Хочешь отменю?

      — Какие планы на конец перерыва между сезонами? — спросил как-то невзначай Шарль во время очередной их с Максом совместной тренировки.       Многие из пилотов, в частности и звёздные пенсионеры гонок, жили в Монако. И всё же, когда дело касалось походов в зал, Макс предпочитал Шарля всем остальным коллегам, как и сам Шарль, который с большой радостью составлял Ферстаппену компанию на тренировках. Обычно во время таких встреч мужчины много болтали и нередко дурачились, порой совсем забыв про упражнения на выносливость и реакцию. Они обсуждали новости, интересы, планы, иногда даже сплетничали, но почти никогда не затрагивали две наиболее больные для них темы — работа и отношения. Работа и так связывала их и являлась самой большой и значимой частью их жизней, а потому в обсуждении гонок не было никакого смысла. В отношениях же оба имели свои проблемы, от которых спорт как раз являлся хорошим способом отвлечься.       — Пока никаких планов нет, а что?       В этот день Шарль выглядел слегка взволновано. Мокрые от пота волосы были взъерошены из-за постоянных попыток привести их хотя бы в подобие порядка. Зелёные глаза поблескивали, контрастируя с румяными от тяжёлых нагрузок щеками и алыми губами, которые Леклер вечно облизывал, заставляя Макса сбиваться с ровного темпа бега. Во время пробежки Шарль то и дело спотыкался, задумавшись о чём-то своём. Но Максу показалось, что волнение это было не совсем радостным.       Макс видел Шарля на беговой дорожке сотни раз, но в этот атмосфера между ними была совершенно другой — более напряжённой и какой-то неловкой. Леклер мало говорил, да и слушал собеседника очень отвлечённо — часто переспрашивал, а иногда даже зависал, уставившись в одну точку. Макс относился к этому с пониманием и, хотя чувствовал волнение за друга, подавлял желание устроить допрос — мало ли что могло произойти в жизни пилота Феррари, чтобы он чувствовал себя столь подавленно. Он был окутан неутолимой тревогой, которую Ферстаппен чувствовал за километр и не был намерен узнавать на то причину, пока Шарль сам не затронет данную тему. Воздух вокруг него словно становился тяжелее с каждой секундой от гнетущего напряжения. От одного только взгляда в сторону Леклера сердце в груди сжималось, а голубые глаза становились стеклянными и начинали слегка щипать.       Макса нельзя было назвать сентиментальным человеком, но Шарль был большим исключением, которое отзывалось в душе Макса бурей непреодолимых эмоций. А причина была проста — он был по уши влюблён в тёмные кудряшки и улыбку с ямочками на щеках. Свою влюблённость Ферстаппен осознал несколько лет назад, когда их юношеское соперничество начало угасать, сменяясь профессиональным уважением и дружеской преданностью. Переехав в Монако, Макс, так или иначе, стал сталкиваться с Шарлем и вне работы — на общих вечеринках, в спортзалах, а иногда и на улице во время выгуливания Лео — после чего у них завязались крепкие отношения. С каждым проведённым вместе днём Леклер обретал всё большее обаяние в глазах голландца, а внезапные сообщения и встречи с трепетом и теплом отзывались в его груди. Вскоре Макс не мог думать о ком-либо ещё, он засыпал и просыпался с одним лишь Шарлем на уме.              Отношения с его девушкой Келли тут же начали раскалываться, но, на удивление, шаг к расставанию сделала именно Пике. «Прости, мне вечно тебя не хватает. Мы как будто не живём вместе, а только сожительствуем» — сказала она, забирая свои последние вещи из квартиры Ферстаппена. Свою дочь Пенелопу она, разумеется, забрала с собой, что стало для Макса ударом, но он старался думать позитивно. Он всё ещё мог поддерживать связь с полюбившейся ему девочкой, при этом не жить с нелюбимым человеком. Макс мог с облегчением выдохнуть — его совесть была чиста. Будучи холостяком, ему не было стыдно скрывать правду от девушки и грезить о своём коллеге.              