Тот, кто пришёл последним.

«Тот, кто пришёл последним» Часть первая. Невысказанное. Он появился в их жизни внезапно — как летний ливень, который никто не ждал, но который смывает всю пыль и заставляет воздух пахнуть по-новому. Пак Чимин. Чонгук впервые увидел его на пороге танцевальной студии. Маленький, с мокрыми от пота волосами, прилипшими ко лбу, и глазами... боже, эти глаза — тёмные, глубокие, они смотрели так, будто видели тебя насквозь. Чимин тяжело дышал после прослушивания, его грудь вздымалась, и Чонгук поймал себя на том, что не может отвести взгляд. — Пак Чимин, — представился тот, чуть поклонившись. Голос хриплый, сбитый. — Буду тренироваться с вами. Чонгук кивнул. Сердце стучало где-то в горле. Рядом стоял Тэхён — тёплый, открытый, с привычной широкой улыбкой. Он тут же подошёл к новенькому, хлопнул по плечу: — Я Ким Тэхён! А это Чон Чонгук, наш макнэ. Ты надолго к нам? — Надеюсь, — Чимин улыбнулся, и от этой улыбки у Чонгука внутри что-то перевернулось. Он перевёл взгляд на Тэхёна. Тот смотрел на Чимина с обычным дружелюбием. А Чонгук уже несколько месяцев знал, что любит Тэхёна. Что ему нравится целовать его мягкие губы, когда они остаются вдвоём в общежитии, чувствовать его тяжёлую руку на своей талии. Что Тэхён — это его островок тепла в этом жёстком мире преддебютного ада. Но сейчас, глядя, как Чимин вытирает шею полотенцем, как капли пота скатываются по ключицам... Чонгук впервые за долгое время почувствовал что-то другое. Что-то, от чего стало страшно. Осень Чимин вписался в их компанию так легко, будто всегда здесь был. Он оказался невероятно нежным — вечно лез обниматься, клал голову на плечи, засыпал на чужих коленях во время редких перерывов. Тэхён обожал эти моменты: он сам был такой же — тактильный, тёплый, открытый. — Вы как два котёнка, — усмехался Намджун, глядя, как Тэхён и Чимин спят в обнимку на старом диване в комнате отдыха. Чонгук смотрел на них и чувствовал, как внутри затягивается тугой узел. Тэхён — его парень. Тэхён, который ни о чём не догадывается. Тэхён, который каждое утро шепчет: «Гукки, я тебя люблю», целуя в макушку. Но Чимин... Чимин был повсюду. Когда они танцевали, их тела оказывались слишком близко. На тренировках Чонгук ловил его взгляд в зеркале — и Чимин не отводил глаз. Только чуть заметно улыбался уголками губ, и у Чонгука сбивалось дыхание. Однажды ночью Чонгук вышел на крышу общежития — не спалось. Думал, никого не будет. Чимин сидел там, обхватив колени руками, и смотрел на город. — Не спится? — тихо спросил он, не оборачиваясь. Чонгук замер. Хотел уйти, но ноги сами подвели к нему. Сел рядом. Метр между ними. Огромная пропасть. — Тяжело? — Чимин повернул голову. В темноте его глаза блестели. — Я тоже устаю. Но здесь... здесь легче. Чонгук молчал. Чимин вдруг протянул руку и убрал с его лба упавшую чёлку. Жест был таким естественным, таким... интимным. — Ты очень красивый, Чонгук, — прошептал Чимин. И тут же отдёрнул руку, будто обжёгся. — Прости. — Ничего, — голос сел. Они сидели до рассвета. Не разговаривали. Просто смотрели, как загорается небо, и боялись дышать слишком громко. Зима Тэхён ничего не замечал. Он обожал Чимина как брата, как лучшего друга, как часть их маленькой семьи. Они вместе валяли дурака, вместе плакали от усталости, вместе ели одну лапшу на двоих. — Чиминни такой классный, правда? — говорил Тэхён Чонгуку, лёжа у него на груди. — Я так рад, что он пришёл к нам. — Ага, — Чонгук гладил его по голове и смотрел в потолок. Он врал Тэхёну. Врал каждый день. Врал улыбкой, врал поцелуями, врал объятиями. Он любил Тэхёна — правда любил — но эта любовь стала другой. Она стала горькой. Там, где была лёгкость, поселилась вина. А Чимин... Чимин просто был рядом. Всегда. Помогал ему с хореографией, поправлял движения, касался спины, талии, рук — и каждый раз извинялся шёпотом. И каждый раз Чонгук чувствовал, как под кожей загорается огонь. Они не говорили о том, что происходит. Это было невозможно. Слишком страшно. Слишком больно. Но они смотрели. Смотрели так, как смотрят умирающие от жажды на воду за стеклом. За полгода до дебюта Юнги заметил не сразу. Он вообще не любил лезть в чужие дела — слишком много своей боли, чтобы таскать чужую. Но однажды ночью, когда он вернулся в студию за забытой флешкой, он увидел их. Чонгук и Чимин сидели в тёмном коридоре. Спали. Головы склонены друг к другу, лбы соприкасаются, руки переплетены. На старом мате, брошенном на пол, укрытые одной толстовкой. Юнги замер. В свете не яркого освещения их лица казались такими молодыми, такими... неправильно спокойными. Будто они наконец-то позволили себе быть вместе — хотя бы во сне. Он не разбудил их. Просто постоял минуту, глядя на эту картину, и ушёл. Юнги знал, что такое любить без надежды. Он смотрел на Тэхёна каждый день. На его улыбку до ушей, на его смешные танцы, на то, как он заботливо поправляет одежду младшим. Тэхён был солнцем — он светил для всех одинаково, не замечая, что кого-то этот свет обжигает до слёз. Юнги не позволял себе ничего лишнего. Ни взглядов слишком долгих, ни прикосновений слишком нежных. Он просто был рядом. Помогал с музыкой, отдавал Тэхёну свои лосьоны, потому что у того вечно сохла кожа, делал вид, что не замечает, как Тэхён засыпает у него на плече после записей. Ты любишь Чонгука. А я... я просто буду здесь. Он думал, что это самое тяжёлое — любить и молчать. Но в ту ночь, увидев спящих Чонгука и Чимина, Юнги понял: есть кое-что тяжелее. Видеть, как тот, кого ты любишь, страдает от чужой любви. Тэхён пока не страдал. Но Юнги чувствовал — это лишь вопрос времени. Потому что такие вещи нельзя скрывать вечно. И тогда встанет выбор: сказать правду и разбить сердце Тэхёну, или молчать и смотреть, как оно разбивается само. За месяц до дебюта Чимин плакал в душевой. Чонгук услышал это случайно — шёл мимо, услышал всхлипывания и замер. Вода шумела, но сквозь неё прорывался тихий, сдавленный плач. Он не должен был входить. Он должен был уйти. Он открыл дверь. Чимин сидел на полу под струями воды, обхватив себя руками. Весь дрожал, хотя вода была горячей. — Чимин... Тот дёрнулся, поднял мокрое лицо. Глаза красные, губы трясутся. — Уйди, пожалуйста. — Нет. Чонгук шагнул внутрь, под воду. Одежда мгновенно промокла, прилипла к телу. Ему было плевать. Он сел рядом. Молча. Просто взял Чимина за руку и сжал. — Я больше не могу, — выдохнул Чимин. Голос срывался. — Я смотрю на тебя каждый день, и это убивает меня. А Тэхён... он такой хороший, он мой друг, а я... я хочу, чтобы ты был моим. Понимаешь? Я хочу украсть тебя у него. И ненавижу себя за это. Чонгук сглотнул. Горло сдавило так, что невозможно было дышать. — Я тоже, — прошептал он. — Я тоже хочу. Они сидели под водой, держась за руки, и молчали. Вода смывала слёзы, но не могла смыть вину. Дверь в душевую была приоткрыта. Юнги стоял в коридоре, прислонившись спиной к стене, и слушал шум воды. Он пришёл искать Тэхёна — и случайно услышал голоса в ванной. Он всё слышал. Они любят друг друга. Юнги медленно сполз по стене вниз, сел на пол и закрыл глаза. В голове билась только одна мысль: Что же теперь будет с Тэхёном? Часть вторая. Запах дебюта. Ночь после дебютного шоу Они кричали. Кричали так, что, наверное, было слышно во всём здании — обнимались, прыгали, хлопали друг друга по спинам, и слёзы текли по щекам, смешиваясь с потом и тональным кремом, который уже давно растёкся от счастья. — МЫ СДЕЛАЛИ ЭТО! — Тэхён повис на шее у Чонгука, и тот закружил его, смеясь сквозь слёзы. — Гукки, мы дебютировали! Мы настоящие айдолы! Чонгук смотрел на его счастливое лицо и чувствовал, как сердце разрывается от любви и вины одновременно. Тэхён был таким красивым в этот момент — глаза блестят, улыбка до ушей, щёки мокрые. — Ты крутой, Тэ, — прошептал Чонгук, прижимая его к себе крепче. — Все крутые! — вмешался Хосок, собирая их в общую кучу. — Мы команда! Мы BTS! Чимин стоял чуть поодаль. Улыбался, хлопал, но в глазах плескалась такая усталость — не физическая, другая. Он поймал взгляд Чонгука и тут же отвернулся. Юнги видел это. Он вообще видел всё. — Давайте отметим! — закричал Намджун, когда они наконец вышли из здания. — Закажем еду, напьёмся сока и будем смотреть повторы! — ДААА! — поддержали все хором. Машина, заказанная компанией, везла их в общежитие. Семь уставших, счастливых, парней. Кто-то спал, кто-то смотрел в окно и улыбался своим мыслям. Чимин сидел у окна, Чонгук — через одно место. Между ними — Тэхён, который положил голову Чонгуку на плечо и мгновенно уснул. Чонгук смотрел на Чимина в отражении стекла. Чимин смотрел на ночной Сеул. И молчал. Общежитие. Глубокая ночь — ЕДА! — заорал Хосок, когда курьер привёз пакеты. — Жрать хочу, сил нет! — Я первый в душ! — Джин уже стягивал толстовку на ходу. — Если кто зайдёт без стука — убью. — Кому ты нужен, — фыркнул Намджун, разбирая пакеты. Общежитие наполнилось жизнью. Кто-то побежал переодеваться, кто-то уже лез в еду, Тэхён включил музыку и начал танцевать прямо в коридоре, смеша всех. Чонгук снял куртку, повесил на вешалку. В голове гудело. Адреналин спадал, оставляя после себя странную пустоту. Он посмотрел в сторону комнаты. Чимин зашёл туда один. Джин вышел оттуда минуту назад и направился на кухню, на ходу закручивая полотенце на поясе. — Гук, ты есть будешь? — крикнул Тэхён из кухни. — Потом, — ответил Чонгук. И сам не заметил, как ноги понесли его к той самой двери. В комнате было тихо. Чимин стоял спиной к входу, уже переодевшись в домашние шорты. В руках он держал футболку — ещё не надел. Идеальная линия спины, острые лопатки, тёмные волосы влажные после душа, капли воды стекают по позвоночнику и исчезают за