turn down the world

      Если честно, то, насколько сильно это ему помогает, даже немного жалко.       — Закрой глаза.       Длинные ресницы трепещут. Темнота под веками только усиливает шум в голове, но ровный, спокойный голос в ушах прорезает весь гул.       — Положи руки на живот. Под одежду, к коже. Тепло и приятно, м?       Ландо вздыхает. Повинуется.       — Теперь мы сделаем глубокий вдох. Вдох…       Грудь, поднимаясь, содрогается. Гул понемногу стихает.       — … и выдох. Вот так. И еще раз. Вдохни, глубоко, до самой диафрагмы… и выдыхай.       Воздух вырывается наружу с порывистым выдохом. Ландо погружается в мягкое, воздушное пространство под собой, пока по ноющим мышцам разливается тягучее, сладкое удовлетворение.       — Очень хорошо. Не торопись. Никакой спешки. Ты ведь сделаешь все как следует, правда? Будешь хорошим.       — Да, — мечтательно шепчет Ландо. Он почти не замечает, что говорит вслух.       — Конечно, будешь. Сделай для меня еще один глубокий вдох, дорогой.       Он слегка ерзает — внутри сворачивается что-то расплавленно-горячее.       — Почувствуй, как двигается твой живот, поднимаясь и опускаясь в такт дыханию.       Живот надувается — кожа туго натягивается под большими ладонями, — а затем смягчается и немного впадает, когда легкие выпускают воздух. Гул прекратился. Разум Ландо наполнен лишь успокаивающим австралийском акцентом, звучащим в ушах, и тяжелым ритмом слов — медленном пульсе вдоха и выдоха. Ни для чего другого места нет.              — Именно так. Отлично.              По позвоночнику пробегает дрожь удовольствия, уголки рта тянутся в небольшой глуповатой улыбке.              — Твои руки все еще там, куда я их положил?              Ландо кивает — слегка, стараясь не уронить наушники.              — Хорошо. Тогда погладь живот для меня. Давай, большими кругами.              Вначале возникает короткая вспышка неловкого колебания, но она быстро исчезает. Ощущение мягкого давления при дыхании, покалывания тепла, разливающегося по коже, убаюкивает, почти гипнотизирует.              — Вот так. Приятно?              — Да, — снова кивая, выдыхает Ландо.              — Мм, верно. Ты был очень хорошим для меня и заслуживаешь чего-то хорошего.              Его щеки горят. С губ срывается слабое, дрожащее хныканье. Каждая кость в теле Ландо становится ватной. Шероховатые углы его сердца наполняются чем-то мягким, липким и сладким. В голове, наконец, воцаряется благословенная тишина.              Рай.              Ландо удается плыть в этом легком тумане почти двадцать минут, пока громкий хлопок не заставляет его резко сорваться с массажного стола, сбив наушники.              — Пора идти, приятель, — зовет Джон через дверь. — Квала через час.              — Блять, — бормочет Ландо под нос. Он хмурится, кладет наушники на пустую полку и ставит видео на паузу. — Иду!              

      ***

                    Ландо натыкается на этот ютуб-канал прямо перед началом сезона 2023 года. Он не совсем помнит, как его нашел. Может, бесцельно листал ленту, может, он выскочил в рекомендациях, может, алгоритм вселился в его телефон и завладел им. Так или иначе, в одну морозную январскую ночь в Уокинге Ландо обнаруживает первое видео этого канала на экране своего телефона.              расслабляемся после долгого дня (Д-АСМР, Ролевая игра)       Jack Pastry              121,384 просмотра      5 дней назад              Поначалу он не понимает, что это такое. Ландо знает об АСМР лишь потому, что его сестра клялась, будто это единственное спасение от бессонницы, хотя сам он слушал ее лишь вполуха. Он никогда не слышал о Д-АСМР, но предполагает, что это просто поджанр стандартных звуков и всякого шепота. И хоть подобное обычно не совсем в его вкусе…              Ладно. В ту ночь ему было безнадежно скучно. День был не из легких, и он все еще дергался от избытка адреналина, оставшегося после часов на фабрике. Ему требовалось средство для сна. Что-нибудь, что люди называли расслабляющим. Что-нибудь, что помогло бы успокоиться на вечер.              Он нажимает плей.              Видео начинается с дисклеймера. Ландо, уставший и страдающий дислексией, закатывает глаза и перематывает его, не читая. Затем экран становится черным, в центре появляется простое изображение звуковой панели в мягком серебристо-сером цвете и мультяшная фигура шатена в маске, худи и джинсах, прислонившегося к левой части экрана.              Аудио начинается со звука закрывающейся двери.       — О. Привет. Как работа?              Голос… обычный. Не особенно низкий и не пронзительно-высокий, говорит на обычной громкости, а не шепотом. Интонация разговорная, непринужденная, странно естественная. К словам льнет легкий австралийский акцент.              — Все так плохо? Ах, прости. Может…              Пауза. Потом парень тихо смеется.              — Хорошо, я понимаю, в чем дело. Иди сюда, давай устроим тебя поудобнее. Встань для меня на колени, пожалуйста.              Ландо резко выпрямляется и тут же закрывает вкладку видео с колотящимся в груди сердцем. В животе плещется что-то смутно напоминающее тошноту. На мгновение проскальзывает предательский намек на желание, стремление угодить, на разочарование от того, что он не станет слушать дальше, но Ландо безжалостно его подавляет.              Он не встает на колени. Он не хочет вставать на колени. Он не собирается смотреть видео, которое попытается убедить его в обратном.              