Единственное, что теперь терзало Макса — его любовь не была взаимной. Никто не запрещал ему пускать слюни и засматриваться на притягательного пилота, тем более, что делал он это всё с осторожностью (по крайней мере, он был уверен, что никто не догадывается о его чувствах). Но Леклер состоял в отношениях и был этим доволен. Макса успокаивало то, что его возлюбленный был счастлив, и на что-то большее, чем простая дружба, он не рассчитывал. Шарль, вероятно, совершенно не интересовался мужчинами, общество их вряд ли бы приняло — у него не было и шанса на это счастье. Его сердце было разбито ещё на этапе зарождения чувств, и он прекрасно это понимал. И всё же на его душе скребли кошки. Как бы он не любил побеждать, в этой гонке он вынужден был уехать до начала старта.              — Я хочу, чтобы ты был моим другом жениха на свадьбе в конце февраля.              Шарль быстро выпалил эти слова и стал с опаской ждать реакции друга на его предложение. Мужчины уже сошли с беговых дорожек и присели на скамью у большого зеркала, чтобы перевести дыхание и смочить горло. Взгляд Шарля был неоднозначным, но явно не излучал ничего хорошего, и Макс не мог понять, что именно чувствовал Леклер и с чем было связано такое сильное волнение. Он не мог понять и своих чувств. Свадьба хорошего друга — большое и радостное событие. Только если этот друг не был любовью всей его жизни, от улыбки которого у Макса подкашивались ноги. Внутри него бок о бок боролись за первенство гордость за чужое счастье и желание разорвать своё сердце на маленькие кусочки, чтобы то больше не болело.              — Свадьбе? — переспросил Макс.              Он прекрасно слышал просьбу Шарля, но ни в какую не хотел верить своим ушам. Как бы это не было эгоистично, в душе он всегда надеялся на то, что когда-нибудь его друг расстанется со своей девушкой и, может быть, обратит внимание на того, кто последние несколько лет только и мечтает о том, чтобы касаться его руки чуть дольше простого рукопожатия и смотреть глубоко в зелень прекрасных глаз как можно чаще.              — Ага. Мы с Алекс скоро женимся. И я хочу, чтобы ты был рядом со мной в этот день.              Макс почти схватился за сердце, но вовремя себя остановил. Он был рад, что являлся настолько важным человеком в жизни Шарля, что тот доверял ему такое почётное место на собственной свадьбе. Но Ферстаппен не был уверен, что вытерпит целый вечер с натянутой улыбкой, под которой пряталось бы несусветное горе и желание покинуть торжество как можно скорее.              Макс попытался собраться с мыслями и перевёл свой взгляд с нервно дрожащей ноги Шарля на его растерзанные от тревоги губы. На них всё ещё выступала крохотная капелька крови, видимо, он только недавно кусал себя, погрузившись в раздумья. Грудь его тоже ходила ходуном — быстро вздымалась в рваных вздохах. Только в тот момент, когда Макс зациклился на чужом дыхании, он осознал, что сам вот-вот готов был задохнуться. Он сделал глубокий вдох и прикрыл глаза. Понимание того, что сейчас он выглядит как никогда странно, было не таким ужасающим, как вероятность упасть в обморок от недостатка кислорода. Спустя несколько секунд молчания Макс с трудом вновь поднял глаза на ожидающего ответа Шарля.              — Да, конечно. Рад, что ты спросил. Вы уже определились с местом?              В течение следующего часа Шарль рассказывал Максу о том, как будет проходить свадьба — она не будет грандиозной, в качестве гостей планируются только родственники и близкие друзья, с местом пока не определились и так далее. Макс старался слушать друга внимательно, однако половина слов всё равно тут же вылетала из головы. Сердце билось в бешеном ритме и сильно болело, а руки дрожали в карманах спортивной ветровки. В голове Макса не укладывалось, как он сумел попасть в столь абсурдную ситуацию. Он влюблён в своего друга, который вот-вот станет женатым мужчиной. Хотелось забиться в дальний угол спортивного зала и утонуть в истеричном смехе.              — Ты в порядке? — спросил Шарль, когда Макс слишком громко забил ногой по полу.              — Разумеется.              