поясницей. Чонгук замер в дверях. Он не должен был смотреть так. Он знал это. Но не мог отвести взгляд. Чимин услышал шаги. Повернулся, думая, что это Джин вернулся за чем-то. — Ах, это ты... — выдохнул он, встретившись с глазами Чонгука. Взгляд Чимина заметался. Он быстро прижал футболку к груди, прикрываясь, и попятился назад. — Чонгук, что-то случилось? — Нет, — голос Чонгука сел. Он шагнул в комнату и закрыл за собой дверь. — Ничего не случилось. Чимин попятился быстрее. — Тогда зачем ты...? Чонгук приближался. Медленно, но неотвратимо. Чимин отступал, пока не упёрся спиной в стену. Между ними оставался метр. Полметра. — Чимин, — выдохнул Чонгук. Он стоял так близко, что чувствовал запах его геля для душа. Тот самый, которым они все пользовались в душевой, но на Чимине он пах по-другому. Остро. Сладко. Сводил с ума. — Чонгук, не надо... — Чимин сглотнул. Его руки дрожали, прижимая футболку к груди как щит. — Я скучаю, — сказал Чонгук. Просто. Без прикрас. — Я так по тебе скучаю, Чимин. Я хочу просто побыть с тобой. Минуту. Пять минут. Неважно. — Мы не можем, — Чимин зажмурился. — Ты знаешь, что не можем. Тэхён... — Я знаю про Тэхёна. Чимин открыл глаза. В них стояли слёзы. — Тогда зачем ты мучаешь нас обоих? Чонгук шагнул ещё ближе. Теперь между ними не было расстояния. Только тонкая ткань футболки, которую Чимин всё ещё сжимал перед собой. — Отпусти меня, — прошептал Чимин. — Пожалуйста. Дай мне уйти. — Не могу. — Чонгук... — Не могу, Чимин. Не в этот раз. Он резко прижал его к стене. Одной рукой упёрся в стену рядом с его головой, второй взял за запястье, убирая футболку-преграду. Чимин ахнул. — Что ты делаешь... — То, что должен был сделать давно. Чонгук склонил голову. Чимин почувствовал его дыхание на своих губах и замер. Сердце колотилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев. Всё тело горело. Он хотел этого. Боже, как он хотел этого. — Чонгук, прошу, не надо... — последняя попытка. Слабая. Безнадёжная. Но Чонгук не слушал. Он поцеловал его. Сначала нежно. Почти невесомо. Просто прикосновение губ — пробник, вопрос, мольба. Чимин дёрнулся, попытался оттолкнуть — ладонями в грудь, но сил не было. Совсем. Руки дрожали, и вместо толчка получилось только судорожно сжать ткань его футболки. А потом Чимин перестал бороться. Он выдохнул — со стоном, с болью, с облегчением — и ответил. Поцелуй вспыхнул мгновенно. Из нежного — в голодный, из осторожного — в отчаянный. Чонгук прижал его к стене всем телом, рука скользнула в мокрые волосы на затылке, пальцы сжались. Чимин застонал ему в губы — тихо, сдавленно, и этот звук ударил Чонгуку прямо в пах. Они целовались так, будто тонули. Будто это был их последний воздух. Будто за дверью не было ни Тэхёна, ни группы, ни дебюта, ни всего остального мира. Только Чимин. Только его губы. Только его руки, наконец-то обвившие шею Чонгука. Время исчезло. Было только жарко. Мокро. Сладко. Больно от того, как сильно хотелось ещё. — Кхм. Звук разрезал тишину как нож. Чимин отдёрнулся первым. Резко, испуганно, ударившись затылком о стену. Глаза распахнутые, губы припухшие, раскрасневшиеся. Чонгук обернулся. В дверях стоял Юнги. Лицо белое от злости. Глаза — две ледяные щели. Руки сжаты в кулаки. — Юнги-хён... — начал Чонгук, делая шаг вперёд. — Закрой рот. Голос Юнги звучал тихо, но в этой тишине он прозвучал как выстрел. Он вошёл в комнату и закрыл за собой дверь. Прислонился к ней спиной, скрестив руки на груди. Чимин стоял у стены, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось где-то в пятках. Футболка валялась на полу — он даже не заметил, когда уронил её. — Сколько? — спросил Юнги. — Что? — переспросил Чонгук. — Сколько это продолжается? — Хён, это не то, что ты думаешь... — Я не спрашиваю, что я думаю. Я спрашиваю, сколько это продолжается, — Юнги перевёл взгляд на Чимина. — Чимин. Отвечай. Чимин сглотнул. Горло пересохло так, что слова царапали. — Мы... мы ничего не делали. Раньше. Это первый раз. Я клянусь. Юнги смотрел на него долго. Очень долго. Потом перевёл взгляд на Чонгука. — Ты встречаешься с Тэхёном. Это был не вопрос. — Я... — Ты. Встречаешься. С Тэхёном. — Юнги говорил медленно, чеканя каждое слово. — Он тебя любит. Он смотрит на тебя как на бога. Он готов ради тебя на всё. И пока он там, на кухне, накрывает на стол и радуется вашему дебюту, ты здесь... вот это вот делаешь? Чонгук молчал. Ему было нечего сказать. — Вы хоть понимаете, что вы творите? — голос Юнги дрогнул. Впервые за всё время. — Если кто-то узнает. Если менеджеры узнают. Если Тэхён узнает... — Не узнает, — выдохнул Чимин. — Мы не скажем. — А я скажу. Тишина упала такая, что заложило уши. — Что? — прошептал Чонгук. — Я скажу менеджерам, — повторил Юнги. Холодно. Жёстко. — И директору. И всем, кто захочет слушать. Вы хотите убить группу? Хотите, чтобы нас разогнали ещё до того, как мы начали? — Хён, пожалуйста... — Чимин шагнул к нему, руки тряслись. — Не надо. Мы всё поняли. Этого больше не повторится. Я обещаю. — Твои обещания... — Юнги усмехнулся горько. — Ты сам-то в них веришь? — Я верю, — Чимин смотрел ему прямо в глаза. — Я не хочу, чтобы из-за меня... из-за нас... пострадала группа. И Тэхён. Тэхён особенно. Он мой друг. Он хороший. Он не заслужил. — А ты заслужил? — вдруг тихо спросил Юнги. Чимин вздрогнул. — Ты заслужил эту боль? — продолжал Юнги. — Прятаться, бояться, хотеть и не мочь? Ты думаешь, это пройдёт? Что вы сможете просто забыть? — Мы справимся, — голос Чимина сел до шёпота. — Мы должны. Чонгук шагнул вперёд. — Хён, не надо угрожать. Если ты хочешь рассказать — расскажи. Но я не позволю тебе... — Ты не позволишь мне? — Юнги резко обернулся к нему. — Ты, малолетний щенок, который даже определиться не может, кого он хочет? Ты Тэхёну в глаза смотреть не сможешь после сегодняшнего. А я должен молчать и смотреть, как вы разбиваете ему сердце? — Я люблю Тэхёна! — выкрикнул Чонгук. Юнги замер. Чимин замер. Даже воздух, кажется, перестал двигаться. — Я люблю Тэхёна, — повторил Чонгук тише. — Правда люблю. Но и Чимина... я не знаю, что это. Но это сильнее меня. Юнги смотрел на него долго. Очень долго. Потом закрыл глаза и выдохнул. — Вы даже не понимаете, во что ввязались, — прошептал он устало. — Ладно. Я ничего не скажу. Пока. Чимин выдохнул с облегчением. — Но запомните, — Юнги открыл глаза. В них больше не было злости. Только усталость и какая-то древняя, тягучая боль. — Если вы продолжите это... если Тэхён пострадает... я вас своими руками уничтожу. И плевать мне на группу. Плевать на дебют. Он... он слишком хороший для всего этого. Он перевёл взгляд на Чимина. — Ты понял? — Да, хён. — А ты? — на Чонгука. — Да. Юнги кивнул. — Приводите себя в порядок. И выходите по одному. Чимин, ты первый. Он открыл дверь и вышел, не оглядываясь. В коридоре было тихо. Из кухни доносился смех Тэхёна и голос Хосока, который рассказывал что-то смешное про своё соло. Юнги прислонился к стене и закрыл глаза. В груди болело так, будто кто-то вырезал кусок сердца. Тэхён, прости меня. Прости, что не могу тебя защитить от них. Прости, что не могу тебя защитить от себя самого. В комнате Чимин стоял, не в силах пошевелиться. Чонгук смотрел на него и чувствовал, как внутри всё разрывается. — Чимин... — Не надо, — Чимин поднял футболку с пола. Натянул через голову. Дрожащими руками поправил. — Всё правильно. Хён прав. — Он не прав. — Он прав, Чонгук. — Чимин наконец посмотрел на него. Глаза сухие. Пустые. — Ты с Тэхёном. А я... я просто... я никто. Он выскользнул за дверь, даже не взглянув назад. Чонгук остался один. В комнате всё ещё пахло Чимином. Влажным, тёплым, таким родным. Чонгук закрыл лицо руками. И впервые за долгое время позволил себе заплакать Часть третья. Четыре года тишины. Церемония награждения Они стояли на сцене, и мир вокруг взорвался золотым конфетти. Десан. Высшая награда. Та, о которой они мечтали четыре года. Та, ради которой умирали в танцевальных залах, спали по два часа, ели одну лапшу на всех и плакали в подушку от усталости. Чонгук сжимал статуэтку и улыбался в камеру. Рядом Тэхён — счастливый, заплаканный, обнимает его за плечи и что-то кричит в микрофон. Ещё рядом Хосок прыгает как сумасшедший, Намджун говорит речь, а Джин посылает воздушные поцелуи фанатам. Чонгук искал взглядом Чимина. Тот стоял с краю. Улыбался. Хлопал. Глаза блестели от слёз, но он сдерживался — только кусал губы и смотрел куда-то в зал. Их взгляды встретились на секунду. Чимин первым отвернулся. Четыре года. Четыре года они играли эту роль — лучшие друзья, надёжные коллеги, просто два участника одной группы. Четыре года никто ничего не замечал. Ни Тэхён, ни фанаты, ни менеджеры, ни даже камеры, которые ловили каждое их движение. Они научились. Научились не смотреть друг на друга слишком долго. Научились садиться за стол так, чтобы между ними всегда был кто-то. Научились говорить ровными голосами, когда внутри всё горит. Но когда Чимин падал в обморок после тренировки — а это случалось часто, — Чонгук оказывался рядом первым. Раньше, чем менеджеры. Раньше, чем врачи. Раньше, чем кто-либо успевал понять, что случилось. — Гукки, ты как всегда быстрый, — улыбался Тэхён, когда Чонгук уже держал Чимина за руку, пока тот приходил в себя. — Рефлекс, — отвечал Чонгук, не поднимая глаз. Чимин молчал. Просто сжимал его пальцы в ответ — слабо, едва заметно, пока никто не видит. А когда Чонгук срывал связки перед важным выступлением и не мог говорить, Чимин подсовывал ему в сумку тёплый чай с мёдом. Без записок. Без взглядов. Просто ставил бутылку и уходил. Чонгук находил её через час. Пил, закрыв глаза, и чувствовал, как внутри разливается тепло — не от чая. Он так и не сказал