Opalite

Opalite - Taylor Swift

- Да расслабься ты, приятель, мандрагора тебя задери. Ну перенервничал перед своим крашем, с кем не бывает? Правда, Алекс теперь торчит мне 6 сиклей. - Ландо даже не попытался посочувствовать. - для студента Пуффендуя он был необычайно склонным к лудомании. Для него поставить на кого-то из друзей - все равно что наслать Летучемышиный сглаз или же напротив, внутривенно ввести Эликсир Удачи - кому как везло. Оскар был не из вторых. Благодаря тому, как часто он терял самообладание, если "Тот самый" староста Когтеврана оказывался в радиусе видимости, Ландо, выигрывая пари за пари, скоро, вероятно, мог бы стать настолько же богатым, как и его папаша. Сегодня, например, когда староста Когтеврана, Джордж Расселл, во время урока зельеварения ворвался без стука в класс, перехватывая на себя восхищенные взгляды четверокурсниц, рука Пиастри, которой он держал баночку с иглами рыбы-ежа, дрогнула над котлом с Умиротворяющим Бальзамом. Эффект от снадобья получился прямо противоположный названию - все подземелье озарилось оранжевыми искрами. Жидкость плескалась, обжигая всех, кто был поблизости. Изаку Аджару даже попало в рот - перевозбужденный и одурманенный гриффиндорец словно превратился в разъяренного бычка: перевернул стол и пытался забодать соседа. Бедолагу держали втроем, пока профессор Росберг вливал ему в горло сыворотку, нейтрализующую действие дефектного раствора. Губы преподавателя едва заметно дрожали от еле сдерживаемого смеха. Он даже не стал снимать с Когтеврана очки за это происшествие, едко отметив, что их факультет - не только про академические знания, но про нестандартный подход и эксперименты. Оскар Пиастри подумал, что лучше бы он остался в Мельбурне пять лет назад и, как и прежде, разговаривал бы на пляже с черепахами, чем поймал письмо, которое огромная сова уронила ему на голову. Он, казалось, опозорил всю касту магглорождённых одним своим существованием. - Ты просто не видел, какими глазами Он на меня посмотрел. Ещё чуть-чуть и закатил бы их. - потерянно пробормотал Оскар, хмуро глядя на сэндвич с ростбифом, как будто тот лично его оскорбил. - Я уверен, Джордж на тебя и не взглянул. Он мне всю плешь проел своим докладом по усовершенствованию сыворотки от ликантропии. Ему всучить "Бритни" свои бумажки было намного важнее, чем разглядывать твои красные уши. - Я даже не знаю, утешил ты меня сейчас, Лан, или унизил ещё больше.

