная реликвия, — негромко ответила я девочкам, застегивая тонкий замок.        Серебряная лапа идеально легла на матовый кашемир платья. — С таким оберегом в Хогвартсе тебе точно нечего бояться, — пробасила Милисента, и в её голосе впервые прозвучало нечто похожее на одобрение.        Девушки еще какое-то время вполголоса обсуждали амулет, строя догадки о его скрытых свойствах, но усталость дня наконец взяла свое. В спальне воцарилась густая, бархатная тишина, прерываемая лишь мерным плеском озерной воды за толстыми стеклами.        Тяжелая крышка сундука поддалась с тихим скрипом, открывая доступ к вещам. На смену строгому платью пришла черная шелковая пижама — прохладная, струящаяся ткань принесла долгожданное облегчение. Свободные брюки и рубашка сидели идеально, а темная ткань почти сливалась с тенями комнаты, выгодно подчеркивая алебастровую белизну моей кожи и светлое золото волос. Внутренняя готовность поддаться манящей мягкости постели была почти абсолютной. Но любопытство, вспыхнувшее еще в Большом зале при взгляде на гриффиндорский стол, настойчиво скреблось в мыслях, не давая покоя. Я обернулась к Паркенсон, которая как раз задувала последнюю свечу у своего зеркала, погружая комнату в зыбкий зеленоватый сумрак. — Пэнси, — негромко позвала я, машинально поправляя воротник пижамы. — А те двое рыжих за столом Гриффиндора... Близнецы Уизли, кажется. Что это за ребята?  — О, Уизли, — девушка фыркнула, и в безмолвии спальни этот звук прозвучал особенно резко. — Фред и Джордж. Пожалуй, самые невыносимые личности во всём Хогвартсе, Анна. Вечно что-то взрывают, нарушают все мыслимые правила и ведут себя как последние клоуны. Не вздумай воспринимать их всерьез. Малфой их на дух не выносит, и поверь, на то есть веские причины.        Понимающий кивок стал лучшим способом удержать маску вежливого согласия. Но в памяти тут же всплыли задорные улыбки и то, как синхронно они подмигнули через весь зал. В личном представлении «невыносимость», возможно, оставалась их единственным способом сохранить свободу в этом строгом, зажатом в тиски традиций замке. — Понятно, — коротко отозвалась я. — Просто они... слишком сильно выделялись на общем фоне. Когда Пэнси наконец легла и её дыхание стало мерным, кончики пальцев в последний раз коснулись холодного стекла. Глубоко в озере, едва различимые в изумрудной мгле, проплыли тени подводных обитателей. Кулон на моей груди слабо, почти интимно пульсировал ровным зеленым светом. Это было лучше любого письма: я знала, что Джек и Клим уже сладко спят в хижине Хагрида, согретые теплом его очага и сытым спокойствием. Я наконец забралась под тяжелое одеяло, чувствуя, как мягкая ткань простыней обволакивает уставшее тело. Завтра начнется совсем другая жизнь, полная интриг и чужой магии. Но сегодня... сегодня я просто заснула под этот тихий, баюкающий шепот темной воды.