ему спасибо. Ни разу за четыре года. Юнги ходил злой. Не просто недовольный — злой как тысяча чертей. Он огрызался на всех, замыкался в студии, не выходил к ужину и смотрел на Чонгука с Чимином так, будто они лично испортили ему жизнь. — Что с хёном? — шептались младшие. — Опять не выспался? — Да у него вечно муза не идёт, — отмахивался Хосок. Никто не знал правды. Никто, кроме самого Юнги. Он видел всё. Каждый взгляд украдкой. Каждое случайное касание, от которого они оба вздрагивали. Каждую ночь, когда Чимин выходил «попить воды» ровно в то же время, когда Чонгук шёл «проветриться». Они даже не разговаривали в эти моменты. Просто сидели рядом на лестнице — молча, глядя в одну точку. Юнги знал это, потому что однажды не уснул и вышел зачем-то в коридор. Увидел их тени, два силуэта, сидящих так близко, что между ними не было расстояния, и так далеко, будто их разделяла пропасть. Он тогда развернулся и ушёл. А утром был злее обычного. Потому что он тоже любил. Потому что он тоже молчал. Потому что Тэхён улыбался ему каждое утро и говорил «доброе утро, хён», и Юнги приходилось отворачиваться, чтобы тот не увидел ничего в его глазах. Ночь после премии. — МЫ ПОБЕДИЛИ! — орал Хосок, влетая в общежитие первым. — МЫ СДЕЛАЛИ ЭТО, ЧЁРТ ВОЗЬМИ! — Заказывай еду! — Джин уже лез в телефон. — Всё самое жирное, самое вредное, самое калорийное! — Завтра в зал, — напомнил Намджун, но сам улыбался до ушей. — Завтра — завтра, а сегодня — ПИР! Тэхён плюхнулся на диван, раскинув руки, и счастливо выдохнул: — Я так устал... и так счастлив... это вообще законно? Чонгук сел рядом. Автоматически. Тэхён тут же прильнул к нему, положил голову на плечо. — Гукки, ты мой талисман, — пробормотал он. — С тобой всегда всё получается. Чонгук улыбнулся и поцеловал его в макушку. Чимин вошёл последним. Увидел их на диване, замер на секунду, а потом направился на кухню — помогать Джину с посудой. Юнги перехватил его взгляд. И сжал челюсть так, что скулы побелели. Алкоголь лился рекой. Кто-то притащил соджу, кто-то — пиво, а Хосок вообще нашёл где-то бутылку виски и торжественно водрузил её на стол. — Мы это заслужили! — провозгласил он. — Пьём до дна! — До дна! — поддержал Тэхён и тут же закашлялся после первого глотка. Чимин пил молча. Рюмка за рюмкой. Не закусывал. Просто смотрел в одну точку и глотал горькую жидкость, надеясь, что она сожжёт всё внутри. Не сжигала. Чонгук пил меньше. Он вообще старался не пить, но сегодня был особенный день. Он позволил себе расслабиться. Всего на один вечер. — За нас! — поднял тост Намджун. — За то, чтобы мы и дальше шли только вверх! — ЗА НАС! Чокнулись. Выпили. Кто-то засмеялся, кто-то полез обниматься. Через час все были уже хорошие. — А помните, как мы дебютировали? — Тэхён развалился на полу, глядя в потолок. — Я тогда так боялся, что провалюсь... — А я боялся, что выгонят, — хмыкнул Джин. — Особенно после того раза, когда я поджёг кухню. — ЭТО БЫЛ ТЫ? — заорал Хосок. — Я думал, это Намджун! — Ребята, я вообще-то лидер, я не поджигаю кухни, — обиженно отозвался Намджун. Все засмеялись. Чимин сидел в углу дивана, поджав ноги, и улыбался. Пьяная улыбка, расслабленная. Он почти не контролировал лицо. Чонгук смотрел на него и не мог отвести взгляд. Тэхён сидел рядом с Чонгуком и что-то рассказывал про своё детство, но Чонгук не слышал ни слова. Он видел только Чимина. Того, как падает чёлка ему на глаза. Того, как он облизывает губы после каждого глотка. Того, как блестят его глаза в полумраке комнаты. — Гук? Ты слушаешь? — Тэхён тронул его за руку. — А? Да, да, конечно. Прости, задумался. — О чём? — О... о будущем. Тэхён улыбнулся: — О будущем? И что ты там видишь? Чонгук моргнул. Пьяный мозг работал медленно, но где-то внутри уже загорелась красная лампочка — опасность. — Не знаю, — сказал он осторожно. — Просто... я бы хотел... Он замолчал. В комнате стало тише. Даже Хосок перестал рассказывать очередную байку. — Что бы ты хотел? — мягко спросил Тэхён. Чонгук посмотрел на него. На его доверчивые, тёплые глаза. На улыбку, которая никогда не обвиняла. На руки, которые всегда тянулись к нему. Потом перевёл взгляд на Чимина. Тот смотрел в пол. Пальцы теребили край футболки. — Я бы хотел... — голос Чонгука дрогнул. — Я бы так хотел быть рядом с любимым человеком... Он не договорил. — Чонгук. Голос Юнги прозвучал как удар хлыста. Все обернулись. Юнги стоял в дверях кухни — бледный, с бешеными глазами, сжав челюсть так, что желваки ходили ходуном. — Чонгук, пойдём проветримся. — Что? Зачем? — Затем, что ты уже Тэхёна разглядеть не можешь, — Юнги шагнул в комнату, схватил Чонгука за руку и потащил к выходу. — Идём. На воздух. Быстро. — Хён, ты чего... — начал Тэхён, но Юнги даже не обернулся. — Посидите без нас. Мы скоро. Дверь хлопнула. В комнате повисла тишина. — Чего это он? — удивился Хосок. — Да вечно он злой, — махнул рукой Джин. — Не обращайте внимания. Наверное, опять с музыкой затык. — Ладно, продолжим! — Намджун хлопнул в ладоши. — Кто следующий? Тэхён, рассказывай, чего ты хочешь? Тэхён поднялся. Пошатнулся. Засмеялся. — Я в туалет, — объявил он. — А потом расскажу. Много чего расскажу! Он вышел, слегка покачиваясь. Чимин сидел и не знал, куда себя деть. В голове шумело. Алкоголь смешался с адреналином. Мысли путались. Чонгук с Юнги. На улице. О чём они говорят? Может, Юнги опять будет угрожать? Может, он решил... — Чимин, спать идёшь? — Намджун уже вставал, потягиваясь. — Давайте потихоньку расходиться. Завтра тяжёлый день. — Да, хён, сейчас, — Чимин поднялся. Тело слушалось плохо. Ноги заплетались. Он пошёл в сторону спален, но на полпути остановился. А где Тэхён? Туалет. Точно. Он пошёл в туалет. Чимин развернулся и побрёл в сторону ванной. Плевать, что там Тэхён. Плевать, что они не одни. Ему просто нужно умыться. Просто привести мысли в порядок. Он толкнул дверь и ввалился внутрь. — Ой, извини, я... И замер. Тэхён сидел на полу. Прислонившись спиной к стене, поджав колени к груди, уткнувшись в них лицом. Плечи вздрагивали. Чимин застыл в дверях. Пьяный мозг переваривал картинку несколько долгих секунд. Тэхён. Плачет. Тэхён, который всегда улыбается. Который всех обнимает. Который никогда не показывает слабость. Плачет. В ванной. На полу. — Тэ... — выдохнул Чимин. Тэхён дёрнулся, поднял голову. Лицо мокрое, глаза красные, губы трясутся. Он быстро отвернулся, вытер щёки рукавом. — Выйди, — глухо сказал он. — Пожалуйста. Чимин должен был выйти. Он уже развернулся, чтобы уйти. Но пьяные ноги не слушались, а пьяный мозг вдруг включил тормоза и закричал: ОН ПЛАЧЕТ. ТВОЙ ДРУГ ПЛАЧЕТ. ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ПРОСТО УЙТИ. Чимин развернулся обратно. Подошёл. Медленно, стараясь не шуметь. Плюхнулся рядом на пол — тяжело, неуклюже, по-пьяному. Прислонился спиной к стене. И замер. Тэхён замер тоже. Они сидели молча. Секунды тянулись как часы. Вода капала из крана. Где-то за стеной смеялись Хосок с Джином. Чимин чувствовал, как Тэхён дрожит рядом. Хотел обнять, но не посмел. Прошло время. Сколько — непонятно. Чимин повернул голову и посмотрел на Тэхёна. Тот сидел тихо. Уже не плакал. Смотрел прямо перед собой остановившимся взглядом. Потом тоже повернулся. Их глаза встретились. И Тэхён усмехнулся. Горько. Криво. Так, что у Чимина внутри всё оборвалось. Он знает. Эта мысль ударила током по позвоночнику. Он. Всё. Знает. — Тэ... — прошептал Чимин. Голос сел окончательно. Тэхён смотрел на него. Долго. Очень долго. В его глазах плескалось столько всего — боль, усталость, обида и... что-то ещё. Что-то, что Чимин не мог распознать. — Ты знаешь, — выдохнул Чимин. Это не было вопросом. Тэхён молчал. Кивнул. Чуть заметно. А потом снова отвернулся к стене. Часть четвертая. Точка опоры. Ночь после премии. В ванной комнате было тихо. Только капала вода из крана — мерно, невыносимо, в такт ударам сердца Чимина. — Тэ... — выдохнул он. — Ты знаешь. Тэхён молчал. Сидел, отвернувшись к стене, и молчал так долго, что Чимин уже начал думать — может, показалось? Может, пьяный мозг дорисовал то, чего нет? Но потом Тэхён повернулся. Глаза сухие. Лицо спокойное. Только губы чуть подрагивают. — Никому не говори, — сказал он тихо. — Особенно Чонгуку. Чимин замер. — Что? — Ты слышал. Никому. Ни слова. Тэхён поднялся. Пошатнулся, опёрся рукой о стену. Посмотрел на Чимина сверху вниз — и в этом взгляде не было ничего от того тёплого, солнечного Тэхёна, которого все знали. — Я не хочу, чтобы он знал, что я знаю, — добавил он жёстко. — Ты понял? Чимин кивнул. Сам не заметил, как. Тэхён вышел, даже не обернувшись. А Чимин так и остался сидеть на холодном полу, глядя в одну точку, и чувствуя, как внутри разворачивается что-то холодное и липкое. Весна Он думал, что это будет самым тяжёлым — знать, что Тэхён в курсе. Оказалось, тяжелее было то, что последовало за этим. Тэхён изменился. Не для всех — для камер, для фанатов, для остальных участников он оставался всё тем же Тэхёном: громким, смешливым, обнимательным. Но Чимин видел другое. Видел, как Тэхён специально садится ближе к Чонгуку, когда включаются камеры. Как кладёт голову ему на плечо чуть дольше обычного. Как целует в щёку при каждом удобном случае — и при этом смотрит куда-то в сторону, где стоит Чимин. — Чимин-сси, улыбнитесь! — кричали фотографы. — Ближе к Чонгуку, вы же команда! Чимин стискивал зубы и улыбался. Подходил. Вставал рядом. Смотрел в объектив и улыбался так, что скулы сводило. А ночью лежал в кровати, уткнувшись лицом в подушку, и плакал. Без звука. Без слёз почти — только тело сотрясала мелкая дрожь, а в груди горело так, будто туда залили кислоту. Сколько ещё я смогу это выдержать? Он задавал себе этот вопрос каждый