***

Mechanisms - Kirill Richter

Если что и могло быть хуже, чем взорвать котёл, то это однозначно был случай с цветами. Вся школа ожидала финальный матч в сезоне по квиддичу: Когтевран против Гриффиндора - “лев” Ферстаппен против “орлиного взора” Расселла, два талантливейших ловца в своем поколении должны были решить судьбу титула в гонке факультетов. Макс, которого по мастерству опасных маневров в воздухе сравнивали с Виктором Крамом и даже с легендарным Поттером, против Джорджа, который в воздухе хоть и не родился, но был готов разбиться, оттачивая навыки на весьма посредственной метле. Стабильный, но не звёздный. Ну просто противостояние десятилетия. Эти двое ненавидели друг друга так самозабвенно, что сражались как в дуэльном клубе, так и на кулаках, на земле и в воздухе. Традиционно, конечно, змеи и львята боролись между собой не на жизнь, а на смерть, но в этот раз чистые инстинкты конфликтовали с остротой интеллекта, талант против навыка. Ландо благодарил небеса, что его взяли в Хогвартс на год раньше. Он с первого курса был свидетелем, а иногда и секундантом в этих стычках. Оскар же страшно и абсолютно молчаливо ревновал. Ему чудились жадные огоньки в глазах Макса, когда тот смотрел на Расселла. Глупо отрицать, у Джорджа в роду давно подозревали кровь вейл, иначе как было еще объяснить его завораживающую, тонкую как китайский фарфор, красоту. Любой бы засмотрелся. Но Макс словно видел в Джордже не просто оппонента, но очередную медаль для своей и без того огромной коллекции. Словно ему нравился один лишь факт того, что его невозможно заполучить. При этом он не знал Джорджа Расселла. Не мог знать, откуда ему? Потому что это именно Оскар, на два курса младше, варил втихаря настойку из рылец растопырника и подкладывал пузырьки в спортивную сумку Джорджа, чтобы тот мог обрабатывать стёртые до кровавых мозолей конечности. Тот, при всей своей порой жутковатой наблюдательности, никогда и не задавал вопросов, откуда бралось снадобье. Это Оскар случайно услышал, как на пятом курсе Джордж рыдал от досады в раздевалке, яростно швырнув малый серебряный кубок за второе место в чемпионате в угол. Как вечно винил в проигрыше команды самого себя, ведь он тогда первый год как стал капитаном. Этот год был его последним шансом принести команде победу: выпускной курс у Джорджа и Макса, последний чемпионат перед началом экзаменов, их последняя дуэль между собой в стенах школы. Взбудораженная толпа болельщиков безумствовала так, что директору Хэмильтону пришлось накладывать на трибуны чары тишины, таким громким был рев. Кажется, даже кентавры вышли из Запретного леса, чтобы посмотреть, как голубая и красная вспышки в грозовом небе сражаются в попытках завладеть снитчем. Оскар был запасным ловцом, он, по всей видимости, должен был занять место Джорджа после выпуска. Но он хотел летать вместе с ним, а не вместо него. - Ты мне еще фору дашь, Оск. - Джордж мимоходом обронил фразу, когда Оскар пробовался в команду в прошлом году. Разумеется, от такой немыслимой похвалы Пиастри едва не свалился с метлы, как мешок с драконьим навозом. Погруженный в размышления о том самом дне Оскар не уследил за движением на игровом поле. Золотой снитч сиял как монетка у самой травы, в то время как Ферстаппен и Расселл колено к колену пикировали вниз метров с тридцати. Казалось, даже гром затих вдали, напряжение момента можно было ощутить кожей. Джордж вытянул руку, его длинные пальцы практически огладили металлический бок крылатого мяча, он был на долю секунды быстрее “безумного Макса”. Буквально из ниоткуда самый молодой член гриффиндорской сборной, Кими Антонелли, "загонщик без тормозов", с молодецкого размаха отправил бладжер точно Расселлу в ребро. Хруст сломанной кости и сдавленный крик ловца когтевранской команды утонули в разорвавшем тишину, грохоте грома и вопле трибун. Оскар ничего не видел, то ли от ужаса, то ли от вспышек молний: грязь, ливень и светло-голубая