Осторожный поиск в режиме инкогнито поясняет ему, что «Д» в «Д-АСМР» означает «доминирование»: АСМР-контент, созданный доминантами специально для сабмиссивов. Ландо бледнеет, стирает историю поиска и встает, чтобы отвлечься и не думать об этом слишком много.              Он продержался около недели, прежде чем сдался. Потребовались около получаса поиска и все более запутанные поисковые запросы, чтобы отыскать видео, которое он удалил из истории. Когда он, наконец, снова открывает его, на долгое мгновение он не решается.              Зачем он это делает? Нездоровое любопытство, достаточное, чтобы гуглить, — одно дело. Заново смотреть видео — уже другое. Ландо всю жизнь ненавидит факт, что он сабмиссив, отрицал свои потребности и избегал всего, что могло бы на триггерах пробудить глубоко спрятанные инстинкты.              Он не хочет вставать на колени.              (Он не хочет хотеть вставать на колени.)              Он все равно смотрит видео.              Часть его была готова испытать отвращение, ужас, была готова мгновенно потерять интерес ко всей затее. Он ожидал, что все окажется неловким или принудительным. Он ожидает, что все обернется чем-то тщательно продуманным, театральным, драматичным в том стиле, который свойственен многим до́мам, лающим приказы и демонстрирующим власть. Он думает, что видео может скатиться даже во что-то сексуализированное, граничащее с порнографией.              Все, наоборот, оказывается скромным. Доминант — этот Джек — ставит своего воображаемого подчиненного на колени. Дает несколько незначительных указаний относительно позы и осанки и немного хвалит. Потом он включает телевизор и гладит слушателя по волосам, пока на фоне тихо крутится какой-то документальный фильм о природе.              Просто. Сдержанно. Опустошающе эффективно.              Ландо, к своему смущению, обнаруживает, что выныривает из глубин сабспейса лишь спустя час после того, как нажал воспроизведение. Он погрузился в него без всяких усилий, плавно, как шелк. Было слишком легко отключиться. Доминантом мог быть любой случайный парень. Как и сабмиссивом. В описании не было никакой идентифицирующей информации, даже гендерных маркеров для партнера-сабмиссива. Ландо показалось естественным представить себя на его месте: стоящим на коленях на полу рядом со своим домом, запустившим руку ему в волосы, и окруженным нежной заботой после дерьмового дня.              Боже, на самом деле, это звучит чертовски фантастично. Неудивительно, что у этого Джека Пейстри так много подписчиков.              Он думал, на этом все и закончится. Любопытство удовлетворено. Галочка поставлена. Ландо теперь понимает весь ажиотаж вокруг АСМР. Ему не нужно заходить на этот канал еще раз.              И все же ему хочется.              

      ***

                    По мере старта сезона 2023 года Ландо попадает в нечто вроде кроличьей норы.              Он смотрит еще несколько ролевых видео Джека Пейстри — всякий раз, когда выдаются особенно паршивая сессия на фабрике или ужасная гонка. Канал состоит в основном из таких же Д-АСМР роликов, как тот, что его затянул. Они схожи по темпу и тематике. Все остается легким. Простым. Платоническим.              Однако это не мешает им сшибать Ландо с ног.              Ландо проводит больше времени, чем хотел бы признать, перебирая архивы этого парня. Практически все видео являются хитами. У Пейстри есть неплохой выбор контента: короткие видео, на десять минут, чтобы снять напряжение, некоторые подлиннее — те, что погружают Ландо глубоко, когда у него есть время побаловать себя. Не прошло и месяца, как он создал на своем анонимном ютуб-аккаунте небольшой плейлист из особенно полезных роликов.              готовимся к последним экзаменам (Д-АСМР, Ролевая игра)              Джек Пейстри              232,659 просмотров      11 месяцев назад              В том же духе, что и первое его просмотренное видео; оно начинается со звука закрывающейся двери. Все происходит в похожем ритме: входит воображаемый саб, дом приветствует его и говорит, что занят учебой, но они могут провести сцену, если есть необходимость, и потом саб проводит сорок с лишним минут на коленях дома, пока тот печатает что-то на ноутбуке и не довольствуется системой высшего образования.              Ландо такое нравится по многим, уже известным, причинам. Это просто. Нормально. Незамысловато. Во время прослушивания он чувствует, что мог бы быть другим парнем лет двадцати, все еще учащимся, а не быть увлеченным блеском и гламуром автоспорта еще с ранней школы. Иногда фантазия приятна, даже если он ни за что не отказался бы от своей карьеры.              Доминант не говорит много, но и не хранит неловкого молчания; при этом не похоже, что он притворяется. Очевидно, все это игра, но об этом легко забыть, когда мозг Ландо затуманен намеками на сабспейс. Он что-то бормочет себе под нос, печатая, время от времени роняет ругательства, когда Word его подводит, и каждые несколько минут проверяет своего воображаемого партнера, как подобает ответственному дому.              — Все в порядке там внизу? Отлично. Дай мне знать, если заболят колени, я принесу тебе подушку.              Приятно. Более бессмысленно, чем играть в компьютер, и более расслабляюще, чем смотреть телевизор. По ходу сезона Ландо все чаще и чаще возвращается к просмотру.              попытка немного поспать (Д-АСМР, Ролевая игра)              Джек Пейстри              195,447 просмотров      4 недели назад              Ролик на час — единственный, который он осмелился по-настоящему скачать. Постоянная смена часовых поясов из-за адского графика сезона Формулы-1 делала полноценный сон практически невозможным. Одного особенно тяжелого рейса на Ближний Восток оказалось достаточно, чтобы Ландо, всплеснув руками, превратил свое любимое на тот момент видео Пейстри в небольшой аудиофайл, который сохранил на телефон и слушал в дороге.              — Эй, эй, не накручивай себя, — успокаивает его дом через наушники, мягко и сочувственно, но достаточно твердо, чтобы ему повиновались. — Ты не можешь на это повлиять, малыш. Если получится — хорошо. Если нет — тоже ничего страшного. Просто дай глазам немного отдохнуть. Не открывай их, ради меня. Вот и все.              С голосом этого парня в ушах он проспал десять часов полета в Мельбурн. Беспрерывно. Просто невероятно.              Когда он проснулся, Джон приподнял бровь и сказал:              — Что бы ты ни поменял, продолжай в том же духе. Ты спал как убитый, дружище.              возьми перерыв (Д-АСМР, Ролевая игра)              Джек Пейстри              92,342 просмотра      2 месяца назад              Одно из самых часто просматриваемых видео Ландо, к его большой досаде. Он смотрел его столько раз, что практически выучил наизусть.              — Нет, — цокает дом. Ландо вздрагивает и кривится. — Не смей так со мной разговаривать. Ты ни с кем так не смеешь говорить. Если такое повторится, будут последствия.              Он не кричит. Не огрызается. Ему этого не нужно. Неодобрение все равно пробивается наружу — тяжелый слой поверх несгибаемой стали. Ландо любит и ненавидит то, каким маленьким он себя при этом чувствует.              — Тебе нужно остыть, — продолжает дом, чуть смягчая тон. Теперь это железо, а не сталь. — Сделай перерыв. Возьми себя в руки, прежде чем придется возвращаться.              Пауза.              — Хочешь, я тебе помогу?              — Да, сэр, — выдыхает Ландо. Он всегда отвечает, когда включает это видео. Он ничего не может с собой поделать.              — Хорошо. Я могу. Иди сюда, лицом к стене. На колени.              В первый раз, следуя инструкциям, Ландо чуть было не отступил на этой части. Повторение притупило отвращение, укротив его глубоко укоренившееся самосознание в нечто настолько незначительное, что в нужный момент он способен его просто игнорировать.              — Опусти голову. Закрой глаза.              Ландо подчиняется. Ландо всегда подчиняется, когда все происходит вот так. Наедине, когда есть только он и безликий голос доминанта, гораздо проще поддаться инстинктам и делать то, что приходит естественно. Гораздо проще позволить себе погрузиться в чувства, когда нет свидетелей.              — Ты останешься в этом положении, пока не будешь в состоянии спокойного сознания и не будешь готов все исправить. Понятно?              — Да, сэр.              — Отлично. Я подожду вместе с тобой.              Большую часть записи занимает тишина. На заднем плане слышен приглушенный разговор, будто доносящийся сквозь толстую дверь, а вдали едва заметно жужжит вентилятор. Дом время от времени меняет положение тела, и когда Ландо находится в ясном уме, он восхищается настройкой чужого микрофона, потому что слышит все — от шуршания одежды до едва уловимого скрипа пола.              Но когда Ландо погружен в момент, он просто полностью зачарован.              Эта звуковая дорожка играет, когда он сходит с ужасной гонки, когда проваливает квалификацию, когда отмахивается от стажера или ругается на механика, когда сгоряча говорит что-то глупое прессе, а позже погружается в самокопание. Не сказать, что он ожидал чего-то от чертового АСМР-ютубера, но, как оказывается, это именно то, что ему нужно, когда все идет херово.              Видео не расслабляет. Не делает вещи более простыми, оно и не нежное. Но в нем все равно есть что-то успокаивающее, что-то притупляющее бурлящее напряжение в разуме.              Когда что-то идет не так, у Ландо входит в привычку выдыхать натянутое «У меня перерыв» и исчезать в водительской комнате. Входит в привычку надевать наушники и включать видео, позволяя строгому выговору Джека Пейстри вскрывать любую рану, которую он нанес себе сам. Входит в привычку забиваться в угол и прислоняться головой к стене, чтобы остыть перед возвращением. Входит в привычку позволять спокойному, уверенному присутствию доминанта унимать коктейль из гнева-страха-неловкости-вины, накатывающий волной в неудачные дни, и позволять простой структуре короткого ролика задавать ему настолько необходимое направление.              Сделать перерыв. Успокоиться. Все исправить.              Хрень, которая меняет жизнь.              Дело в том, что подобное ново. Эту простую закономерность понимает большинство маленьких детей. Осознавать неприятную правду о себе — что нужен кто-то, кто скажет тебе простые вещи, — довольно неприятно. Что тебе нужен кто-то, кто отдает приказы, а не вежливо предлагает. Что тебе нужен кто-то, кто возьмет бразды правления в свои руки и даст пинка под зад.              Ландо слышал все это раньше, когда только осознал себя: что у сабмиссивов есть определенные биологические потребности, которые могут проявляться в определенных психологических чертах. Что иногда сабмиссивам требуется чуть большего толчка, чем доминантам, свитчам или нейтральным статусам. Тогда он этого не понял. Да, боже, он не понимал этого по-настоящему, пока не повзрослел и не начал карьеру в Формуле-1. В последующие годы он почти об этом не задумывался.              А теперь он понимает.              Ландо думал, что тревожные самобичевание и парализованность от осознания, что он не прав; что то, как он распадается на части, когда чувств слишком много, — он думал, что это всего лишь особенность его устройства, что с ним что-то не так, что решения нет, что он просто должен научиться с этим жить.              