день. Каждую ночь. Каждое утро, когда открывал глаза и понимал, что снова надо вставать, снова улыбаться, снова делать вид, что всё нормально. Физическая боль от тренировок была ничем по сравнению с этим. Там хотя бы было понятно — болит, значит, растёшь. А здесь... здесь боль была, тупой, хронической. Лето. Тренировка Чимин знал, что сегодня будет тяжело. Он не ел толком три дня — диета, подготовка к камбэку, вечные «надо скинуть». Нервы были на пределе — после очередного эфира, где Тэхён особенно старательно висел на Чонгуке, Чимин не спал всю ночь. Просто лежал и смотрел в потолок. А теперь ещё и тренировка. Часовая разминка, потом танец, потом отработка сложных элементов, потом снова танец, потом... В глазах потемнело. Он почувствовал это — знакомое головокружение, ватность в ногах, звон в ушах. Попытался удержаться, схватиться за станок, но рука соскользнула. Падаю. Он даже испугаться не успел. — Чимин! Чьи-то руки подхватили его раньше, чем он коснулся пола. Сильные, надёжные, знакомые. Чонгук. Чимин открыл глаза — и правда, Чонгук. Бледный, перепуганный, держит его в объятиях и смотрит так, будто Чимин уже умер. — Воды! — крикнул кто-то. — Принесите воды! Но Чонгук не успел сделать ничего. Юнги возник рядом как из ниоткуда. Оттеснил Чонгука плечом, перехватил Чимина на себя. — Я отведу его в общежитие, — голос жёсткий, не терпящий возражений. — Вы продолжайте. — Хён, я с вами, — Чонгук шагнул следом. — Я сказал — продолжайте. Юнги даже не обернулся. Просто потащил Чимина к выходу, придерживая за талию, и Чимин чувствовал, как дрожит его рука. Или это у него самого всё дрожало? Общежитие Юнги уложил Чимина на диван в гостиной. Принёс воды. Сел рядом на корточки, всматриваясь в лицо. — Как ты? — Нормально, — голос сел. — Сейчас пройдёт. — Врёшь. Чимин слабо улыбнулся: — Все врут. Юнги вздохнул. Поднялся, сел в кресло напротив. Некоторое время они молчали. За окном шумел Сеул, а в комнате было тихо — только тикали часы на стене да Чимин пытался выровнять дыхание. — Я вижу, как вам плохо, — вдруг сказал Юнги. Голос глухой, усталый. — Но я не знаю, что делать со всем этим. Он опустил голову. Чимин видел только его макушку, взлохмаченные волосы, линию сгорбленных плеч. — Я сам в этом дерьме варюсь, — продолжил Юнги тихо. — Я люблю Тэхёна. Я его... обожаю. Сам еле держусь в его присутствии. Чимин замер. Юнги поднял голову. В его глазах плескалась такая знакомая боль — Чимин видел её каждое утро в зеркале. — Ты чего смотришь? — усмехнулся Юнги горько. — Думал, я каменный? — Я... — Чимин сглотнул. — Я не знал. — Никто не знает. И не узнает. Он снова опустил голову. Пальцы теребили край толстовки. Чимин смотрел на него и чувствовал, как внутри что-то переворачивается. Он тоже. Он тоже любит. Он тоже молчит. Он тоже умирает каждый день. — Юнги-хён, — позвал Чимин тихо. Тот поднял глаза. — Он знает, — сказал Чимин. — Тэхён. Он знает о нас с Чонгуком. Юнги дёрнулся, будто его ударили. — Что? — С той ночи, когда мы Десан получили. Он сказал мне тогда. Сказал, чтобы я никому не говорил, особенно Чонгуку. Юнги побелел. — И ты молчал? — А что я должен был сделать? — Чимин горько усмехнулся. — Он попросил. Я согласился. — И поэтому... поэтому он теперь... — Да. Поэтому. Чимин сел на диване, обхватил голову руками. — Он делает это специально, хён. Садится ближе, обнимает, целует — и смотрит на меня. Всегда смотрит, когда Чонгук не видит. Дразнит меня. Показывает, что он может, а я нет. Голос дрогнул. — Меня просто разрывает от этого. А я должен улыбаться. Должен стоять рядом и улыбаться, когда камеры включены. Должен делать вид, что всё хорошо. Юнги молчал. Смотрел на него и молчал. — А почему ты ему не расскажешь? — вдруг спросил Чимин, поднимая голову. — О своих чувствах? Юнги удивлённо моргнул. — Что? — Ты любишь его, — Чимин смотрел ему прямо в глаза. — Ты сказал, что еле держишься. Почему ты не скажешь ему? — Ты с ума сошёл? — голос Юнги дрогнул. — Он любит Чонгука. Он всегда любил только Чонгука. С того самого дня, как увидел его. — Он знает о нас с Чонгуком. — Это ничего не меняет. — Меняет. — Чимин подался вперёд. — Если он знает, значит, он понимает, что Чонгук... что Чонгук не только его. Он видит это каждый день. Он мучает меня, но себя он мучает не меньше. Юнги смотрел на него долго. Очень долго. — Откуда ты знаешь? — спросил он наконец. — Я не знаю. Я чувствую. — Чимин покачал головой. — Ты бы видел его глаза тогда, в ванной. Там была не только злость. Там была боль. Такая же, как у нас. — Чимин... — Хён, — перебил Чимин. — Я не знаю, что делать. Я правда не знаю. Но я знаю одно: мы все несчастны. Ты, я, Тэхён, Чонгук... Все четверо. Мы несчастны поодиночке. Может, если мы перестанем врать... может, станет легче? Юнги молчал. За окном стемнело. В комнате стало совсем тихо. — Я не могу, — прошептал Юнги наконец. — Я слишком долго молчал. Я не умею по-другому. — Я тоже не умел, — Чимин слабо улыбнулся. — А теперь вот учусь. Они сидели в тишине. Два человека, которые любили. Два человека, которые боялись. Два человека, которые устали. — Что будем делать? — спросил Чимин. Юнги посмотрел на него. Впервые за долгое время в его глазах не было злости. Только усталость и что-то похожее на... надежду? — Не знаю, — честно ответил он. — Но, кажется, нам придётся это придумать. Всем четверым. Чимин кивнул. Где-то в коридоре хлопнула дверь. Послышались голоса — тренировка закончилась, ребята возвращались. — Идут, — сказал Юнги, поднимаясь. — Хён, — окликнул его Чимин. Юнги обернулся. — Спасибо. Что поймал. И что... рассказал. Юнги усмехнулся уголком губ: — Не за что. Держись. Он вышел в коридор — как раз вовремя, чтобы встретить входящих. А Чимин остался сидеть на диване, слушая, как общежитие наполняется привычным шумом. В груди всё ещё болело. Но впервые за долгое время там появилось что-то ещё. Крошечная искра. Тёплая. Может, не всё потеряно? Часть пятая. Ревность. Тренировочный зал Чонгука трясло. Не физически — внутри. Где-то глубоко, под рёбрами, там, где последние несколько лет поселилась постоянная, ноющая боль.Тэхён не отходил от него. Раньше это было привычно. Раньше Чонгук любил эти моменты — тёплые объятия, случайные касания, доверчивые взгляды. Тэхён был его первым. Его первым поцелуем, первой влюблённостью, первым «я люблю тебя», сказанным шёпотом в пустой танцевальной зале. Но теперь каждое прикосновение Тэхёна отдавалось в теле Чонгука не теплом, а виной. Он хороший. Он слишком хороший. А я... я предатель. Чонгук боялся возненавидеть его. Потому что Тэхён не сделал ничего плохого. Он просто любил. Любил так, как умел только он — целиком, без остатка, слепо и доверчиво. И Чонгук знал, что если когда-нибудь в его сердце появится ненависть к Тэхёну, значит, он окончательно потерял себя. Но правда была проста и страшна: он хотел не Тэхёна. Он хотел Чимина.Тот единственный поцелуй снился ему каждую ночь. Чимин, прижатый к стене. Его горячее дыхание. Его губы — мягкие, податливые, такие родные. Тот поцелуй длился всего несколько секунд, но Чонгук помнил каждое мгновение. Каждое движение языка. Каждый тихий стон, сорвавшийся с губ Чимина. Он просыпался по утрам разбитым, с бешено колотящимся сердцем и острой, неутолимой тоской в груди. Я схожу с ума.Днём было не легче. Когда выдавалась возможность — коридор, пустая комната, лестничная клетка — Чонгук пытался быть рядом. Просто рядом. Просто коснуться руки. Просто побыть с ним хотя бы секунду. Он тянулся к Чимину, как растение тянется к солнцу. Но Чимин отдёргивал руку. Каждый раз. Незаметно для других, но так, что Чонгук чувствовал это каждой клеткой тела. Чимин отдалялся. Не смотрел в глаза. Находил предлоги уйти. — Чимин, — позвал он однажды, когда они остались вдвоём в гримёрке на пять минут. — Что? — Чимин даже не повернулся. Поправлял волосы перед зеркалом, делая вид, что очень занят. — Посмотри на меня. Пауза. Чимин замер, но не обернулся. — Чимин, пожалуйста... — Нам пора выходить, — перебил Чимин и выскользнул за дверь. Чонгук остался один. Смотрел на закрытую дверь и чувствовал, как внутри всё горит. Он охладел ко мне? Разлюбил? Или просто боится так же, как я? Ответа не было. Чонгук порывался признаться при всех несколько раз. Один раз — за ужином, когда Чимин рассмеялся чему-то, и этот смех пронзил Чонгука насквозь. Он открыл рот, готовый сказать: «Я люблю его. Я люблю Пак Чимина. И мне плевать, кто что подумает». Но встретился взглядом с Юнги. Тот сидел напротив. Смотрел прямо на Чонгука. Во взгляде читалось всё — предупреждение, угроза, мольба. Не смей. Чонгук закрыл рот и уткнулся в тарелку. В другой раз — на съёмках, когда постановщик попросил их с Чимином встать рядом. Чимин встал. Улыбнулся в камеру. И Чонгук чувствовал его тепло кожей, хотя между ними был воздух. Слова уже вертелись на языке. Но камеры щёлкали, фанаты кричали, и Чонгук снова промолчал. А потом их отпустили на выходные. Неделя. Семь дней. Сто шестьдесят восемь часов без Чимина. Чонгук думал, что сойдёт с ума. Он валялся в своей старой комнате, смотрел в потолок и перебирал в голове каждое воспоминание. Каждую улыбку. Каждый взгляд. Тот поцелуй — снова и снова, на повторе, как заезженная пластинка. — Гук, ты ел сегодня? — мама стучала в дверь. — Да, — врал он. Есть не хотелось. Ничего не хотелось. Только чтобы эта пытка закончилась. Общежитие. Возвращение Чонгук приехал первым. Побросал сумку, прошёлся по пустым комнатам. Тишина. Никого. Он сел на кухне, включил чайник и уставился в одну точку. Скоро приедут. Все приедут. И Чимин приедет. Сердце забилось быстрее. Через час начали подтягиваться остальные. Сначала Хосок — весёлый, загорелый, с кучей гостинцев