ткань в луже на земле в десяти метрах от него - он почти вслепую побежал туда, где блестел серебряный черенок метлы. На исход матча ему было уже глубоко плевать. Лицо Джорджа в тусклом свете Люмоса казалось инфернально бледным, он натужно и поверхностно дышал, волосы от дождя почернели, веки были прикрыты. Он дергался, морщась от боли и холода, и отчаянно пытался поднять правую руку, на которую и приземлился всем весом, падая с метлы. Оскар опустил взгляд и от осознания он практически затаил дыхание - в руке Расселл из последних сил сжимал снитч. Выиграли. Джордж Расселл вырвал эту победу, Когтевран, впервые за десять лет, стали чемпионами Хогвартса. Их команда вырвала победу с разницей меньше 10 очков. Оскар, практически не задумываясь о том, что делает, осторожно взял запястье Джорджа и приподнял так, чтобы рефери увидела. Трибуна их факультета взорвались таким оглушительным ревом, что, по ощущениям, содрогнулась земля. Декан Когтеврана, профессор Райкконен, словно позабыв о своем привычном невозмутимом амплуа, кажется, тряс за плечи тренера Вольффа и что-то истошно орал ему на ухо. - Круто... - шепот капитана для Оскара был в тот момент громче любого другого звука. Он не успел ответить: в их сторону спешно мчались целители с носилками, Оскар не мог заставить себя разжать пальцы на ледяном запястье Джорджа, он ощущал подушечками пальцев его неровный, суетной, как бьющаяся в окно птица, пульс. По лицу Расселла, помимо дождевых капель, бежали едва различимые ручейки слез - Джордж, казалось, дрейфовал где-то между обмороком и сознанием, но казалось, все таки понял, что именно он сделал. Шустрому на помощь Ландо пришлось почти силком оттаскивать Пиастри под тент, позволяя унести Джорджа в лазарет. Мир вокруг бесновался, ликовал, даже гриффиндорцы устроили стоячую овацию своим соперникам. А белый от ужаса Антонелли носился между командами, путаясь в словах, восклицая, не убил ли он Джорджа Расселла. Макс Ферстаппен же не был бы собой, если бы внезапно не подошел к Оскару и с непроницаемым лицом не выдал: - Не вздумай халтурить в следующем году, Пиастри. Не опозорь команду, в которой в честной игре победил ловец, боявшийся высоты. Оскар впервые в жизни задумался, уж не применить ли ему Непростительное. Ну или хотя бы на дуэль на револьверах вызвать. Вряд ли, правда, великий Макс Ферстаппен в принципе знал, что такое маггловское огнестрельное оружие. Оскар не присоединился к праздничному банкету, не видел кубка. Перед глазами были лишь почти потерявшие румянец щеки Джорджа, про которого в разгар пиршества словно все позабыли. Проходя мимо больничного крыла, он, не в силах справиться с собой, шепнул “Орхидеус”, проведя кончиком палочки по всем пустым вазам, держа в уме образ: ярко-голубые, огромные глаза с веерами густых ресниц, почти как у девчонки. Он бы продежурил у дверей всю ночь, если бы не Лили Знаймер, юная целительница, которая всучила ему пузырек с зельем без сновидений и нежным, но до смешного грозным тоном не отправила бы его восвояси. Проснулся Оскар почти в полдень, практически бегом спустился в гостиную, наткнувшись там на Алекса Албона, лучшего друга Джорджа, студента Слизерина и, вероятно, самого порядочного представителя своего печально известного факультета. - Кто бы знал, что гриффиндорцы вот настолько злопамятные. - задумчиво протянул Албон, почти не глядя в сторону Оскара. - Что ты имеешь в виду? - Пиастри похолодел. - С Джорджем… - Да жив он. Только какой-то доброжелатель зачаровал лазарет. Там по всем углам, горшкам и вазам за ночь пророс аконит. Яркий такой, красивый, небесно-голубой. Жаль, правда, что страшно ядовитый. Я бы подумал на не умеющего проигрывать Ферстаппена, но тот и близко к дверям не смог подойти, начал задыхаться, я сам видел. Оскар мысленно попытался вспомнить, в какое же отделение Министерства Магии ему можно было бы подать заявление, чтобы его все-таки признали сквибом и отобрали волшебную палочку.

