Правила притяжения

Я всегда знала, что Земля притягивает меня сильнее, чем других. Потому что большую часть времени в школе я смотрю не в учебник и не на доску, а вниз. На асфальт, на плитку, на свои идеально начищенные туфли. Это безопасно. Там никто не прочитает по моим глазам, что я думаю вовсе не о теореме Безу. Сегодня, например, я думаю о том, что у Ники новая толстовка. Снова чёрная, снова огромная (так и хочется заклезть в неё, словно в палатку), с принтом какой-то мёртвой группы, название которой я всё равно не выговорю. Она сидит на две парты левее и, судя по звуку, точит на парте своё имя канцелярским ножом. Тем, что когда-то забрала из моих рук «в целях безопасности» — светло-розовым в форме кошачьей лапки. Ника — это моя личная катастрофа. Мы дружим с пятого класса, с тех пор как она вступилась за меня перед компанией старшеклассников, которые решили, что мой портфель — отличный футбольный мяч. Она тогда разбила одному нос, а мне просто сказала: «Не ссы, мелкая». С тех пор я с ней. Для всех я — Лиза, отличница, гордость школы, олимпиадница по русскому и литературе, идеальная дочь, которая приходит домой ровно в девять, пьёт чай с малиновым вареньем и прилежно делает уроки. Для Ники я просто Лиза. Та, с которой можно молчать в наушниках на заднем ряду автобуса. Та, кто делает за неё доклады по истории, потому что Ника предпочитает проживать историю на своей шкуре, а не учить её по учебникам. Та, кто прячет за спиной ее сигареты, когда учителя требуют выворачивать карманы. Я люблю её. Я люблю её так давно и так сильно, что это чувство стало фоновым шумом, как гул ламп дневного света в пустом классе. Оно всегда здесь. Иногда тише, иногда громче, но оно никуда не уходит. Я пробовала говорить об этом. Не с ней, конечно. С другой. Год назад, на летней смене в «Сириусе», была девочка, Алиса. Такая же «идеальная», как я, мы вместе решали задачи по лингвистике. Мне показалось, что она смотрит на меня так же, как я на Нику. И я решилась. Я сказала ей: «Мне кажется, ты мне очень нравишься. Не как подруга». Она рассмеялась. Реально рассмеялась мне в лицо. А потом на перемене я слышала, как она рассказывала подружкам: «Эта Лиза с нашего потока, такая серая мышь, решила, что я по девочкам. Ужас какой-то». Тот смех до сих пор стоит у меня в ушах. С тех пор я завязала с признаниями. Вообще. Навсегда. Лучше смотреть в пол. Там безопасно. — Лис, ты чего зависла? — голос Ники выдёргивает меня из воспоминаний. Она уже стоит надо мной, нависая чёрной скалой. В её ухе блестит новая серёжка (везёт же, мне даже второй прокол не разрешают, а у нее их уже шесть), а тушь на ресницах, кажется, гуще, чем обычно. — Звонок пять минут назад был. Я оглядываюсь — класс пуст. Опять. — Задумалась, — пожимаю плечами, торопливо собирая вещи в рюкзак. — Пошли, — она кивает на дверь. — Хочу курить, сил нет. Мы выходим из школы. Я — в своём бежевом пальто, застёгнутая на все пуговицы, она — в своей безразмерной толстовке, несмотря на холодный ноябрьский ветер. По пути к нашей скамейке в парке она закуривает, прикрывая огонь ладонями. — Слушай, — выдыхает она дым в небо. — Ты чем сегодня вечером занята? — Эм… Собиралась писала эссе по общаге, но, в принципе, если нужно на завтра что-то… — Да нет, — Ника морщится, отчего подводка на её глазах собирается в смешные складочки. — Я про другое. Пошли со мной в клуб. Я чуть не спотыкаюсь о бордюр. Я? В клуб? — Ник, ты шутишь? Я там