потерянный рай

      Сколько лет прошло, всё о том же гудят провода

Всё того же ждут самолёты

Парень с глазами из самого синего льда

Тает под огнём пулемёта

Должен же растаять хоть кто-то...

      В ту ночь тишину гаража разорвал звук удара — Дин со всей силы впечатал кулак в кирпичную стену. Но этого было мало. Боль в костяшках не могла заглушить ту агонию, что выжигала его изнутри. ​Когда Кас вбежал в гараж, он замер от ужаса. Дин сидел на полу, вжавшись спиной в колесо Импалы. Он выглядел как человек, переживший кораблекрушение: его руки дрожали крупной, неконтролируемой дрожью. ​— Ненавижу! — выплюнул Дин, и это был не крик, а надрывный хрип. — Ненавижу это всё!       ​Он вдруг резко, до белых костяшек, вцепился пальцами в собственные волосы на макушке и с силой потянул, будто пытался вырвать из головы все те мысли, что мучили его. — Дин, остановись! — Кас бросился к нему, но Дин оттолкнул его, ударив себя ладонью по лбу, раз, еще раз, с такой силой, что кожа мгновенно покраснела. ​— Уйди, Кас! Я — ничтожество! Слышишь? Я не справился! Сэмми... Бобби... Ты... Вы все заслуживаете кого-то нормального, а не этот сломанный кусок дерьма! ​      Он начал колотить себя по бедрам, по груди, по голове, захлебываясь в истерике. Это был приступ жуткой, тотальной ненависти к самому себе. Он рвал на себе футболку, впивался ногтями в плечи, оставляя багровые борозды. Его лицо было искажено гримасой боли, а из глаз градом катились слезы, которых он даже не замечал. ​— Дин, посмотри на меня! — Кас не побоялся. Он буквально навалился на него, перехватывая его руки, прижимая их к полу своим весом. — Дин, это не ты! Это твоя боль говорит! ​— Пусти! — Дин выгибался, пытаясь вырваться, его зрачки были расширены от паники. — Я должен... я должен это почувствовать... я заслужил... ​— Ты заслужил только любовь! — закричал Кас прямо ему в лицо, перекрывая его бред. ​      Дин вдруг обмяк. Его сопротивление исчезло так же внезапно, как и началось. Он затих, только грудь ходила ходуном, а из горла вырывались судорожные, икающие всхлипы. Кас тут же перехватил его лицо ладонями, заставляя смотреть на себя. ​      Волосы Дина были всклокочены, на лбу уже наливалась шишка, губа была разбита в кровь. Он выглядел разбитым. Совсем как тот маленький мальчик, которого слишком долго били обстоятельства. ​— Тише... тише, мой родной... — Кас начал целовать его разбитый лоб, его зажмуренные глаза, его дрожащие губы. — Я здесь. Я держу тебя. Слышишь? Ты не сломан. Ты просто очень устал нести этот мир на своих плечах.       ​Дин уткнулся лицом в шею Каса и зарыдал — в голос, навзрыд, выпуская всю ту черноту, что копилась годами. Он сжимал куртку Каса так сильно, что пальцы сводило судорогой. ​— Прости меня... Кас... прости... — шептал он между всхлипами. — Я просто... я больше не могу... ​— Тебе и не нужно «мочь», — Кас гладил его по сорванным волосам, успокаивая, баюкая. — Теперь я буду сильным за двоих. Просто дыши. Констатирую факт: ты в безопасности.

​март 2038

​      Старый Кастиэль сидел в темноте, глядя на свои пустые ладони. Часы пробили три. Первый час весны продолжался, унося с собой холодную зимнюю мглу. ​— В ту ночь я понял, что любовь — это не только когда вы держитесь за руки в парке, — тихо сказал он. — Любовь — это когда ты не боишься испачкаться в чужой боли. Когда ты готов перехватить руку, которая занесена для удара по самому себе.       ​Кас вздохнул, вспоминая, как долго он потом расчесывал Дину волосы, пытаясь пригладить их после той истерики. ​— Он так сильно себя ненавидел... — прошептал Кас. — А я так сильно его любил. И в ту ночь моя любовь оказалась сильнее его ненависти. Это была наша самая главная битва. И мы её выиграли.