Оказывается, это правда особенность его устройства. Он такой потому, что запрограммирован на подчинение, а не потому, что запрограммирован неправильно. Оказывается, в конце концов, решение все же есть, и этим решением может быть доминирование.              И как только начинается бестолковая игра — даже если это всего лишь бледная тень имитации, из которой состоят видео Пейстри, — он начинает видеть результаты.              Меньше срывов. Меньше последствий, когда срывы все же случаются. Однажды Андреа хлопнул его по спине, похвалив за новообретенную зрелость в паддоке. Джон тихо сказал, что гордится тем, как он взрослеет.       Это конкретное видео становится спасательным кругом. Оно со значительным отрывом является самым просматриваемым, что на первый взгляд не имеет особого смысла. Доминант в нем строг, суров, прямолинеен, говорит по делу и не терпит всякой бессмыслицы. Ландо больше предпочитает те, где дом добрый, говорит мягко, обходится легкими прикосновениями, теплой похвалой и подтверждениями того, что он ведет себя хорошо.              Но хотя те видео приносят удовольствие, именно это видео затрагивает иные струны. Оно утоляет какую-то глубокую жажду, о которой Ландо даже не подозревал. Оно дарит такую разрядку, в которой он нуждался.              Поначалу это сбивает Ландо с толку. Требуется некоторое время, чтобы осознать: можно быть твердым и вместе с тем добрым; что строгость может быть формой заботы; что наказание может принести умиротворение; что акт дисциплины может быть актом милосердия.              (Ему требуется гораздо больше времени, чтобы признать, что ему нравится, когда о нем заботятся именно таким образом.)              В 2023 году Ландо узнает о себе много нового.              

      ***

                    В конце концов наступает летний перерыв. Он один в Великобритании. Большинство других пилотов живут в Монако, что для них хорошо, но это большинство других пилотов — не сабмиссивы. Законы Великобритании о конфиденциальности в отношении раскрытия динамического статуса намного строже, чем в остальной Европе, — вероятно потому, что их культура в целом склонна быть куда более сдержанной в этом вопросе. Ландо нравится возможность пойти к врачу, стоматологу или физиотерапевту и не бояться разоблачения, поэтому он мирится с паршивой погодой.              У него до сих пор остались отсюда друзья со старых времен — ну, в некотором роде. Фьютрелл живет неподалеку, но он с девушкой уехал на Ибицу почти на весь месяц его перерыва. Похожая история повторилась с остальными друзьями и даже семьей. Ландо, наверное, мог бы присоединиться к кому-нибудь, но сезон выдался длинным, и он не хотел беспокоиться еще больше. Достаточно легко не обращать внимания на свой динамический статус, когда видишься с людьми то тут, то там всего на пару часов. Сложнее, когда приходится находиться с кем-то рядом двадцать четыре на семь, и Ландо знает, что людям становится от подобного неловко.              В мире много сабов. И мужчин-сабмиссивов тоже много, даже если, согласно последним данным, на одного такого мужчину приходится шесть женщин. Причем немногие из них становятся профессиональными спортсменами.              Еще меньше добиваются в спорте успеха.              К тому же Ландо сейчас одинок, так что он не может завалиться к партнеру и провести время с ним. Он совсем один. Брошенный. Сам по себе. Интроверт, но после целой недели безделья в квартире ему хочется компании. Неважно, с кем — его стандарты на данный момент довольно низки.              И вот он объезжает Лондон, чтобы донимать Джорджа.              Джордж Рассел находится в своего рода серой зоне. Они ближе, чем просто коллеги, но и не совсем настоящие друзья. Их характеры конфликтуют: Ландо энергичный, несколько дерзкий, склонный к самоуничижению, быстрый на смех; Джордж — аналитик, уверенный в себе, временами неловко прямолинейный, ходячий стереотип британца. Между ними осталось слишком много вражды из-за пылкого соперничеств в картинге и высказываний в медиа, чтобы они всегда ладили, но и слишком много товарищеского взаимопонимания, чтобы по-настоящему друг на друга наброситься.              Они выросли вместе. Они оба британцы. Они — единственные два гонщика-сабмиссива в пелотоне. У них довольно много общего, если разобраться.       — Так чем ты занимался в перерыве? — спрашивает Джордж, как только Ландо успешно уговорил его впустить себя.              Они развалились на дурацком диване в его гостиной. Ландо, во всяком случае. Джордж же сидит чопорно и правильно, закинув ногу на ногу, как будто в заднице у него постоянно торчит трость, держащая его спину ровной. Поскольку родители привили Джорджу хорошие манеры, он сыграл роль гостеприимного хозяина и предложил Ландо выпить. А поскольку они сабмиссивы, а еще и профессиональные спортсмены, чьи диеты более ограничены, чем у их коллег, в итоге они оба выпивают по стакану воды.              Без закатывания глаз не обошлось. С Джорджем такое обычно случается, но сегодня дело не столько в том, чтобы подкалывать друг друга, сколько в том, чтобы пострадать насчет херни, в которую их втягивает собственная биология.              — Приятель, прошла неделя. Я пытался выспаться.              Джордж фыркает.              — Вполне справедливо, — он делает глоток воды. — Есть какие-нибудь планы на оставшееся время?              — Не совсем. Все свалили, типа, на Средиземное море или еще куда-то. Вечеринки. Яхтинг, — пожимает плечами Ландо. — Как обычно.       — Тебя гложет чувство FOMO?       — Господи, Рассел, — кривится Ландо, — никогда больше так не говори. У тебя душа гребаного старика…              — К этому моменту я уже ее принял, — усмехается Джордж. — Разве не проверенная временем забава стариков — притворяться крутыми и модными, чтобы вписаться в компанию молодежи?              — Пошел ты, — стонет Ландо, когда Джордж заходится своим дурацким хриплым смехом — тем, который он изо всех сил старается скрыть от камер.              Через мгновение он берет себя в руки.              — Нет, но правда. Знаешь, меня это не так уж сильно беспокоит, но все равно бесит осознавать, что остальные ублюдки, с которыми мы работаем, могут отрываться по полной, а нам приходится быть трезвенниками.              — Ага, я в основном смирился с этим, — великодушно говорит Ландо. Потом он еще глубже вжимается в диван и хмурится. — В основном. Меня все еще злит видеть в инсте пьяных Макса, Шарля и всех остальных.              Причуда биологии заключается в том, что сабмиссивы не переносят наркотики и алкоголь, даже сахар и кофеин, в отличие от других динамических типов. Усваивание происходит гораздо медленнее. Пока их противоположности могут отлично провести время и избавиться от любых остаточных эффектов за день или два, сабам могут потребоваться недели или месяцы, чтобы вернуться к пиковой производительности после единственной ошибки. В расписании нет перерывов, достаточных для того, чтобы они с Джорджем могли позволить себе хотя бы ночь вне диетического плана до конца сезона, и Ландо ненавидит это всем сердцем.              Раньше он пытался обходить систему. Рисковал, шел по краю, ходил на вечеринки чаще, чем следовало. Тайком покупал плитку молочного шоколада вместо того дерьма с 70%-ным содержанием какао, крошки которого ему разрешалось есть по особым случаям. Понадобились одна жуткая авария в дебютном сезоне и ругань разъяренного, перепуганного Джорджа у больничной койки, чтобы Ландо с подобным закончил.              Теперь он встал на путь истинный. Придерживается диеты, как религии. Большую часть сезона он с нетерпением ждет Абу-Даби и своего ежегодного угощения мороженым после гонки. Всякий раз, когда его тянет схитрить, воспоминаний об аварии, последовавшей ослепляющей боли и неподдельном ужасе на лице Джорджа в больничной палате обычно бывает достаточно, чтобы держать себя в узде.              (Когда этого недостаточно, обычно срабатывает одно конкретное видео от Джека Пейстри.              будь терпелив и подожди (Д-АСМР, Ролевая игра)              Джек Пейстри              202,455 просмотров      8 месяцев назад              Недавнее пополнение его коллекции механизмов преодоления, но очень действенное.)              — А ты? Чем-нибудь занимаешься с Кармен? — спрашивает Ландо.              Наступает пауза. На лице Джорджа мелькает сложное выражение.              — Ах. Ну. Кармен не… Ее больше нет.              — Твою мать, дружище, — Ландо вздрагивает. — Что случилось?              — А ты как думаешь? — снова смеется Джордж, без капли юмора. — Опять несовместимость. Она — свитч низкого уровня. Я — сабмиссив. Мы думали, что все должно получиться, но не вышло. Не виню ее за то, что она двигается дальше.              — Черт, Джордж, — тихо произносит Ландо. — Мне жаль.              — Не стоит.              Джордж делает еще глоток воды. В его глазах появляется легкий блеск, и Ландо отчаянно надеется, что тот не расплачется. Он совершенно не готов иметь дело с плачущим Джорджем Расселом прямо сейчас. Исторически сложилось так, что он в этом никудышен.              — К тому же, в этом нет ничего нового. Для нас обоих, — Джордж усиленно моргает, потом бросает понимающий взгляд на Ландо. — Ты так и не нашел партнера, да, Норрис? Прошло уже несколько лет с тех пор, как ты последний раз встречался с девушкой.              — Особо не искал, — ощетинивается Ландо. — Трудно найти достойные варианты.              Джордж коротко кивает.              — Правда сущий кошмар, — бормочет он себе под нос. — Круг знакомых у нас довольно мал. С тобой тоже говорили из PR-отдела? Насчет имиджа? — говорит он с отвращением.              — Что? Нет.              — По-видимому, для имиджа команды было бы нехорошо, если бы один из их пилотов встречался с доминантом. Или с мужчиной, — Джордж сжимает челюсти. — Во всяком случае, пока мы часто гоняем на Ближнем Востоке. Меня основательно предостерегли от этого.              — Так, сука, счастлив не выступать за Mercedes, — говорит Ландо, морщась.              — Не все так плохо, — вздыхает Джордж. — Начнем с того, что они позволили за них гоняться. Williams тоже. Подписание первого за двадцать лет пилота-сабмиссива было смелым шагом, независимо от моих результатов в младших сериях. Очень прогрессивно с их стороны. У меня нет проблем с руководством, и никто не пристает ко мне в гараже. Подобное случается очень редко.              — И все же. McLaren плевать, с кем я встречаюсь.              — Да, потому что ты — это ты, Ландо. Люди не смотрят на тебя и не думают так, как обо мне, — глумится Джордж.              Ландо, к сожалению, не может с этим поспорить.              Джордж, возможно, и выше ростом из них двоих, но он гораздо больше соответствует стереотипному образу саба, чем Ландо. Большие голубые глаза, форма губ, черты лица, когда он улыбается, — все кричит: сабмиссив. У Ландо все это тоже есть, но он пробился в гонки гораздо моложе. Людям было проще списывать все милое в его внешности на выход из подросткового возраста. Тех нескольких лет, на которые Джордж старше, оказалось достаточно, чтобы сместить общественное восприятие: с невинного подростка на привлекательного сабмиссива.              