от мамы. Потом Намджун — с книжками, как всегда. Потом Джин — с коробкой домашнего кимчи. — А где Чимин? — спросил Чонгук как можно небрежнее. — Скоро будет, — ответил Джин. — Я его видел в коридоре, он с Юнги разговаривал. Чонгук кивнул. Отвернулся к окну. Сердце колотилось где-то в горле. Он ждал час. Потом не выдержал. — Я в комнату, — бросил он и направился к двери. В комнате, где жили Джин и Чимин, горел свет. Чонгук толкнул дверь, уже придумав предлог — спросить про зарядку, про расписание, про что угодно... И замер. Джина в комнате не было. На кровати Чимина сидели двое. Юнги и Чимин. Чимин сидел, поджав ноги, и смотрел в телефон, который держал Юнги. Голова Чимина лежала на плече Юнги — удобно, доверчиво, по-домашнему. На лице Чимина играла лёгкая улыбка. Юнги что-то показывал ему на экране. Касался плечом его плеча. Смотрел на Чимина с... нежностью? Чонгук не успел осознать, что видит. Внутри что-то взорвалось. Горячее, липкое, чудовищное. Юнги и Чимин одновременно повернулись на звук открывшейся двери. Чонгук смотрел на них. Широко раскрытыми глазами. Потом резко развернулся и вылетел в коридор. Дверь хлопнула так, что, наверное, слышал весь этаж. — Ну вот, — вздохнул Юнги. — Теперь ещё и его успокаивать надо. Чимин сидел красный как рак. — Он... он подумал, что мы... — Ага, — усмехнулся Юнги. — Приревновал. Явно. — Я никогда не видел, чтобы он ревновал Тэхёна, — пробормотал Чимин. — А меня... приревновал? — Видимо, да. Чимин закрыл лицо руками. — Что теперь будет? Он же... — Разберёмся, — Юнги похлопал его по колену. — Вопрос в том, как. Они сидели молча. За дверью было тихо — Чонгук, видимо, унёсся куда-то в другой конец общежития. — Может... — начал Чимин тихо. — Может, ты с Тэхёном поговоришь? Юнги замер. — Что? — Расскажешь ему о своих чувствах. Юнги дёрнулся так, будто его ударили током. Лицо пошло красными пятнами — от шеи до самых корней волос. — Я... я не знаю. Я не уверен, что смогу хоть слово с ним наедине выговорить. Чимин удивлённо поднял брови: — Хён, ты нам такие выволочки устраивал! Ты с начальством огрызаешься! Ты можешь чужих поставить на место одной фразой! А Тэхёну признаться не можешь? Юнги молчал. Сидел, опустив голову, и молчал. — Парадокс, да? — усмехнулся он наконец горько. — А может... — Чимин задумался. — Может, ты потихоньку будешь находиться с ним ближе? Помогать? Или под другим предлогом? Юнги поднял на него взгляд. В глазах плескалось что-то странное — смесь надежды и ужаса. — Ты предлагаешь мне сблизиться с ним, когда он встречается с Чонгуком? Чимина залила краска стыда. — Я не знаю, хён... — выдохнул он. — Но что-то делать надо. Тем более мы все прекрасно знаем, как Чонгук к нему относится. Юнги смотрел на него долго. Очень долго. — Он его не любит, — тихо сказал он наконец. — Не так, как нужно. Не так, как... как я. — Я знаю. — И если я подойду к Тэхёну сейчас... это будет как? Я пользуюсь ситуацией? — Или даёшь ему шанс узнать, что его могут любить по-настоящему, — ответил Чимин. Юнги закрыл глаза. — Мне нужно подумать, — сказал он. — Это слишком серьёзно. Я не могу ошибиться. — Я понимаю. Они сидели в тишине. Где-то далеко слышались голоса — Намджун с Хосоком спорили о чём-то на кухне. — А Чонгук? — спросил Юнги, не открывая глаз. — Что? — Ты пойдёшь к нему? Объяснишь? Чимин закусил губу. — Я не знаю. Я боюсь. — Чего? — Что если я подойду к нему сейчас... я не смогу уйти. Опять. Юнги открыл глаза. Посмотрел на Чимина — и в его взгляде было столько понимания, что у Чимина защипало в носу. — Мы с тобой, — тихо сказал Юнги. — Какими бы мы ни были разбитыми, мы есть друг у друга. Помни это. Чимин кивнул. Слёзы всё-таки потекли. Часть шестая. Тот, кто наблюдал. Коридор общежития Чонгук пронёсся мимо, даже не заметив его. Тэхён стоял в двух шагах, с пакетом вкусняшек, которые привёз от мамы, и смотрел, как его парень — человек, которого он любил четыре года — проносится мимо с безумными, налитыми кровью глазами, не видя ничего вокруг. — Гук... — позвал Тэхён тихо. Чонгук не услышал. Исчез за поворотом. Где-то хлопнула дверь — то ли ванной, то ли запасного выхода. Тэхён замер. Смотрел на пустой коридор. В груди кольнуло. Не больно — привычно уже. За последние месяцы эти уколы стали частью его жизни. Он медленно пошёл по коридору. Сам не зная зачем. Ноги несли его туда, откуда вылетел Чонгук. Комната Чимина и Джина. Дверь была приоткрыта. Тэхён остановился в двух шагах, не решаясь подойти ближе. Краем глаза заглянул внутрь. Юнги и Чимин. Сидят на кровати Чимина. Разговаривают о чём-то тихо. Чимин вытирает слёзы. Юнги смотрит на него с... нежностью? Тэхён замер. Что-то кольнуло сильнее. Острее. Юнги... с Чимином? Он отшатнулся от двери и быстро, почти бегом, направился в другую сторону. В голове гудело. Четыре года назад. Тэхён вспомнил тот день. Тогда, в самом начале, когда всё только начиналось. Он искал Чонгука — хотел позвать на ужин. Хосок сказал, что видел, как макнэ зашёл в комнату к Чимину. Тэхён пошёл туда без задней мысли. Просто позвать своего Гуки. Он уже взялся за ручку двери, когда услышал голос Юнги. — Если вы продолжите это... если Тэхён пострадает... я вас своими руками уничтожу.Тэхён замер. Рука застыла на ручке. — Ты понял? — голос Юнги был жёстким, стальным. — А ты? Пауза. Потом тихие ответы — Чимина и Чонгука. — Да, хён. Тэхён не дышал. О чём они? Что происходит? Почему Юнги говорит про него? Дальше он не расслышал — на кухне громко засмеялись Хосок с Джином, заглушая слова. Тэхён резко развернулся и почти бегом вернулся на кухню. — Тэхён, ты где был? — спросил Намджун. — Мы тебя потеряли. — Да так... — Тэхён улыбнулся. — Задумался. Он сел за стол. Смеялся вместе со всеми. Шутил. Ел. А через пять минут в кухню вошли они. Чонгук. Чимин. Юнги. Тэхён посмотрел на них и впервые заметил то, чего не замечал раньше. Как Чонгук смотрит на Чимина. Как быстро отводит взгляд. Как Чимин садится подальше. Как Юнги сверлит их обоих взглядом. И с того дня Тэхён начал наблюдать. Четыре года наблюдений. Он видел всё. Видел, как Чонгук тянется к Чимину — в миллиметре, в касании, во взгляде. Видел, как Чимин отдёргивает руку. Как отворачивается. Как уходит. Но видел и другое. Видел, как иногда, когда Чонгук не смотрит, Чимин позволяет себе смотреть на него. С такой болью, такой тоской, что у Тэхёна самого сердце разрывалось. Они любят друг друга, — понял Тэхён тогда. — Я потерял Чонгука. Но странное дело — злости не было. Была боль. Была обида. Было чувство, что его предали. Но злости... злости не было. Потому что Тэхён видел, как они мучаются. Как Чимин тает на глазах. Как Чонгук сходит с ума. И как Юнги... А вот Юнги стал для Тэхёна отдельной загадкой. Он заметил это случайно. Обычная репетиция. Все уставшие, потные, злые. Тэхён подошёл к Юнги что-то спросить про партию и случайно взял его за руку. Всего на секунду. Юнги дёрнулся так, будто его ударило током. Посмотрел на Тэхёна широко раскрытыми глазами — и тут же опустил голову. Отвернулся. Спрятал лицо. Но Тэхён успел увидеть. Румянец. Яркий, от шеи до ушей. Юнги? Наш вечно хмурый, вечно злой Юнги? Тэхён тогда ничего не сказал. Просто запомнил. Второй раз случился через месяц. Тэхён споткнулся на лестнице — дурацкая привычка вечно смотреть по сторонам, а не под ноги. Уже летел вниз, когда чьи-то руки подхватили его. Юнги. Он поймал Тэхёна, прижал к себе на секунду — и тут же отпустил, будто обжёгся. — Осторожнее, — буркнул он и быстро пошёл вперёд. Но Тэхён снова заметил. Румянец. Сбитое дыхание. И взгляд, который Юнги бросил на него перед тем, как уйти. Неужели?.. Тэхён усмехнулся своим мыслям, стоя сейчас в пустом коридоре. — Ниндзя хренов, — прошептал он. — Думает, что хорошо скрывается. Юнги и правда был похож на ниндзю — вечно в тени, вечно молчит, вечно наблюдает. Но Тэхён теперь знал, куда смотреть. И видел. Видел, как Юнги краснеет, когда Тэхён оказывается рядом. Как отводит глаза, если Тэхён смотрит слишком долго. Как напрягается всем телом, когда Тэхён смеётся. Юнги влюблён. Мысль пришла неожиданно и оглушила. Тэхён прислонился к стене. Юнги. Который всегда злой. Который вечно всех отчитывает. Который угрожал Чонгуку и Чимину, потому что боялся за Тэхёна. Он боялся за меня. Не за группу. Не за дебют. За меня. А сегодня он сидел с Чимином. С тем, кого считал угрозой для Тэхёна. Сидел и утешал. Почему? Тэхён запустил пальцы в волосы. Слишком много мыслей. Слишком много чувств. Чонгук, который промчался мимо и даже не заметил. Чимин, который плачет в своей комнате. Юнги, который его утешает. И что-то кольнуло в груди. То ли обида за Чонгука. То ли за себя. То ли ревность — непонятная, глупая, неуместная. Юнги приносит мне лосьоны, краснеет от моих взглядов, ловит меня, когда я падаю... А сам сидит с Чимином. Тэхён закрыл глаза. — Что за цирк, — выдохнул он. Из кухни доносились голоса. Кто-то спорил о еде. Кто-то смеялся. Обычный вечер в общежитии. Но для Тэхёна этот вечер перестал быть обычным. Потому что теперь он знал. Знал про Чонгука и Чимина. Знал про Юнги. Знал про себя. Осталось понять — что со всем этим делать. Часть седьмая. Освобождение. Комната Чонгука Вечер опустился на общежитие тихо и незаметно. Чонгук сидел на своей кровати, обхватив голову руками. В комнате было темно — он не зажигал свет. Не хотел ничего видеть. Не хотел никого видеть. В голове крутилось одно и то же. Чимин и Юнги. Чимин положил голову ему на плечо. Чимин улыбался. — Это ничего не значит, — шептал он себе. — Они просто друзья. Просто разговаривали. Но перед глазами всё равно стояла эта картина. Голова Чимина на плече Юнги. Улыбка. Доверие. Он мне так не улыбается. Он от меня отворачивается. А Юнги... Дверь