***

      

      Погода выдалась потрясающей, иного от Монако никто не ожидал. На небе не было ни облачка, по узким улицам гулял прохладный ветерок, а солнечные лучи нежно ложились на кожу и обволакивали теплом. По центру главной дороги ехал изумительный красный автомобиль Феррари. Гости ликовали, свистели и аплодировали молодожёнам, выходящим из машины. За ними следом с пассажирского сидения спрыгнул малыш Лео в милом костюмчике. Тут же послышались умилительные возгласы. Алекс выглядела невероятно, начиная обтягивающим белым платьем с глубоким декольте и заканчивая утончённым макияжем, который она делала сама со всем старанием. Но самым ярким элементом её образа была лучезарная улыбка — девушка светилась от счастья и наполняла жизненной энергией каждого, кто на неё смотрел. Алекс подошла к своим подругами и крепко их обняла. Шарль выглядел не менее привлекательно. Светло-бежевый костюм контрастировал с тёмными волосами и оттенял зелёные глаза, делая их более яркими и насыщенными. Он взял на руки Лео и направился в сторону группы своих друзей. Мужчины тут же захлопали новоиспечённому жениху по спине и плечам, приговаривая одобрительные комплименты              В стороне стоял лишь Макс в классическом чёрном костюме. Вид у него него был поистине траурным. Во время подготовки к торжеству Ферстаппен даже думал о том, чтобы отказаться от присутствия на свадьбе, но в итоге не смог устоять перед любимым человеком. Леклер ждал его и надеялся на поддержку, на что мужчина не мог закрыть глаза. Живот неприятно тянуло, будто кто-то всю ночь пинал его ногами в каком-нибудь неприметном переулке. Голова раскалывалась от недосыпа — Максу так и не удалось уснуть вечером. Пришлось выходить на длительную пробежку, чтобы насильно выкачать из тела всю энергию. Уснуть получилось лишь ближе к пяти часам утра, а уже в восемь Макса донимал назойливый будильник. Перед выходом Ферстаппен закинулся успокоительным, чтобы избежать преследующего его уже пару месяцев тремора, но на самом торжестве ему это не помогло.              Руки тряслись, особенно при виде Шарля, сердце при этом падало в пятки. Смотря на него, Макс ещё больше ощущал тягучее чувство ревности и осознавал, насколько сильно завидовал Александре. У неё была возможность целовать этого мужчину ослепительной красоты, обнимать его с любовью, вдыхая тонкий запах кожи, с нежностью гладить шелковистые волосы и наслаждаться бесконечным количеством времени их семейной жизни. О таком Макс мог только мечтать. Так он, собственно, и делал. Молча стоял в стороне, наблюдая, как родные и друзья Леклера осыпают его поздравлениями и пожеланиями, а в голове рисовал желанные сюжеты, которым не суждено сбыться, но они, по крайней мере, могли отвлечь его от гнёта реальности.              Внезапно Шарль начал оглядываться, всматриваться в толпу и быстро бегать глазами по головам небольшой кучки людей. Делал он это до тех пор, пока не встретился с томным взглядом Ферстаппена. Два голубых самоцвета внимательно наблюдали за Леклером, ловили каждое его движение, каждую складочку на его сногсшибательном наряде, каждое движение мускул на лице. Увидев его в тени деревьев, прислонившегося к стене здания, где с минуты на минуту должна была начаться торжественная часть мероприятия, мужчина заулыбался и начал двигаться в сторону Макса.              — Ты чего тут один стоишь? — спросил Шарль, поправляя свои и так идеальные локоны.              В тени было прохладнее, чем в центре небольшой лужайки перед домом бракосочетания, но почему-то по телу вмиг разлилось тепло. Внутри всё сжалось до размеров атомов. Максу было приятно, что Шарль искал его. На секунду он почувствовал себя особенным, чуть более важным, по сравнению с остальными гостями. Иногда, когда Леклер проявлял к Максу хоть каплю интереса, тот забывался и расплывался в улыбке. Так произошло и сейчас. Мысль о том, что он находится на чёртовой свадьбе своей безответной любви, волшебным образом улетучилась, и края его губ робко поползли вверх.              — Жарко же. Здесь в тени гораздо комфортнее, — объяснил Макс.              Конечно же, это было враньём. Не скажет же он, что прятался ото всех в укромном месте, лишь бы не словить паническую атаку посреди радостного события.              — А ещё одно место найдётся?              