умру от музыки и недостатка кислорода, — пытаюсь отшутиться. — Серьёзно. Там выступают ребята одной моей знакомой. Пост-панк, типа того, что я тебе ставила. Мне нужно идти, но одной скучно. А с тобой нормально. Посидишь, чай попьёшь, — она усмехается, прекрасно зная, что в клубах не подают чай. Я должна отказаться. У меня завтра консультация по литературе. Мама будет волноваться. Я даже не хочу думать, как Ника собирается попасть в клуб — наверняка у неё полно знакомых, может даже владельцы клуба. Я не хочу туда, мне не нравятся такие места, и всё же… она смотрит на меня этим своим взглядом — «ну пожалуйста, Лис, не будь занудой». И я тону. — Хорошо, — выдыхаю я. — Только если мама отпустит. — Отпустит, — уверенно говорит Ника. — Скажи, что идёшь ко мне. Она права. Мама обожает Нику. Считает, что я на неё благотворно влияю, хотя, кажется, всё ровно наоборот. --- В клубе было темно, душно и пахло потом, дешёвым парфюмом и чем-то кислым. Я вцепилась в свой стакан с колой, как в спасательный круг, и старалась слиться со стеной. Ника сначала была рядом, комментировала выступающих, но потом её позвали знакомые, и она ушла в гущу толпы, оставив меня на попечение бармена. Я смотрела, как она двигается. У Ники была какая-то своя, особенная пластика. Резкая, угловатая, но дико завораживающая. Она не танцевала, она будто рубила пространство руками. В свете софитов её чёрные волосы отливали синим. Прошёл час. Два. Я видела, как она пьёт. Сначала пиво, потом что-то покрепче из стопок с какими-то пацанами. Она смеялась громче обычного, жесты стали размашистыми. Когда группа закончила выступать, Ника материализовалась рядом со мной, буквально упав на высокий стул. — Фух, жарко-о, — выдохнула она, откидывая мокрую чёлку со лба. Глаза у неё блестели, а зрачки были огромными. — Ты как, жива, мелюзга? И не говори, что младше меня всего на полгода. Все равно мелкая. — Жива, — улыбаюсь я. — Ты пила? Много? — Не-а, — она махнула рукой и чуть не смахнула мой стакан. Я с опаской отодвинула его подальше. — Так, чуть-чуть. Для храбрости. — Для какой храбрости? — не понимаю я. Она замолкает и смотрит на меня. Долго. Очень долго. Взгляд у неё тяжёлый, липкий, и от него у меня внутри всё сжимается в тугой комок. Она так никогда не смотрела. — Слушай, Лис, — начинает она, и голос у неё хриплый, будто она не курила, а песком хрустела. — А у тебя есть кто-то? Ну, этот самый… парень? Или… Она не договаривает, но я слышу эту паузу. Сердце пропускает удар. — Н-нет, — заикаюсь я. — Никого. — И правильно, — кивает она, пододвигаясь ближе. От неё пахнет табаком, алкоголем и ещё чем-то тёплым, родным. — Все они козлы. Я нервно сглатываю. О чём она? Что происходит? — А ты? — мой голос звучит как писк комара. — У тебя есть кто-то? Ника криво усмехается и проводит рукой по лицу. — Есть, — выдыхает она. Земля уходит у меня из-под ног. Конечно, есть. Такая, как Ника, не может быть одна. Красивая, смелая, дерзкая. Конечно, у неё кто-то есть. Я сжимаю стакан так, что он трещит. — Поздравляю, — выдавливаю я из себя. — Кто она? Ника замирает. Смотрит на меня с каким-то странным выражением. Будто я сказала что-то невероятно глупое. — С чего ты взяла, что это «она»? — спрашивает она тихо. Я краснею. Мгновенно, до корней волос. — Я… ну, ты же… я просто подумала… — А ты угадала, — перебивает она меня. — Это она. Она так близко. Я чувствую жар, идущий от её тела. В голове шумит то ли от музыки из