необъятная мнимость.

И сколько было потрачено атомов в тот миг? Феликс долго смотрел в отражение речного ключа и... ничего не видел. Вода плескалась тревогой, а руки его, Феликса, Божества времени, были почему-то по локоть испачканы в гранатовом соке. Гранатовый сок Хёнджин не любил, а он — заботливый и очень нежный юноша, живший неподалёку от этого дивного места. Почему оно дивное? А потому что велико, но Феликс может даже не вставать, чтобы обойти каждый сантиметр сей травы. Он поднялся с колен, и тревожный ключ превратился в размеренный ручей. Вновь склонился, вдумался, распотрошил камни и снова... снова сей странный ключ, который плескал-плескал-плескал, а глаза почему-то слезились, когда в волосах прыгали часовые стрелки. Господи! За что? (Феликс в него не верил: сам ведь им являлся. Вот и не верил.) Вроде небесное существо, а почему-то чувства слишком земны. Подобны этому ручью. Тихому, громкому, оглушительному, прозрачному... Ручью не стоит быть таким, но кто и когда созвал совет, чтобы определить: что верно, а что нет? Не было такого, а Феликс всё равно посчитал неправильным свои действия и на щеках закат принял яркий, когда, заправляя светлую прядь за ухо, увидел до умопомрачения нежного Хёнджина. Взгляд его здесь всегда был подобен голосу совы. Далёк, но, кажется, повсюду. В ручье, например, тоже есть. Но опять же — ему до этого места, до ручья, было далеко, потому что место это было необъятно. Его просто не существовало. Оно было в голове... Как стрелки в часах — тикало-тикало. А откуда тикало...? А тикало ли вообще? Может, чувства Феликса — иллюзия, как и сам он? Может, юноша всё выдумал до строчки? Может, их: его, Хёнджина, ручья — не существовало? Выдумка. Соединение атомов, которых отнюдь не было. — Забери меня. Но Феликсу Хёнджин всегда казался... Осязаемым. Вот к нему руку протянешь, а он её возьмёт, сожмёт и... — Заберу. И заберёт. Тихо, аккуратно, в одеяло закутывая. За спиной загромыхает, ручей отойдёт и предстанет смертельным цунами. Феликс задрожит, испугается, почти развернётся, чтобы просто слиться воедино с плескающимся-плескающимся-плескающимся неосязаемым, вдруг появившимся морем. Почти исчезнет, потому что не существует... Не существует? Не существует чего? Кого? Феликса? Феликса, который чувствует всё в полной мере, будто не он властен над временем, а оно над ним? Феликс — существует или живёт? Что он делает? Пытается с собой совладать, смотря в ручей шумящий? А дальше что? Что дальше? А дальше он потонет под поднявшимися волнами, нереальное приняв за реальность, а реальное приняв за нереальность.... Не хочет. Не хочет он так! Не хочет выдумке, морю этому, он поддаваться. И вот что, если он схватится за руку? Разрешит Хёнджину притянуть к себе и обнять, впившись до ощутимого дыхания в светлую макушку, с трепетом пытаясь привести беспорядок там в порядок. Феликса окутает не гад морских подводный ход, а тёплое шерстяное облако, напоминающее вату. Мягкую-мягкую вату, которую можно потрогать, обвести и улечься, дотянувшись до рёбер и услышав оттуда успокаивающий шёпот. Настоящий, приятный на слух, где-то в комнате с четырьмя стенами, во тьме ночи, под куполом которой существующему человеку-Феликсу в очередной раз снятся несуществующие божественные кошмары. Кошмары, из которых его достаёт Хёнджин, трепетно поглаживающий светлые пряди, пока за окном дождь то разрезает звоном подоконник, то тихо сбито постукивает, то вместе с ветров воёт, больно ударяя по голове даже не спящему Хвану. И стоит Феликсу шевельнуться, заместо места дивного увидеть его глаза, шёпот осязаемый услышать, как сразу время перестаёт существовать, а вместе исчезает и ключ, и волны, и долгий-долгий-долгий глупый алый мнимый свет запястий. И он снова существует. Нет. Не существует, а живёт. Живёт, под поцелуй лоб подставляя и прося: — Мне страшно. Поговори со мной, пока меня море не утянуло в необъятность. Мысли они необъятны. Мнимы, но какой-то миг подвластны. И пока они таковы, вещайте о них близким иль сами это море тревог обуздайте, дабы не испить граната из запястий и не потонуть под морем, сотканным из собранных по затворкам разума мыслей.