Шарль встал рядом, облокотившись на старую белую стену, которая местами осыпалась, но по-прежнему верно служила горожанам и гостям города. Зелёные глаза скрылись за расслабленными веками и пышными тёмными ресницами. Мужчина каждой клеточкой тела излучал умиротворение, которое успокаивало и Макса. Рассматривать загорелое лицо вблизи было сплошным удовольствием, тем более, что сейчас для этого есть время. Кажется, Шарль не торопился, просто наслаждался моментом в окружении близкого человека. Макс тем временем глядел на произведение искусства с большой жадностью и ненасытностью, подмечал для себя расположение всех родинок, каждую из которых хотелось чмокнуть, и ласкал взглядом каждую складочку. Глаза невольно побежали вниз, прошлись по широкой шее, по плавно вздымающейся груди, аккуратным бёдрам. Макс вовремя остановился от любования, когда Шарль резко распахнул глаза.              — Знаешь, — начал он, — я чертовски рад, что ты пришёл сегодня. С тобой мне как-то спокойнее.              Макс был готов взорваться от такой резкой нежности и искренности со стороны друга. Улыбка сама полезла на лицо, отчего мужчина стал похож на радостного котёнка, которого только что взяли в семью. Казалось, радости нет предела. Самое большее, на что надеялся Макс, уже произошло. Но ещё сильнее его сердце забилось тогда, когда Шарль молча улыбнулся в ответ и притянул его в свои крепкие объятия. На этот миг время для Макса остановилось. Он был готов всю жизнь провести в тёплых руках, которые слегка поглаживали его по плечам. Вдруг ладони начал медленно перемещаться на ключицы, потом съехали на шею и в конце концов легли на красные от смущения щёки. Шарль слегка надавил большими пальцами на напряжённую челюсть и отстранился от пылающего жаром мужчины, но не слишком далеко, так, чтобы Макс всё ещё придерживал его за талию. Взгляд его был томным и мечтательным, как будто на секунду он заразился от коллеги мимолётной влюблённостью. Ферстаппен оцепенел от своего любимого, который вёл себя совершенно неестественно, но так маняще. Он был бы рад, если бы этот момент продлился чуть дольше, но из-за спины донеслись крики:              — Шарль! Ну что вы там стоите? Нам на церемонию пора, — прокричал Артур Леклер, бегущий навстречу мужчинам.              Макс тут же схватил Шарля и несильно оттолкнул его от себя. Ещё не хватало, чтобы его друга приписали к очередному скандалу — ему и так хватало горы негатива из-за измен.              Артур быстро повёл их в здание, пока Макс всё ещё находился в состоянии шока от происходящего. Он хотел бы поразмышлять о том, что только что произошло, почему Шарль был столь откровенным и ласковым, почему позволил себе так открыто и без предупреждений касаться чужого лица, хотя Макс и не был против, но ни одна мысль не оставалась в его голове надолго. Перед глазами всё ещё стоял лучезарный образ, в носу оставались нотки манящего парфюма, а в ушах — бархатный голос с милым акцентом. Шарль был сплошной усладой для всех его рецепторов, оттого Максу всегда было его мало. Мало взглядов, мало звонкого смеха, мало беглых касаний. Он хотел полностью отдаваться своим чувствам, и, самое главное, ощущать от Леклера отдачу. Знать, что его чувства взаимны.              Но, по иронии, прямо сейчас его несбыточная мечта шагала к свадебной арке. Красивый, улыбающийся и непостижимый Шарль стоял пред алтарём, держа за руки не менее очаровательную спутницу. Они смотрели друг на друга, шептались о чём-то своём, семейном. Сверху на два белоснежных силуэта падал мягкий свет, акцентируя внимание на виновниках торжества. На них были направлены десятки глаз, столько же фотокамер и лишь один глубоко печальный взгляд Макса. Он никогда не говорил кому-либо о своих чувствах, сам Шарль никогда не знал о потаённой влюблённости друга, и всё же Макс чувствовал себя униженным. Будто все находящиеся в зале люди плюнули ему в душу и растоптали и без того хрупкие мечты. Осознание этого заставило Макса чувствовать себя глупо, словно ему вновь пятнадцать, и родители в шутку посмеялись над его увлечениями. Как он только умудрился попасть в такую нелепую ситуацию, сидя на свадьбе самого желанного им человека.              