Без названия

Пролог. Холодно. До костей, до скрежета зубов, до онемения пальцев, которые я уже давно перестал чувствовать. Куртка ещё держит удар, но штаны с дешёвой искусственной шерстью — это насмешка над минусовой температурой. Они не греют, они просто создают видимость защиты. Я лежу в грязном прицепе, который трясёт на каждом стыке снежной трассы. Воняет бензином, ржавым железом и застарелым машинным маслом. Поворачиваю голову и вижу на гвозде, вбитом в дощатую стену, старый ртутный градусник. Жидкий металл застыл на отметке минус тридцать девять. Эта цифра кажется приговором. Солнце уже встало. Его лучи пробиваются сквозь щели и рваные дыры в тенте, сквозь верёвки, которыми кое-как стянут брезент. Лучи тонкие, белые, почти безжизненные. Вокруг меня — беспорядочное нагромождение вещей: тупые лезвия топоров, маслянистые шины бензопил, бухты троса. Всё это выглядит как инструменты для убийства, разложенные в чьей-то мрачной мастерской. Я закрываю глаза, и передо мной всплывают его глаза. Зелёные. Тёплые. Те, что я больше никогда не увижу. Я чувствую запах — тот самый, когда зарываешься лицом в его густую шерсть, пахнущую домом, уютом, жизнью. Сжимаю зубы. Я вернусь, обещаю. Прицеп замедляет ход, визжит несмазанными петлями. В щель вижу полосатый шлагбаум и будку. Полицейский пост. Сердце пропускает удар, а потом начинает колотиться где-то в горле. Я замираю, стараясь даже не дышать, чтобы пар изо рта не выдал меня. Лежать неудобно — под спиной что-то острое, металлическое, впивающееся в позвоночник. Господи, как же болит спина. Каждый позвонок гудит от напряжения и холода. Машина останавливается. Дэни, водитель, хлопает дверцей своего старого дизельного грузовика. Слышно, как его шаги хрустят по снегу, приближаясь к будке. Голоса звучат глухо, но каждое слово отдаётся эхом в моей голове. — Да уродов этих с другого материка развелось, — лениво цедит полицейский. — Ладно, Дэни, придётся обойти. Правила. Я задерживаю дыхание. Воздух в лёгких заканчивается, но пошевелиться — смерти подобно. — Слышь, начальник, — голос Дэни звучит вкрадчиво, почти ласково. — Может, договоримся? Время позднее, холодно… А у меня тут кое-что есть. Слышен шорох. Шуршание купюр, которые трутся друг о друга. И следом — звонкий стеклянный перезвон бутылок, стукнувшихся горлышками в целлофановом пакете. Копы противно, с хрипотцой смеются. — Проезжай, Дэни. Бывай. Дверца машины снова хлопает. Прицеп дёргается, трогаясь с места. Я выдыхаю, наконец позволяя лёгким наполниться воздухом. До места осталось около двух часов. После восемнадцати часов в этом промороженном, вонючем железном ящике два часа — уже не срок, почти счастье. Это путь. Дорога в мою новую жизнь. Вынужденную. Украденную. Но живую.