Ландо больше не подросток. Казалось бы, теперь, когда ему уже за двадцать, его должны причислить к той же категории, что и Джорджа, но эффект послевкусия от первого впечатления все еще силен. Даже сейчас половина комментаторов до сих пор оправдывают его ошибки на трассе возрастом. Макс Ферстаппен выиграл первый титул в двадцать четыре. Ландо всего на год младше, и он знает, что его сдерживает не возраст, но он не жалуется. В соцсетях пишут о нем по многим другим поводам, так что на это он готов закрыть глаза.              Однако, помимо внешности, Джордж ведет себя гораздо более покорно, чем Ландо. Несмотря на то, что он уверенный в себе, в своих силах, Джордж может стесняться своей личной жизни. Ему неловко, когда расспрашивают об этом перед камерами. Он неуклюже пытается скрыть румянец от комплиментов и напрягается, когда чьи-то руки оказываются слишком близко к шее. Ландо не раз шутил, что его выдает британская сдержанность.              Какой-то придурок пару лет назад составил подборку всех случаев, когда Джордж только перешел в Mercedes и заикался каждый раз, стоило Льюису его похвалить. Видео стало вирусным. Практически каждый фанат Формулы-1, имеющий доступ в интернет, его видел.              Когда ролик впервые разлетелся по сети, Джордж плакал, хотя до самой могилы будет это отрицать. Ландо, насколько сам может судить, единственный, кто знает, насколько он был задет.              Невозможно забыть, что Джордж Рассел — сабмиссив. Любой может сказать с первого взгляда. С Ландо все не так однозначно. FIA не афиширует динамический статус гонщика, поэтому болельщики не знают наверняка. В сетях полно догадок, но Ландо не был однозначно признан сабом, как это моментально произошло с Джорджем. Все еще сохраняется некоторая двусмысленность — ровно столько правдоподобного отрицания, чтобы он мог проскальзывать мимо и избегать той части пристального внимания, которое постоянно преследует Джорджа.              (Большинство людей в паддоке знают. Практически все сотрудники McLaren знают. Ландо очень повезло, что коллеги не настолько жестоки, чтобы предать его.)              — В любом случае, — продолжает Джордж после небольшой паузы, — может, нам обоим пора кого-то найти. Не знаю, как ты, но я не переживу декабрь без сцены. Честно говоря, не могу долго обходиться без дропа.              Ландо обходился без него куда дольше, чем оставшиеся четыре-пять месяцев сезона. Прошло уже почти три года с тех пор, как он в последний раз проводил сцену с партнером.              Хотя он точно не стал бы рекомендовать этот опыт.              — Да. Возможно, ты прав.              

      ***

                    Алгоритм явно его прослушивает, потому что, когда он возвращается домой поздно вечером — нагруженный остатками приготовленного Джорджем обеда, потому что этот придурок прекрасно знает, что в холодильнике Ландо нет ничего, кроме готовых блюд, — первое, что всплывает в его ленте ютуба, слишком кстати, чтобы быть совпадением.              Динамические знакомства в современном мире: почему так сложно найти достойного партнера (Говорим с Джеком — Выпуск 22, при участии моих надоедливых коллег)              Джек Пейстри              103,972 просмотра 2 недели назад              Стоп. Это же канал Пейстри, верно?              Ландо кликает на иконку, которая перекидывает его на знакомому страницу доминанта с черно-серебристо-серым оформлением. Его брови взлетают вверх. Как он мог не знать, что у его нового тайно-любимого ютубера есть подкаст? Ландо обожает подкасты. Они идеально подходят для фона, когда Джон мучает его длинными пробежками и тренировками на велотренажере.              Заинтригованный, Ландо открывает выпуск и нажимает плей. Приходится пропустить пару рекламных роликов, но затем экран темнеет, и в левой части экрана появляется уже знакомая фигура мультяшного Джека. На этот раз он изображен сидящим в мягком кресле, его руки засунуты в карманы худи, а ноги вытянуты вперед. С правой стороны картинки расположены еще две фигуры в таких же креслах. Одна из них — блондин, скрестивший ноги с подушкой на коленях и одетый в футболку с орлом. Рядом с ним — высокий темноволосый мужчина с теплой смуглой кожей и нарисованной ухмылкой.              — Всем привет, добро пожаловать на очередной выпуск неструктурированной болтовни «Говорим с Джеком». Я Джек, конечно же…       — Боже мой, забыл, что ты используешь ненастоящее имя.              — Вау, так странно. Тебе придется нам напоминать.              — То, что у тебя есть псевдоним, просто смешно, как будто ты гребаный шпион или кто…              — … А это мои надоедливые коллеги. Кстати, именно так я записываю вас в названии подкаста, по очевидным причинам, — вставляет дом, резко, но весело. — Невыносимого британца зовут Алекс, американец — Логан. Мы знакомы уже… сколько? Два…              — Два с половиной года, по крайней мере со мной, — добавляет Алекс. — Вы с Ло знакомы дольше, верно?              — Да. Кажется, нам было по десять, когда мы познакомились? — отвечает Логан. — Из-за спорта. Мы годами сталкивались на соревнованиях, а потом вместе поступили в университет.              — «Университет». Рад, что ты наконец называешь вещи своими именами. Сколько же лет тебе понадобилось жить в Англии?              — Какой мудак, — смеется Логан.              