скрипнула. Чонгук поднял голову. В проёме стоял Тэхён. — Можно? — тихо спросил он. Чонгук напрягся. Всё тело сжалось в пружину. Только не сейчас. Только не прикасайся ко мне. Я не выдержу. — Заходи, — выдавил он. Тэхён зашёл. Чонгук ждал, что он сядет рядом — как всегда, прижмётся, обнимет, положит голову на плечо. Как делал все эти годы. Но Тэхён сел на другом конце кровати. Далеко. На расстоянии. Молча. Чонгук замер. Что-то было не так. Тэхён никогда не садился так далеко. Тишина тянулась, густая и неловкая. Чонгук не выдержал первым — повернулся и посмотрел на Тэхёна. Тот сидел, опустив голову, и смотрел куда-то в пол. В полумраке его лицо казалось бледным и очень уставшим. — Чонгук, — заговорил Тэхён тихо. — Что случилось? Ты не такой как всегда. Чонгук тяжело вздохнул. В груди заныло. — Всё нормально, Тэ, — сказал он с усилием. — Я просто хочу побыть один. Он отвернулся к стене. Сжался в комок. Уходи, пожалуйста. Уходи, пока я не сломался. Но Тэхён не ушёл. Он сидел и смотрел на сгорбленную спину Чонгука. На то, как напряжены его плечи. Как дрожат пальцы, сжимающие край одеяла. Сколько же ты мучаешься, Гукки, — подумал Тэхён. — И я мучал тебя. И Чимина. И себя. Он вспомнил тот день, когда Чимин упал в обморок. Чонгук подхватил его раньше, чем кто-либо успел моргнуть. Прижал к себе, не отпускал, смотрел с таким ужасом в глазах, будто сам умирал. А когда Юнги попытался забрать Чимина, Чонгук не отдал. Просто не разжал рук. Тэхён видел это. И в тот момент что-то щёлкнуло внутри. Я не могу так больше. Я не хочу быть причиной чужой боли. Он понял тогда: пора отпускать. — Чонгук. Голос Тэхёна прозвучал тихо, но твёрдо. Чонгук вздрогнул, но не обернулся. — Чонгук, посмотри на меня. Пожалуйста. Что-то в его голосе заставило Чонгука повернуться. Тэхён смотрел на него. В глазах не было обиды. Не было злости. Была только усталость и... тепло? Чонгук не понимал. — Я всё знаю, — сказал Тэхён. Чонгук побледнел так резко, что даже в темноте это было заметно. Он вскочил с кровати, открыл рот, чтобы что-то сказать, оправдаться, объяснить... — Подожди, — Тэхён быстро перехватил его за руку и усадил обратно. — Сядь. И послушай. Чонгук сел. Руки тряслись. Сердце колотилось где-то в горле. — Я знаю о вас с Чимином, — продолжил Тэхён спокойно. — Знаю уже давно. — Тэ, я... — Дай договорить. — Тэхён сжал его руку и тут же отпустил. — Я знаю с той ночи, когда мы дебютировали. Я случайно услышал разговор. Юнги тогда... в общем, я всё понял. Чонгук молчал. Смотрел на Тэхёна широко раскрытыми глазами и не мог вымолвить ни слова. — Я злился сначала, — продолжал Тэхён. Голос чуть дрогнул. — Очень злился. Думал, как вы могли? Как ты мог? Я же тебя любил. Я столько лет тебя любил. Он замолчал. Сглотнул. — А потом я начал наблюдать. И увидел, как вы мучаетесь. Как ты смотришь на него. Как он на тебя. Как вы оба страдаете, но даже не позволяете себе быть рядом. Из-за меня. Чонгук хотел что-то сказать, но Тэхён остановил его жестом. — И знаешь, что я понял? Я переболел. Правда. — Тэхён посмотрел ему прямо в глаза. — Я переболел этим, потому что знаю давно. Год. Два. Три. Я не помню точно. Но боль ушла. Осталась только... усталость. — Тэхён... — голос Чонгука сел. — Прости меня. Пожалуйста. Я не хотел... я никогда не хотел сделать тебе больно. — Знаю. — Я люблю тебя. Правда люблю. Но не так, как... — Как Чимина, — закончил за него Тэхён. И улыбнулся. Криво, горько, но всё-таки улыбнулся. — Я знаю, Гук. Я всегда знал. Просто не хотел признаваться себе. Чонгук смотрел на него и чувствовал, как по щекам текут слёзы. Он даже не заметил, когда начал плакать. — Не плачь, — Тэхён протянул руку и вытер его слезу. Совсем легкое касание. — Всё хорошо. Правда. — Как может быть хорошо? Я предал тебя. — Ты не предавал. Ты просто полюбил другого. Это бывает. Чонгук закрыл лицо руками. Плечи затряслись. Тэхён сидел рядом. Не обнимал. Не утешал. Просто был рядом. Ждал. — Я так виноват перед тобой, — прошептал Чонгук сквозь слёзы. — Так виноват... — Хватит. — Тэхён легонько стукнул его по колену. — Я пришёл не для того, чтобы ты плакал и каялся. Я пришёл сказать тебе кое-что важное. Чонгук поднял заплаканное лицо. — Иди к нему, — сказал Тэхён. — Что? — Иди к Чимину. Хватит уже мучить друг друга. — Но... но я не могу. Он отворачивается от меня. Он убирает руку. Он... — Потому что я рядом, дурак. — Тэхён вздохнул. — Он боится сделать мне больно. Так же, как и ты. Вы оба боитесь. А я... Он замолчал. Отвёл взгляд. — Я тоже кое-кого боялся, — тихо добавил он. — Долго боялся. И до сих пор боюсь. Чонгук замер. — Ты про... Юнги? Тэхён дёрнулся. — Откуда ты... — Я видел, как он на тебя смотрит, — Чонгук вытер слёзы. — Давно видел. Думал, ты не замечаешь. — Заметил, — усмехнулся Тэхён. — Недавно. Но теперь не знаю, что с этим делать. Они сидели в тишине. Два человека, которые любили не тех. Два человека, которые боялись. — Ты поговори с ним, — сказал наконец Чонгук. — Он... он хороший. Он столько лет молчал. Ради тебя. — Я знаю. — И он сегодня с Чимином сидел. Утешал его. Я думал... я приревновал, дурак. Тэхён усмехнулся: — Я видел. Ты пролетел мимо меня как ураган. Даже не заметил. — Прости. — Да ладно. Я уже привык, что ты меня не замечаешь, когда дело касается Чимина. Чонгук виновато опустил голову. — Я не со зла. — Знаю. Они помолчали. — Тэ... — позвал Чонгук тихо. — Ты правда не злишься? — Правда. — И... мы останемся друзьями? Тэхён посмотрел на него. Долго. Потом улыбнулся — в первый раз за вечер по-настоящему, тепло, открыто. — Мы всегда будем друзьями, Гук. Ты мой макнэ. Ты моя семья. Это не меняется. Чонгук шмыгнул носом. — Спасибо, — прошептал он. — Спасибо тебе за всё. — Иди уже, — Тэхён кивнул на дверь. — Чимин там один сидит. Иди к нему. — А ты? — А я... — Тэхён задумался. — Я, наверное, пойду искать одного ниндзю. Чонгук слабо улыбнулся. — Удачи. — Тебе тоже. Чонгук встал. Направился к двери. У самого порога остановился, обернулся. — Тэхён? — М? — Ты правда... самый лучший человек, которого я знаю. Тэхён отмахнулся, но в глазах блеснуло. — Иди уже, мелкий. Не тяни. Дверь закрылась за Чонгуком. Тэхён остался один в темноте. Посидел ещё немного. Потом встал, поправил одежду и вышел в коридор. В голове крутилась одна мысль: Юнги. Где ты сейчас? Часть восьмая. Наконец-то. Коридор общежития Чонгук стоял перед дверью комнаты Чимина и Джина и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Он прислушался. Тишина. В общежитии было подозрительно пусто — Намджун уехал к родителям, Хосок пошёл в студию, Джин отправился на свидание с друзьями. Остались только четверо. Чимин. Тэхён. Юнги. И он. Тэхён сейчас где-то искал Юнги. Значит, Чимин один. Если только он сам не начнёт упираться, — подумал Чонгук и нервно улыбнулся сам себе. Слишком долго он ждал. Слишком долго молчал. Слишком долго смотрел со стороны. Хватит. Он постучал. Тишина. Постучал сильнее. За дверью послышался шорох, шаги, потом щелчок замка. Дверь приоткрылась, и на пороге появился Чимин. Сонный, растрёпанный, в старой футболке и домашних штанах. Глаза слипаются, волосы торчат в разные стороны. Он только что задремал — это было видно по его расслабленному лицу и тёплой, ещё сонной полуулыбке. Чимин моргнул, узнавая. И в ту же секунду сработал рефлекс — он попытался закрыть дверь. — Нет уж. Чонгук был быстрее. Он проскользнул в щель, вошёл в комнату и, не оборачиваясь, закрыл за собой дверь. Щелчок замка прозвучал в тишине как выстрел. Чимин проснулся мгновенно. Он смотрел на Чонгука широко распахнутыми глазами, и в них читался испуг. Потому что Чонгук был слишком серьёзен. Слишком решителен. Слишком... рядом. — Чонгук, что ты... Договорить он не успел. Чонгук шагнул к нему, обнял — резко, сильно, прижимая к себе так, будто боялся, что Чимин исчезнет. Руки сомкнулись на талии, лицо уткнулось в волосы. Чимин замер. Это было так неожиданно — эта прыткость, эта сила, это тепло. Он на мгновение потерялся, не понимая, что происходит. А потом осторожно, будто проверяя, не сон ли это, поднял руки и обнял Чонгука в ответ. — Что случилось? — спросил он тихо. — Ты чего? Чонгук поднял голову. Улыбнулся — светло, счастливо, немного безумно. — Конечно, случилось, — сказал он. — Мой любимый Чимини. Он наклонился и прижался щекой к его щеке. Потёрся, как кот, вдыхая родной запах. Чимин растаял. Тело само откликнулось на эту ласку — мышцы расслабились, руки крепче сжались на спине Чонгука. На секунду он позволил себе просто быть. Просто чувствовать. А потом мозг включился. — Подожди... — Чимин попытался отстраниться. — Чонгук, что ты делаешь? Чонгук только крепче прижал его к себе. — Я люблю тебя, — выдохнул он. — И больше не могу без тебя. Я хочу быть с тобой. Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза. В них плескалась тревога. — Чимин, ты будешь со мной встречаться? Чимин замер. Смотрел в одну точку, переваривая информацию. Слова Чонгука эхом отдавались в голове, но никак не хотели складываться в понятную картину. Он... он предлагает встречаться? Сейчас? Когда... Тишина затягивалась. Чонгук занервничал. — Чимин, — позвал он. Голос дрогнул. — Не пугай меня. Скажи мне. Скажи, что любишь. Чимин поднял на него глаза. В них блестели слёзы. — Чонгук, — начал он тихо. Голос срывался. — Я тебя очень люблю. Ты же знаешь. Я столько лет тебя люблю, что уже с ума схожу. Но... Он замолчал. Сглотнул. — Как нам встречаться, когда ты с Тэхёном? Я не могу... я не хочу делать ему больно. Он и так... Чонгук выдохнул с облегчением. — Чимини, — он взял его лицо в ладони. — За Тэхёна не волнуйся. Он сам ко мне приходил. Мы поговорили. Чимин замер. — Что? — Он знает. Давно знает. И он... он отпустил меня. — Чонгук улыбнулся. — Он отпустил меня к тебе. Слёзы потекли по щекам Чимина. — Боже... — прошептал он. — Чонгук... Тэхён... он такой сильный. Такой хороший. А мы... мы причинили ему столько боли... — Я знаю. — Как он сейчас? Где он? Чонгук наклонился и прошептал прямо в губы: — По-моему, у него всё хорошо. Он пошёл искать своего ниндзю. И поцеловал Чимина в щеку. Чимин замер. Потом резко отстранился, вглядываясь в лицо Чонгука. — Кого пошёл искать? — Юнги. — Чонгук улыбнулся. — Он пошёл искать Юнги. — Юнги? — Чимин моргнул. — То есть... он знает? Про Юнги? — Теперь знает. И, кажется, собирается что-то с этим делать. Чимин смотрел на него круглыми глазами. Информации было слишком много. Тэхён знает. Тэхён отпустил. Тэхён пошёл к Юнги. Юнги, который... — Чимин. Голос Чонгука вернул его в реальность. — Хватит думать о других, — сказал Чонгук тихо. — Подумай сейчас о нас. И он поцеловал его. Не в щеку. Не в лоб. В губы. Поцелуй был жадным, долгожданным, отчаянным. Чонгук целовал так, будто хотел наверстать все эти годы. Будто боялся, что Чимин сейчас исчезнет. Он соскучился. Боже, как он соскучился. Чимин выдохнул ему в губы — со стоном, с облегчением, с неверием — и ответил. Руки сами собой обвили шею Чонгука. Пальцы зарылись в его волосы. Тело прижалось ближе, насколько это было возможно. Чонгук целовал его жадно, глубоко, изучая каждый миллиметр губ, которые снились ему каждую ночь. Язык скользнул внутрь, встречая такой же горячий, такой же голодный ответ. Он прижал Чимина к себе, одной рукой обхватив талию, второй — зарываясь в волосы на затылке. Чимин выгнулся ему навстречу, тихо застонав. — Гукки, — выдохнул он между поцелуями. — Гукки, я... — Тсс. Чонгук оторвался от его губ ровно на секунду, чтобы посмотреть в глаза. — Я знаю. Я всё знаю. Просто будь со мной. Сейчас. Чимин кивнул. Слёзы всё ещё текли по щекам, но это были другие слёзы. Счастливые. Чонгук наклонился снова. Он целовал его скулы, мокрые от слёз. Целовал веки, нос, уголки губ. Спускался ниже — к шее, к ключицам, к тому месту за ухом, от которого Чимин всегда сходит с ума. Чимин выгибался в его руках, тихо постанывая. Пальцы впивались в плечи Чонгука, гладили затылок, царапали спину. — Я так скучал, — шептал Чонгук между поцелуями. — Так скучал по тебе, Чимин. Каждую ночь. Каждый день. Ты мне снился. — И ты мне, — выдохнул Чимин. — Я думал, сойду с ума. — Больше не надо. — Чонгук прижался лбом к его лбу. — Больше не надо ждать. Не надо прятаться. Ты мой. Только мой. — Твой, — повторил Чимин. — Весь твой. Чонгук улыбнулся — счастливо, легко, впервые за долгое время по-настоящему. И снова поцеловал его. Этот поцелуй был другим. Медленным, тягучим, бесконечно нежным. Чонгук пил его, наслаждался им, не торопился. У них наконец-то было время. Чимин таял в его руках. Такой мягкий, такой податливый, такой родной. Его пальцы гладили щёки Чонгука, его губы отвечали с той же нежностью, его дыхание сбивалось, но он не отпускал. Они целовались долго. Очень долго. Пока не услышали где-то далеко звук открывшейся двери. Чимин дёрнулся, но Чонгук удержал его. — Не бойся, — прошептал он. — Всё хорошо. — А если это... — Это не Тэхён. Он сейчас занят. А Джин вернётся не скоро. Чимин выдохнул. — Ты правда всё продумал? — Всю жизнь продумывал, — улыбнулся Чонгук. — Четыре года. Каждую секунду. Чимин посмотрел на него. Долго. Внимательно. — Ты изменился, — сказал он тихо. — Стал... увереннее. — Я просто устал бояться, — ответил Чонгук. — И я тебя люблю. Это придаёт сил. Чимин улыбнулся. Так тепло, так открыто, как не улыбался никому и никогда. — Я тебя тоже люблю, Чон Чонгук. Чонгук наклонился и поцеловал его в кончик носа. — Я знаю. — Самодовольный. — Твой самодовольный. Чимин засмеялся — тихо, счастливо. И Чонгук поймал этот смех губами. Часть девятая. Ниндзя сдаётся. Маленькая комната Юнги Тэхён не стал долго искать. Он знал, где Юнги прячется, когда хочет побыть один. Маленькая комната в конце коридора — даже не комната, а бывшая кладовка, которую Юнги превратил в личное убежище. Там стоял старенький синтезатор, стол, стул и вечный беспорядок из бумаг с нотами. Тэхён подошёл к двери тихо. Прислушался. Из-за двери доносился только слабый стук — карандаш по столу, ритмичный, задумчивый. Тэхён выдохнул, собираясь с мыслями. Сердце колотилось где-то в горле. Я смогу. Я должен. Он толкнул дверь. Она легко поддалась. Внутри было полутемно — горела только маленькая лампа на столе. Юнги сидел спиной к двери, в наушниках, и рассеянно стучал карандашом по краю стола. Он не слышал, как вошёл Тэхён. Тэхён замер на пороге, рассматривая его. Юнги был таким... домашним. Растрёпанные волосы, старая толстовка, сгорбленные плечи. Он что-то напевал себе под нос — неслышно из-за наушников, но Тэхён видел, как шевелятся его губы. Мой ниндзя, — подумал Тэхён. — Сколько же ты прятался. Он тихо закрыл за собой дверь. Подошёл ближе. Протянул руку и положил на плечо Юнги. Юнги вздрогнул так, будто его током ударило. Резко повернул голову — и замер. Тэхён. Здесь. В его убежище. Юнги вскочил так резко, что стул едва не опрокинулся. Сорвал наушники, бросил их на стол. Дышал часто-часто, как после марафона. — Тэхён? — голос сел. — Что случилось? Что ты здесь делаешь? Тэхён улыбнулся. Ему понравилась эта реакция. Этот испуганный, но такой искренний взгляд. Этот румянец, заливший щёки Юнги. Эта дрожь в голосе. — Зашёл посмотреть, что ты здесь делаешь, — ответил Тэхён как можно спокойнее. Хотя спокойным он не был. Внутри всё дрожало — от страха, от надежды, от предвкушения. Он боялся, что ошибся. Что всё понял неправильно. И тогда... — Пытаюсь кое-что сочинить, — выдохнул Юнги. Он говорил и не узнавал свой голос — такой хриплый, сбитый. Он никогда не оставался с Тэхёном наедине в таком маленьком пространстве. Никогда не был так близко. Так, что можно было разглядеть каждую ресницу. Только не сорваться, — думал Юнги лихорадочно. — Только не наброситься на него. Держи себя в руках. Тэхён шагнул ближе. Юнги втянул воздух. — Ну и как получается? — тихо спросил Тэхён, глядя ему прямо в глаза. Юнги стоял красный, взволнованный, с бешено колотящимся сердцем. — Ч-честно говоря... не очень, — выдавил он. Тэхён шагнул ещё ближе. Теперь между ними оставались сантиметры. Тепло тел смешивалось в воздухе. — А может... я смогу помочь? — голос Тэхёна звучал низко, вкрадчиво. — Как? — выдохнул Юнги. Он не успел договорить. Тэхён потянулся к нему и поцеловал. Это был лёгкий поцелуй — просто касание губ, просто проба. Тэхён замер, задержался на секунду, проверяя, чувствуя, как Юнги перестал дышать. А потом отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза. Юнги не дышал. Стоял, широко распахнув глаза, и не верил. Не мог поверить. Тэхён. Его Тэхён. Целует его. — Тэхён... — выдохнул он. И сорвался. Он схватил Тэхёна в охапку, прижал к себе и впился в его губы жадным, голодным поцелуем. Все годы молчания, все годы боли, все годы любви — всё выплеснулось в этом одном движении. Он целовал его жадно, глубоко, неистово. Руки сжимали талию, пальцы впивались в спину, губы не могли оторваться. Тэхён отвечал. Сначала растерянно, потом — всё смелее, всё откровеннее. Он чувствовал, как дрожит Юнги, и сам дрожал не меньше. Они целовались долго. Очень долго. Пока лёгкие не потребовали воздуха. Юнги оторвался первым. Смотрел на Тэхёна затуманенным взглядом, ловя ртом воздух. — Тэхён, — выдохнул он. — Ты серьёзно? Тэхён улыбнулся. В его глазах — тех самых, что сейчас растекались янтарём — плескалось столько тепла, что у Юнги защемило сердце. - Более чем, — ответил Тэхён. — Ты будешь со мной встречаться, Мин Юнги? Юнги замер. — А как же... Чонгук? — Мы поговорили, — Тэхён покачал головой. — Всё хорошо. Мы разошлись. По-хорошему. — Но ты же его любил... — Любил, — согласился Тэхён. — А потом заметил кое-кого другого. Кто всё это время был рядом. Кто меня защищал. Кто краснел от каждого моего взгляда. Кто ловил меня, когда я падал. Юнги сглотнул. — Ты... знал? — Догадался, — улыбнулся Тэхён. — Недавно. Но теперь я здесь. И я хочу быть с тобой. Юнги выдохнул так, будто сбросил с плеч многолетнюю ношу. — Тэхён, — сказал он тихо. — Я тебя так люблю. Я столько лет тебя люблю... Я не знаю, как мне жить без этой любви. И если ты предлагаешь мне встречаться... я согласен. Конечно, я согласен. — Но? — Но... — Юнги замялся. — А твои чувства? Ты правда... ко мне? Тэхён взял его лицо в ладони. — Мои чувства к тебе становятся только сильнее с каждым днём, — сказал он серьёзно. — И я, кажется, уже могу сказать, что тоже влюблён в тебя, Мин Юнги. Юнги растаял окончательно. Всё напряжение, вся боль, все годы молчания — всё ушло. Осталось только тепло. Только Тэхён в его руках. Только его улыбка. — Можно тебя ещё поцеловать? — спросил Юнги хрипло. — Можно, — улыбнулся Тэхён. И Юнги наклонился. Этот поцелуй был другим. Не жадным, не голодным — нежным, долгим, обещающим. Юнги целовал его медленно, смакуя каждое мгновение, будто боялся, что это сон. Тэхён гладил его по щеке, по затылку, по спине. Успокаивал. Говорил без слов: я здесь. я никуда не уйду. Они целовались, пока не стемнело за окном окончательно. Поздний вечер. Гостиная — Я НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЮ! — орал Хосок. Он стоял посреди гостиной и обводил всех безумным взглядом. Рядом Джин застыл с открытым ртом, Намджун медленно моргал, пытаясь осознать увиденное. На диване сидели четверо. Чонгук и Чимин — в обнимку, счастливые, расслабленные. Чимин положил голову Чонгуку на плечо, Чонгук перебирал его волосы. Рядом, в кресле... — Это вообще законно? — прошептал Джин. Юнги сидел в кресле. Рядом с ним, прямо на подлокотнике, устроился