Когда Александра произносила подготовленную заранее речь, голова Макса начала кружиться. В глазах постепенно темнело до тех пор, пока перед ним не расстелилась кромешная тьма. Всё пространство вокруг него сжалось и начало давить, как если бы стены вдруг стали двигаться и сдавливать его беспомощную тушу. Сердце бешено колотилось, готовое вырваться из груди. Его биение шумом отзывалось в ушах так, что ни речь, ни шёпот гостей больше не было слышно. Тело бросало то в холод, то в жар, при этом дрожало в сильнейших конвульсиях. Мысли в голове никак не укладывались, а только маячили неразборчивыми картинками, которые сменялись одна за другой со скоростью света. Никакие попытки успокоиться не увенчались успехом. Это состояние, кажется, продолжалось вечность, пока Макс не распахнул глаза, приложив к этому большие усилия.              Отходя от паники, Ферстаппен вдруг заметил, что многие из окружающих его людей поглядывали на него с недоумением и волнением, в их числе был и Шарль. Больше всего на свете он не хотел выглядеть столь жалко, как он сейчас, вероятно, и выглядел. Лишь спустя несколько секунд он заметил, что дышал часто и рвано, как будто только что пробежал целый марафон, а из его глаз лились горькие слёзы. Макс прикусил губу и стал судорожно стирать мокрые струйки с щёк. Те сразу же начало жечь — сколько же времени он провёл в таком виде. Душу раздирали обида и стыд за подобное поведение. Мужчина не мог провести в этом месте ни минуты дольше. Он резко встал, чуть пошатнулся, едва не упав на колени, и на полусогнутых ватных ногах устремился прочь из главного зала. Макс не знал, как на его жест отреагировали гости и молодожёны, но, если быть честным, знать не хотел. Такого позора он себе никогда не простит. Он на ощупь, двигаясь вдоль стены, набрёл на дверь уборной и ввалился в небольшую комнату.              Какое-то время Макс потратил на попытки расслабить хотя бы дрожащее тело. Включив воду, он немного подождал, когда её шум будет отчётливо слышен в голове. После он умылся, несколько раз плеснув в себя ледяную воду, и поднял глаза наверх. Сперва мужчина даже не узнал себя в отражении зеркала. Всё его лицо было красным, глаза опухли от долгого плача, как и щёки от большого количества соли. Рубашка была пропитана не то слезами, не то потом. Влажные волосы торчали в разные стороны, устроив на голове настоящий хаос. Даже после сложнейших тренировок и тяжелейшего стресса он не выглядел настолько ужасно.       Макс тяжело опустил голову, когда дверь в комнату распахнулась. Пришлось приложить немало сил, чтобы повернуть голову в сторону дверного проёма. Каково же было его удивление, когда он увидел Шарля, который стоял на пороге и уж точно не должен был здесь находиться. Это был его день, его праздник, так какого чёрта он бросил всё, чтобы прийти сюда. Глаза округлились, а сердце замерло. На повторную панику уже не было сил, но тело всё же отзывалось тревожным трепетом. Макс чувствовал себя отвратительно — как морально, так и физически. Он прислонился к холодному кафелю и сполз по стене вниз, усевшись на такой же леденящий пол. Шарль смотрел на него с грустью и явным беспокойством. Он медленно подошёл к другу и сел рядом, словно ему было плевать но то, что его изумительный костюм мог испортиться.              — Прости, — тихо произнёс он.              Макс недоумевал. С чего бы Шарль стал перед ним извиняться. Именно Макс был тем, кто прервал церемонию своим поведением. Он испытывал ужасные угрызения совести и стыд. Это ему стоило бы принести свои извинения, но никак не жениху.              — За что ты извиняешься? — спросил Макс сорванным голосом.              Шарль сидел рядом с ним вполоборота, так что Ферстаппен мог разглядеть каждое его движение и каждую эмоцию. Вид Леклера стал таким же виноватым, как в тот день, когда он рассказал о своей помолвке. Мужчина сжал губы и узкую полоску и нахмурился.              — Не стоило звать тебя на свадьбу. Я ведь знал, что тебе будет больно.              Сначала Макс не осознал этих слов. Шарль ведь позвал его в качестве своего близкого и преданного друга, разве не для этого друзья и нужны? Чтобы быть рядом в самые ответственные и важные события в жизни. И потом, Максу действительно было больно, до ужаса больно, словно его сердце пронзали тысячи спиц — шевельнёшся, и кровавый орган тут же разорвётся, оставляя после себя лишь пустоту. Но ведь Шарль не знал об этой боли, о его влюблённости. По крайней мере, он не должен был догадываться. В голове тут же вспыхнули воспоминания. Неуверенность в спортивном зале, попытка найти Макса и уделить ему внимание до церемонии, волнение во взгляде во время побега Ферстаппена минуту назад. И сейчас Шарль смотрел на него с искренним волнением. До Макса не сразу дошло самое страшное — Шарль знал.              — И как давно ты догадался? — безжизненно спросил Макс.              В его голосе не было злости. Ему было всё равно, что Шарль ничего не сказал ему по поводу своих догадок — он понимал неловкость подобного разговора. Но ему было горестно и стыдно. Он старался быть осторожным, но всё равно оказался пойманным. Каким же идиотом он казался со стороны, когда пытался скрыть очевидные эмоции и реакции.              — Где-то год назад. Норрис подсказал. Он ведь и сам на мужчин заглядывается. Вот и сказал как-то раз, что ты ведёшь себя странно рядом со мной. А потом я сам начал наблюдать за тобой, и всё встало на свои места.              Ну конечно. Норрис. Ландо был тем, кто днём обнимает свою девушку после победы в гонке, а ночью в опьянении грязно танцует с лучшим другом посреди душного клуба. Неудивительно, что он первым заметил изменения в характере Ферстаппена.              — Макс, — нежно произнёс Шарль, отчего тот вздрогнул, — Ты знаешь, почему мы с Алекс сегодня женимся?              Голландец заметил игривый огонёк в чужих глазах и в удивлении вскинул брови.              — Потому что вы любите друг друга?              Шарль заулыбался с ещё большей интригой и очарованием.              — Конечно, мы очень трепетно друг другу относимся, но это совсем не та любовь.              — Не понимаю, о чём ты.              — Видишь ли, мои измены в наших с ней отношениях не совсем считаются изменами. Алекс знает, что я сплю с другими людьми, и не имеет ничего против этого. Более того, она даже знает, почему я сплю с другими людьми.              Чем дальше заходил этот диалог, тем больше Макс путался и терялся. Даже простая мысль о том, что Шарль догадался о его влюблённости, доходила до него немыслимое количество времени. Но сейчас в голове творился полный хаос и чёртова неразбериха.              — И почему же? — осторожно спросил он, даже не пытаясь строить догадки на эту тему.              — Мне больше нравится, когда я нахожусь в постели кем-то крупнее женщин. Желательно блондином с голубыми глазами, — Шарль положил голову на крепкое плечо и немного потёрся о него, — Вот только один идеально подходящий кандидат на роль моего любовника никак не мог признаться мне в своих чувствах. Знаешь, пришлось успокаивать его после панической атаки на своей свадьбе.              Голова снова закружилась, только в этот раз от восторга. Макс не хотел радоваться раньше времени, вдруг Шаль говорил о ком-то другом, но ведь шанс на это был мизерным. И всё же сердце быстро застучало, а глаза вновь намокли. Мужчина не стал медлить, развернулся и обнял Леклера, при этом целуя его лицо. Щёки, нос, лоб, виски — ничего не осталось без внимания. Шарль обвил руками чужую шею и стал подставляться под ласки. Лишь губы Макс не стал трогать — постеснялся.              — Но почему ты ничего не говорил, раз знал о моих чувствах?              — Знаешь, — начал Шарль, всё ещё ощущая тепло нежных губ, вот только теперь на своей тыльной стороной ладони, — Мне было страшно. Если бы кто-то узнал, что я сплю с мужчинами, удар бы принял только я. Но если бы мы были вместе… — Леклер печально опустил голову, — Я не хотел, чтобы ты пострадал из-за меня.              — И что изменилось, раз ты решил мне признаться?              — Ну как же. Теперь я женат. У меня есть алиби.              — Но разве церемония не была сорвана… мной?..              Шарль улыбнулся и чмокнул Макса в шею, вызвав стаю мурашек на широкой спине.              — Мы успели расписаться, пока ты был в отключке.              — Так значит, теперь мы можем…              Макс не успел договорить, так как Шарль притянул его к себе и нетерпеливо поцеловал. В этот поцелуй он вложил всю ну любовь, которую не мог передать Ферстаппену годами ожиданий и терзаний. Макс охотно отвечал, не в силах насытиться чужими ласками.       — Да, теперь мы можем…       На этот раз фразу прервал не очередной поцелуй, чего мужчины очень бы хотели, а крик, доносящийся из коридора. Голос точно принадлежал Артуру. Он искал Шарля, который только что женился и тут же сбежал на поиски своего возлюбленного.       — Чёрт, — выругался Макс, бегая глазами по помещению в поисках укромного места, где они могли бы спрятаться.       — Не переживай, — сказал Шарль, — Я закрылся, когда заходил. План такой: мы ждём, когда нас начнут искать на улице, и сбегаем через заднюю дверь здания. Я знаю путь.       — Ты сумасшедший.       — За это ты меня и любишь.