Голоса различить легко: у Алекса — четкие согласные и сухой сарказм, у Логана — мягкая южная протяжность и теплый смех, а у Джека — уже хорошо знакомый Ландо избитый австралийский акцент. Он звучит почти так же, как в ролевых видео. Чуть менее осторожно, чуть менее отрепетированно, чуть менее интимно, но все равно задевает ту же сладкую точку в глубине сознания Ландо.              Ему правда нравится голос Джека, ясно? Подайте на него в суд. Парень зарабатывает на жизнь АСМР-роликами — естественно, у него потрясающий голос.              Они втроем легко шутят, пока обмениваются новостями и задают тон подкасту. Видимо, эти двое впервые в гостях у Джека и приглашены специально, чтобы поговорить на насущную тему после того, как на работе завязалось ее долгое обсуждение.              — Твои слушатели знают, чем ты занимаешься? Насколько подробно мы можем говорить? — осторожно и предусмотрительно спрашивает Логан.              — Они знают общую суть. Для новеньких: я работаю оператором по управлению кризисными ситуациями на горячей линии динамической поддержки, — объясняет Джек. — Не буду называть организацию — не хочу, чтобы какие-нибудь интернет-сталкеры меня вычисляли и все такое, — но если вы живете в Великобритании, то наверняка о ней слышали. Мы оказываем поддержку и предоставляем возможность выговориться доминантам, сабмиссивам и свитчам, оказавшимся в кризисной ситуации. Также мы являемся официальной службой экстренного реагирования. Любой, кто звонит по номеру 999, находясь в состоянии динамического дистресса, обычно соединяется с одним из наших операторов.              Глаза Ландо расширяются. По какой-то причине он решил, что Джек занимается своим ютубом на постоянной основе. Его канал достаточно успешен для такого. Он и не подозревал, что у того есть еще и постоянная работа. Хотя Ландо не удивлен, что тот работает в экстренной службе. Этот Джек Пейстри — или, по крайней мере, тот созданный интернет-образ, — именно тот, кого хочется слышать на другом конце провода, если звонишь в панике: спокойный, компетентный и решительный.              — Вообще-то, Алекс раньше был моим супервизором, — продолжает Джек. — Он курировал мое обучение, когда я только устроился, и был одним из экспертов, которые меня сертифицировали. К счастью, он не завалил меня из вредности.              — Очень хотелось, но я сумел сдержать порыв, — сухо отвечает Алекс.              Все трое посмеиваются.              — Шутки в сторону, Алекс был отличным наставником. Я многому у него научился. Он прекрасный дом и знает свое дело.              — Ой, какой ты милый.              — Поддержу слова Джека, — добавляет Логан. — Я работаю в той же организации, только не оператором, а диспетчером. По сути, я принимаю звонки и перенаправляю их наиболее подходящему свободному сотруднику. С Алексом очень легко работать; когда я только начинал, он определенно значительно облегчил мне жизнь. Кривая обучения в этой области очень крутая, и права на ошибку в ней нет вообще.              — О да. Это чертовски напрягает, особенно поначалу.              Алекс хмыкает.              — Есть причина, по которой никто не может работать на линии больше тридцати часов в неделю, — иронично замечает он. — Почти все мы работаем неполный рабочий день и подрабатываем, чтобы оплачивать счета, потому что работа выматывает. В первую очередь, да, ментально. Есть еще и физическая составляющая. Затяжные, неприятные случаи? Можно висеть на телефоне часами. Находиться в таком напряжении так долго для организма тяжелее, чем кажется. И это еще без учета динамической нагрузки. Хотя ты, наверное, можешь рассказать об этом больше, чем я.              — Да, конечно, — медленно выдыхая, подхватывает нить разговора Джек. — Алекс — специалист широкого профиля, он общается со всеми типами динамики, но я обычно специализируюсь на работе с сабмиссивами. Что… что бывает напряженным, учитывая ситуации, из-за которых люди звонят на горячую линию. С биологической точки зрения, когда домы сталкиваются с дистрессовым сабмиссивом, мы ведь переключаемся в режим заботы и действия, правильно?              — Правильно, — соглашается Алекс.              — Домспейс — естественная реакция. Однако его трудно удерживать, особенно по телефону. Когда не видишь перед собой сабмиссива, когда мало чем можешь помочь, помимо разговора. Это неудобно. Противоречит нашим инстинктам. Когда что-то идет не так, трудно отпустить ситуацию, если ты вовлечен в динамику. Любой слушатель-доминант знает, что неудачи бьют по живому. Даже в самых благоприятных условиях ты редко знаешь, чем все закончится при завершении звонка. Не позволять неопределенности тебя тревожить — тяжело. И справляться со всем этим часами подряд, неделю за неделей, — огромная нагрузка.              — Да, работа непростая. Не для всех. Но мы определенно не единственные, у кого изматывающая работа, — отмечает Логан. — Большинство людей работает сверхмного. Посменная работа — отстой: я работал в ночную смену в университете, и это было ужасно. Физический труд, говорят, убивает. Я к тому, что людям из сферы услуг приходится терпеть нападки от стереотипных скандалистов, которым нечем больше заняться, что, должно быть, ужасно. Работа отнимает у большинства массу времени и сил, особенно если ты взаимодействуешь с динамическим спектром. Подавлять свои инстинкты на смене — это уже само по себе утомительно.              — Это, наверное, главная причина, по которой так сложно ходить на свидания — для меня, по крайней мере. К тому времени, как заканчиваю, я слишком устаю, чтобы прилагать какие-то усилия, — стонет Алекс.              