соседнего зала, то ли от паники. — Я люблю её, Лис, — говорит Ника, и в её голосе столько боли, что мне хочется закрыть уши. — Уже сто лет. А она даже не смотрит на таких, как я. Она вся правильная, чистая, как ангел. У неё оценки, олимпиады, будущее. А я… — она обводит рукой себя, свою чёрную одежду. — Я ходячая проблема. Ей нужен кто-то такой же светлый и пушистый. А не готка-алкоголичка. Я не дышу. Я вообще не понимаю, где нахожусь. Слова Ники врезаются в меня, каждое — как осколок. — Ты говоришь про себя? — шепчу я, боясь спугнуть этот момент. — Говорю про неё, — качает головой Ника, и в её глазах блестят слёзы. — Про самую тупую, самую недогадливую девчонку на свете. Которая пишет за меня доклады. Которая греет мне руки, когда я забываю перчатки. Которая смотрит на меня так, будто я не свалка проблем, а… ну, не знаю. Сокровище. Я перестаю дышать совсем. Это же я. Это всё про меня. — Ника… — начинаю я. — Я знаю, что тупо, — снова перебивает она, вытирая глаза рукавом. — Знаю, что нельзя. Но сегодня мне плевать. Завтра я снова буду молчать, а сегодня скажу. Я люблю тебя, Лис. Туплю, страдаю, схожу с ума, но люблю. Тишина. Даже музыка, кажется, стихла. Весь мир сузился до её заплаканных глаз, до её губ, которые только что сказали то, о чём я мечтала годами. — Ты правда такая дура? — выдыхаю я. Ника замирает. — Чего? — Я про тебя, — говорю я, и в моём голосе дрожит смех. — Ты правда думаешь, что для меня ты «свалка проблем»? Ты — это всё, что у меня есть. Ты — это весь мой мир. А я молчала, потому что… ну, была одна история. Мне казалось, что я тебе не нужна. Что я для тебя просто удобная подружка-отличница. Ника смотрит на меня непонимающе. Пьяный туман в её глазах рассеивается, сменяясь чем-то другим. Надеждой? — То есть… — говорит она медленно. — Ты хочешь сказать… — Да, Ника. Да. Я делаю шаг к ней сама. Впервые в жизни. Беру её лицо в свои ладони. Оно горячее и мокрое от слёз. Я целую её. Её губы солёные, пахнут сигаретами и чем-то терпким. Она замирает на секунду, а потом отвечает. Жадно, отчаянно, с рычанием, которое превращается в всхлип. Она прижимает меня к себе так сильно, что трещат рёбра, и я чувствую, как бьётся её мрачное, закрытое, но такое живое сердце. Мы отрываемся друг от друга, потому что воздух заканчивается. Ника смотрит на меня, всё ещё не веря. Проводит пальцем по моей нижней губе, будто проверяя, настоящая ли я. — Лис, — шепчет она. — Ты серьёзно? — Абсолютно, — киваю я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы счастья. — Но у меня есть одно условие. — Какое? — она напрягается. Я улыбаюсь. Той самой улыбкой, от которой у неё всегда подкашиваются колени. Заигрывающе, как она любит. Как умеет только «невинное солнышко». — После того, что ты мне тут устроила, напоила меня колой в душном клубе, заставила слушать про свои страдания, — я делаю паузу и кладу руки ей на плечи. — Тебе всё же придётся меня выебать, как ты обещала не раз. И взять на себя ответственность, разумеется! Ника застывает изваянием. Хлопает своими огромными глазами, подведёнными чёрным. А потом начинает смеяться. Громко, заливисто, запрокинув голову. На нас оборачиваются, но ей плевать. — Господи, Лис, — выдыхает она сквозь смех, притягивая меня обратно. — Ты невыносима. — Иди сюда, — шепчу я, пряча лицо у неё на плече. Клуб гудит, мигает свет, пахнет потом и дымом, но мне плевать. Впервые в жизни я смотрю не в пол. Я смотрю на неё. И больше не боюсь.