Разница

      "Между вами и Рудольфом нет никакой разницы, капитан!"       Капитан 1-го ранга Кристиан до этого момента еще вполне контролировал себя и свое поведение. Но это стало конечной точкой. Еще мгновние назад он держал ситуацию в руках. Вел толпу, насаждая семена страха. Кто знает, возможно, депутат Эдвардс рассчитывала именно на отвлечение внимания и потерю контроля над ситуацией. Давила на него быстрыми и яркими аргументами. Она прекрасно знала куда бить, быстро сформировав, свои, до ужаса меткие, аргументы, как только заметила значок "А" на левой стороны груди.       А на выходе из стадиона уже были готовы бутылки с зажигательной смесью. Удачно захваченные неравнодушными жителями на мирный митинг.       Через полчаса на стадионе осталось только куча трупов, брошеное оружие и всепожирающий огонь. Выделялись два тела почти по центру поля — мятежник и мятежница. Девушка в тёмно-желтом костюме с разбитым лицом и, буквально, вбитым носом в череп. Удары металлической рукоятью пистолета. Она лежала ничком. Рядом лежал ее убийца, бывший офицер армии Союза. Его убила толпа. Суд Линча, он такой. Быстрый. И беспощадный. Вся ирония ситуации заключается в том, что такой тип народного правосудия придумал именно военный. Когда-то давным-давно еще на Терре. И тоже во время гражданской войны. Проломленный череп, множественные переломы конечностей.       Кровь двух людей давно уже смешалась, стала одной красной лужей. Лужа почти впиталась в ярко-зеленую траву. Скоро на этом месте останется только темно-бурый след, напоминающий о кровопролитии. И такой след будет не единственным. Если окинуть взором пространство вокруг, можна увидеть сгоревшую технику, опаленый пластик стадионной ограды и сидений. Следы от бластерных выстрелов. И кровь, много крови.       Таким запомнился жителям столицы день 22 июня.       Были ли правы военные попытавшись подавить готовый вспыхнуть бунт? Знала ли Эдвардс о том, что под прикрытием мирного шествия готовились антивоенные погромы. В стране, где чуть ли не каждый второй служил в армии. Значит, каждый второй умеет воевать, хоть бы в самой малой мере. Как бы определяли приверженцев переворота и их семей? На кого бы был бы направлен гнев толпы? Ведь, вероятнее всего, от разгоревшегося конфликта пострадал не только стадион, но и близлежащие районы.       Кто был прав, Джессика Эдвардс или военные? Оставим этот вопрос будущим исследователям.