Тэхён. Он положил голову Юнги на плечо и довольно щурился. А Юнги... Юнги улыбался. Не кривился, не хмурился, не делал вид, что ему всё равно. Улыбался. Широко, открыто, по-дурацки счастливо. — Я сплю, — объявил Хосок. — Я точно сплю. Разбудите меня. — Не спишь, — отозвался Намджун. — Я тоже в шоке. — Юнги-хён, — Джин подошёл ближе и помахал рукой перед его лицом. — Ты здесь? Ты это... ты как? Юнги посмотрел на него. Взял руку Тэхёна, лежащую на его плече, и поцеловал. — Я замечательно, — сказал он. Тишина. А потом Чимин засмеялся. Чонгук подхватил. Тэхён улыбнулся. — Что происходит? — простонал Хосок. — Кто-нибудь объясните! — Долгая история, — ответил Чонгук. — Очень долгая. — Мы потом расскажем, — добавил Чимин. — Может быть. Юнги посмотрел на Тэхёна. Тот чмокнул его в щёку. — Я тебя люблю, — шепнул Тэхён. — Я тебя больше, — ответил Юнги. Хосок рухнул на диван и закрыл лицо руками. — Мир сошёл с ума, — констатировал он. — Мир стал лучше, — поправил Намджун и улыбнулся. — Кажется, у нас всё налаживается. Часть десятая. Самые тихие. Комната Намджуна Вечер опустился на общежитие тихо и мирно. Где-то в гостиной Хосок всё ещё пытал Чонгука и Чимина расспросами, требуя подробностей. Джин слышал его возмущённые вопли даже через стены. Тэхён и Юнги ушли в свою комнату — под предлогом «послушать новые демки», но Джин видел их счастливые лица и очень сомневался, что они будут слушать музыку. А сам Джин тихо зашёл в комнату, которую они с Намджуном называли «кабинетом». Маленькая комната с двумя столами, старым диваном и вечным беспорядком из бумаг. Здесь Намджун любил работать над текстами, а Джин — просто сидеть рядом и молчать. Сегодня здесь было тихо. Джин включил настольную лампу, сел за стол и задумался. Ну что, кажется, всё устроилось. Чонгук с Чимином — наконец-то вместе. Тэхён с Юнги — вообще сюрприз года, но такой приятный. Все счастливы, все нашли друг друга. Кроме... Дверь скрипнула. — Джин? Ты здесь? Намджун зашёл в комнату, удивлённо подняв брови. — Сижу, думаю, — отозвался Джин. — Заходи. Намджун прошёл к своему столу, сел напротив. Некоторое время они молчали — так уютно, по-домашнему. — Ну что, — заговорил Намджун первым. — Кажется, всё устроилось. И без нашей помощи, да? Джин усмехнулся: — Ага. Сами разобрались. — Хорошо, — согласился Намджун. — Я рад за них. Особенно за Юнги. Он столько лет молчал... — Ты тоже молчишь, — тихо сказал Джин. Намджун замер. — Что? Джин поднялся из-за стола. Медленно обошёл его. Остановился прямо перед Намджуном. Тот смотрел на него снизу вверх, широко распахнув глаза. — Джин, ты чего... Джин резко перекинул ногу через его колени и сел верхом, лицом к лицу. Намджун замер. Руки сами собой легли на талию Джина — на автомате, чтобы тот не упал. — Джин... — выдохнул он. Джин обвил его шею руками. Наклонился ближе. Так близко, что их дыхание смешивалось. — А когда ты уже решишься подойти ко мне? — спросил Джин тихо. В его глазах плясали смешинки, но голос дрожал. Потому что он тоже боялся. Тоже ждал. Тоже надеялся. Намджун смотрел на него и не верил. — Ты... — начал он. — Ты серьёзно? — А похоже, что я шучу? — Джин поднял бровь. — Я пять лет смотрю, как ты мучаешься с этими детьми. Пять лет слушаю твои речи о том, как важно, чтобы все были счастливы. И всё это время... — Что? — Я думал: когда же ты поймёшь, что я рядом? Намджун сглотнул. Руки на талии Джина сжались крепче. — Я боялся, — признался он тихо. — Думал, тебе это не нужно. Думал, ты просто... — Просто что? — Просто Джин. Старший. Друг. Джин вздохнул. — Намджун, ты иногда такой дурак, — сказал он ласково. — Самый умный человек, а самого простого не понимаешь. — Чего? — Что я тебя люблю, — Джин посмотрел ему прямо в глаза. — Давно. Очень. И ждал, когда ты созреешь. Намджун молчал. Смотрел на него и молчал. А потом улыбнулся. — Я просто не успел, — сказал он. — Ты меня опередил. — То есть? — То есть я тоже... — Намджун запнулся. — Я тоже тебя люблю, Джин. Давно. Просто не знал, как сказать. Джин выдохнул. — Ну наконец-то, — прошептал он. — А то я уже думал, придётся тебя силком целовать. — А что, пришлось бы? — Пришлось бы. Они смотрели друг на друга. В полумраке комнаты, под светом старой лампы, среди вороха бумаг и записей. — Можно? — спросил Намджун тихо. — Можно, — ответил Джин. И Намджун потянулся к нему. Поцелуй был мягким. Тёплым. Таким, каким и должен быть поцелуй двух людей, которые пять лет ждали друг друга. Никакой спешки. Никакой жадности. Просто губы к губам, просто руки в волосах, просто долгожданное «наконец-то». Джин гладил его по затылку, прижимался ближе. Намджун сжимал его талию и не верил. Они целовались долго. Не могли оторваться. Пять лет молчания выливались в эту ночь, в эту комнату, в этот свет лампы. Где-то за стеной всё ещё орал Хосок. Где-то Тэхён с Юнги наконец-то признались друг другу во всём. Где-то Чонгук и Чимин просто были счастливы. А здесь, в маленьком кабинете, двое самых старших наконец-то перестали быть просто друзьями. Час спустя В гостиную они вошли вместе. За руку. Хосок, который уже успокоился и пил чай, поперхнулся. — ВЫ ТОЖЕ? — Мы тоже, — улыбнулся Джин. — А что такого? — Намджун пожал плечами. — Все же собираются. — Но вы же... вы же наши хёны! — простонал Хосок. — Вы должны быть примером! — Мы и есть пример, — Джин чмокнул Намджуна в щёку. — Пример счастливых отношений. Хосок закрыл лицо руками. — Я один тут буду одиноким? — спросил он трагически. — Хоби, — Чимин подошёл и обнял его. — Ты не одинок. Ты наш. — Это слабое утешение, — пробурчал Хосок, но улыбнулся. Все засмеялись. В комнате было тепло. Светло. По-домашнему. Семь человек. Одна семья. Часть одиннадцатая. Год спустя. Их место. Их квартира В комнате было темно — только слабый свет уличных фонарей пробивался сквозь плотные шторы, рисуя на стенах причудливые тени. Но Чимин не видел теней. Он видел только Чонгука. — Гукки... — выдохнул он, запрокидывая голову. — Гукки, пожалуйста... — Пожалуйста — что? — Чонгук нависал над ним, тяжело дыша, и смотрел так, будто Чимин был единственным человеком на земле. — Скажи мне. — Ещё... — Чимин обвил его шею руками, притягивая ближе. — Не останавливайся... Чонгук усмехнулся — довольно, любяще — и наклонился для поцелуя. Их губы встретились. Медленно, тягуче, со вкусом друг друга. Чонгук целовал его так, будто хотел запомнить каждое мгновение — каждое движение языка, каждый тихий вздох, каждую дрожь. Чимин выгибался под ним, пальцы впивались в широкие плечи, оставляя следы. Ноги крепче обхватывали талию, прижимая ближе, насколько это возможно. — Чимин, — шептал Чонгук между поцелуями. — Мой Чимин. Мой любимый. — Твой, — выдыхал Чимин. — Весь твой. Чонгук двигался медленно, глубоко, заставляя Чимина стонать — то тихо, то громко, срываясь на всхлипы, когда ощущения становились слишком сильными. — Слишком? — спрашивал Чонгук, замирая. — Нет... не останавливайся... пожалуйста... Чонгук целовал его мокрые от слёз щёки, целовал веки, нос, уголки губ. Он любил его так нежно и так сильно одновременно, что иногда сам не верил, что это реальность. — Я люблю тебя, — шептал он в который раз. — Люблю тебя, Чимин. Каждую секунду. Каждую минуту. Каждый день. — И я тебя, — Чимин сжимался вокруг него, выдыхая имя. — Чонгук... Чонгук... Он кончил первым — с криком, с дрожью, с рассыпающимися перед глазами искрами. Чонгук поймал его губы, целуя сквозь стоны, и через несколько движений последовал за ним, уткнувшись лицом в изгиб шеи. Они лежали, тяжело дыша, переплетённые, мокрые от пота, счастливые. Чонгук отнёс его в ванну на руках. Чимин позволял себя нести, расслабленный, разморённый, уставший. Он обвил шею Чонгука руками и просто смотрел на него — на этого мальчика, который когда-то был напуганным макнэ, а теперь стал мужчиной, его мужчиной. — О чём думаешь? — спросил Чонгук, опуская его в тёплую воду. — О том, как мне повезло, — ответил Чимин. Чонгук улыбнулся, сел на край ванны и взял мочалку. Чимин закрыл глаза, чувствуя, как Чонгук осторожно водит мочалкой по его плечам, по груди, по рукам. Тёплая вода расслабляла мышцы, а прикосновения любимого — душу. — Гукки, — позвал он тихо. — М? — Ты счастлив? Чонгук замер. Потом наклонился и поцеловал его в лоб. — Безумно, — ответил он. — А ты? Чимин открыл глаза. Посмотрел на него — долго, внимательно, с такой нежностью, что у Чонгука перехватило дыхание. — Я никогда не думал, что буду так счастлив, — сказал Чимин. — Что можно просыпаться и засыпать с любимым человеком. Что можно просто... быть. Быть собой. Быть с тобой. — Теперь можно, — Чонгук взял его руку и поцеловал пальцы. — Всегда можно. — Обещаешь? — Обещаю. Чимин потянул его за руку. — Иди сюда. — В ванну? Там мало места... — Поместимся. Чонгук усмехнулся, скинул домашние штаны и залез в воду — сзади, обхватив Чимина руками и прижимаясь грудью к его спине. — Теперь хорошо, — довольно выдохнул Чимин, откидываясь головой ему на плечо. — Хорошо, — согласился Чонгук. Они сидели в тишине. Вода остывала. За окном шумел город. А здесь, в их маленькой ванной, в их маленькой квартире, в их маленьком мире, было тепло и спокойно. — Чимин, — позвал Чонгук. — М? — Спасибо, что тогда пришёл. Чимин улыбнулся, не открывая глаз. — Я уже отвечал на это. — Ответь ещё раз. Чимин повернул голову и поцеловал его — легко, в уголок губ. — Я бы без вас не выжил, — прошептал он. — Без тебя. Без нашей семьи. Без всего этого. — А теперь? — А теперь я просто живу. И люблю тебя. Каждый день. Чонгук прижал его крепче. — Этого достаточно? — Более чем. Вода совсем остыла, но они не спешили вылезать. Потому что у них было время. Потому что они были вместе. Потому что впереди — целая жизнь.