***

Charms - Abel Korzeniowski

Оскара Пиастри со второго курса считали абсолютным самородком по Заклинаниям и Трансфигурации. Сложные формулы многоуровневых трансформаций живой материи в неживую, древние руны - он просто понимал как надо, никогда не заучивал. Но вот эмоциональная магия, требующая подпитки из чувств, никак не покорялась. Особенно чертов призыв Патронуса. Оскар скучал по Австралии, он любил свою семью, он прекрасно ладил с Ландо Норрисом, который когда-то вломился к нему в купе, будучи на два курса старше, с полными руками волшебных сластей и с порога заявил, что этот “кролик” теперь будет его новым другом. Короче говоря, проблем наличием у него приятных воспоминаний не было. Но их силы было недостаточно, они не вызывали отклик в душе достаточно интенсивный, чтобы его Защитник мог обрести форму посложнее серебристого облака. - Вы слишком пытаетесь рационализировать свое волшебство, мистер Пиастри. Попробуйте не продумать, а прочувствовать то, что вызывает в вас нужные вам эмоции. И не форсируйте процесс, со временем вы поймете как это делается. - профессор Хэмильтон, сама галантность, был весьма терпелив. - Но сэр, вы призвали своего первого телесного Патронуса в 16! - Оскар впервые был так зол на самого себя, поэтому просто не удержался от реплики. Профессор Хэмильтон же коротко покосился в сторону учительского стола, туда, где обычно сидел профессор Росберг. - Я был молод, ощущений было даже больше, чем требовалось. И я даже не могу сказать тебе, плохо это или хорошо. Отдохни-ка, Оскар, подготовься к СОВ как следует. Директор хлопнул его по плечу и ушел, едва слышно шурша мантией, как обычно, оставив за собой больше вопросов, чем ответов. На улице уже вовсю заявляло свои права надвигающееся лето. Студенты старших курсов вовсю зубрили материал, никого не штрафовали за колдовство в коридорах, на нервах оттачивали практику везде - от туалета плаксы Миртл до едва ли не Большого зала. Оскар, понурый, хоть и уверенный в своей подготовке к грядущему экзамену по истории магии, побрел в сторону северного крыла, где было больше площадок с открытым воздухом и поменьше практикующих Веселящие чары. От истерического смеха несчастных звенело в ушах. Что же могло вызвать в нем не просто душевное тепло, но настоящую бурю? Что заставляло переставать думать и начать просто двигаться по течению? Может, его первый заплыв по Большому барьерному рифу, когда местные морские обитатели призвали помочь вылечить умирающий коралл с помощью природной стихийной магии, свойственной всем малолетним волшебникам? Он помнил кристально чистую воду, стайку рыб - синих хирургов и нежный бирюзовый оттенок расцветающего под его руками коралла. Бедная его мама подумала, что он тогда утонул - так надолго Оскар исчез под водой. Разумеется, она не поверила, что дружелюбная мурена помогла ему всплыть на поверхность. Оскар вспомнил, как однажды рассказал эту историю Джорджу, когда особенно сильно тосковал по дому. Тот даже отложил свои конспекты, чтобы просто побыть с ним и выслушать. Джордж, который всегда был так занят, но никогда не обделял вниманием тех, кто нуждался в его помощи, порой забывая о собственном покое. И с такой жадностью, совершенно несвойственной родовитым чистокровным волшебникам, впитывал все, чем Оскар, будучи из обычной маггловской семьи, делился. Тепло, принятие, поддержка. Любовь. Вот как ощущалось это воспоминание. Запястье Оскара словно само собой начертило нужную руну в воздухе, из кончика волшебной палочки вырвалось огромное серебристое облако, принявшее форму чего-то большого, на четырех лапах. Оно мерцало, освещая собой каменные своды пустого коридора, казалось, затмевая собой даже солнце. Он уже видел этого зверя в детском маггловском атласе редких животных. Снежный барс с ярко-голубыми глазами, на серебристой шерсти даже были различимы пятна. Громадная голова зверя ластилась к руке Оскара, длинный пушистый хвост невесомо огладил его колени. Оскару казалось, что он спит. Так вот он какой, его телесный Патронус. - Я бы поаплодировал, но рука болит. Никто не должен был знать, с каким позорным вскриком Оскар Пиастри обернулся, чуть не выронив палочку. Барс начал терять свои очертания и постепенно растворился слабым серебристым туманом. В одной из пустых каменных рам на самом краю сидел Джордж, собственной персоной, с перевязанной рукой, бледный, но вполне живой. Глаза его странно горели в полумраке. - М-м-м, поздравляю с выпиской. - сухим, как наждачка, голосом выдавил Пиастри. И конечно же, наргл его задери, щеки его начали неистово пылать. Расселл усмехнулся, озорно прищурился. - Слушай, на будущее, мне нравится османтус, а не аконит. А еще я не хочу провести первое свидание в заведении мадам Паддифут. Летающими там херувимами можно детей на Хэллоуин пугать. Оскар лишь тупо помотал головой из стороны в сторону, будто его по ней ударили. Он умер? Это ад? Что за шутки? Джордж лишь фыркнул, но совершенно не зло, вынул здоровой рукой из кармана мантии палочку и шепнул: - Экспекто Патронум. Коридор снова озарился серебристым светом, но на этот раз он исходил от совершенно очаровательного, вполне узнаваемого, хотя и совершенно не свойственного для Великобритании, существа. Пухлая ушастая коала примостилась прямо у Расселла на коленях, только ветки эвакалипта не хватало для полноты картины. - М-м-м... - Оскар не то что колдовать, он не мог внятно говорить, дышать и вообще, наверное, думать. - Ага. И он такой курса с пятого. А еще я хочу новое сахарное перо, размера делюкс. Оскар насмотреться не мог на улыбку юноши напротив, мысленно обещая, что купит ему столько сахарных перьев, сколько дней в году. - Ха, Норрис просрал мне двадцать галлеонов. Я увидел твоего патронуса раньше, чем он. - Джордж не был бы собой, если бы не сделал и без того неловкий момент еще более неловким. - Джордж Расселл, ты на меня поспорил? С моим лучшим другом? - Оскар возмущенно вытаращился на него. Джордж, наконец, расхохотался своим скрипучим дурацким смехом. И казалось, что сейчас Оскар Пиастри мог бы изгнать всех дементоров не то что из Азкабана, но в принципе со всего волшебного мира. The end?