Отличный переход к теме подкаста. Следующие сорок минут Джек, Алекс и Логан непринужденно болтают. Они обаятельны, они смешны, они понимают друг друга с полуслова. Разговор свободно перетекает к жалобам на состояние рынка знакомств, на то, как трудно найти время и энергию для тщательного поиска партнеров и как трудно заставить людей открыто говорить о своих динамических потребностях.              — Я имею в виду, насколько сложно просто сказать: «Несогласованность — это стоп-фактор, не для меня»? Большинство с этим согласно, а если нет — пусть идут дальше. Вокруг целый мир всяких кинков, и шансы найти то, что подойдет вам обоим, есть. В этом нет ничего такого. Но я не чертов экстрасенс, я не могу угадывать чужие жесткие лимиты…              — Не все такие бесстыдные, как ты, Алекс, — фыркает Логан. — Не то чтобы я ханжа или что-то в этом роде, но я не могу просто так вывалить список табу на голову доминанту без какой-либо подготовки. Быть застенчивым — не преступление.              — Да, полностью с тобой согласен. Я говорю не про застенчивость. Нормально, если нужно время, чтобы настроиться, чтобы почувствовать себя комфортно — все это отлично. Меня злит намеренный обман, — оживленно рассуждает Алекс. — Если я разговариваю с сабом, мы находим общий язык и готовимся к сцене вместе, есть вещи, которые я должен знать, чтобы провести ее безопасно. Если я спрашиваю кого-то: «Эй, сегодня я планирую сделать с тобой x, y и z, что-нибудь из этого недопустимо, не перехожу ли я какие-то границы», — ответ должен быть честным. Вот и все, что я хочу сказать.              — Справедливое замечание, — говорит Джек. — У многих есть комплексы по поводу предпочтений, и не всегда легко просто взять и признаться, что тебе нравится, а что нет. В конце концов, нравится вам или нет, но на некоторые вещи, безусловно, навешаны ярлыки. Обсуждать условия, например, сцены, если уже был негативный опыт, может быть довольно тяжело. Но честность — хорошее начало.              — Честность — вообще-то неплохая жизненная стратегия. Кто бы мог подумать, — иронично замечает Алекс. — Потому что не знаю, как ты, приятель, но нет ничего хуже, чем входить в сцену с уверенностью, что все в зеленой зоне и что вы на одной волне, а потом видеть, что твой сабмиссив испытывает дискомфорт, напуган или расстроен. Каждый раз это мгновенный дроп. Ненавижу чувствовать себя… монстром за то, что мне всего лишь нравится то, что мне нравится.              Ландо резко выдыхает.              Странно так сильно соотносить свой динамический статус с опытом доминанта. То, что Алекс говорит об ощущении себя монстром — о чувстве, будто вещи, которые тебе нравятся, неправильны, извращены, странны, — отзывается слишком болезненной правдой, чтобы чувствовать себя комфортно.              Вся семья Ландо — нейтральны в статусе. Он первый за всю живую память с обеих сторон родословной, у кого проявилась какая-либо динамика, и он оказался сабмиссивом. Одно дело — осознавать с точки зрения взрослого, что нет ничего плохого в стремлении подчиняться, в желании позволить кому-то другому принимать за себя решения. Умом он понимает, что эти побуждения не диктуют его жизненный выбор, что их можно направить в здоровое русло, что они не обязательно должны что-то значить за пределами сцен с надежным, доверенным партнером.              В двенадцать лет, когда врачи дали официальное подтверждение, он этого не знал.              Он почти уверен, что его семья до сих пор по-настоящему не понимает этого, даже спустя годы, когда они смирились и занялись самообразованием. На каждой семейной встрече, на каждом празднике, на каждом знаменательном дне рождения этот факт просто есть, как слон в комнате. Никто ничего не говорит, но Ландо чувствует.              И одно дело — понимать это логически, но совсем другое — принимать эмоционально. Пропускать через себя. Ландо так и не смог по-настоящему. В глубине души он знает, что ему нравится подчиняться, но все равно ненавидит сам факт, что ему это нравится. Осознание того, что он любит вставать на колени и слышать, что он хороший, жжет; одна лишь мысль разливается в животе горячей кислотой унижения.              Всем остальным это кажется таким простым — даже Джордж, колючий ублюдок, скрывает подобные вещи лишь потому, что он от природы сдержан и не хочет кормить прожорливую прессу. Он не хочет сталкиваться с общественной неприязнью к своему статусу сабмиссива, но сам он ее не испытывает. Джордж Рассел принимает свою природу и все связанные с ней особенности так, что это вызывает у Ландо одновременно и восхищение, и жгучую зависть. Он не афиширует, но и не скрывает. Это усложняет ему жизнь, но он ничего не стал бы менять. И он уж точно не презирает факт, что он сабмиссив, как это иногда делает Ландо.              Приятно слышать, что не для всех все так просто. Приятно слышать, что некоторые из коварных мыслей, которые не дают ему спать ночами, находят отклик в ком-то еще, даже если контекст не совсем тот же самый.              Ландо дослушивает до конца. И ловит себя на том, что обдумывает множество вещей.              

      ***

                    Подкаст становится такой же неотъемлемой частью жизни Ландо, как и ролевые видео. В течение следующих нескольких недель он просматривает уже опубликованные выпуски, вписывая их в те промежутки, которые раньше занимали подкасты о диджействе или играх, — в основном во время длительных кардио. Ему по-прежнему нравятся другие темы, он по-прежнему время от времени включает свои старые любимые, но «Говорим с Джеком» становится его основным выбором.              Подкасты схожи с обычными видео в том смысле, что они дают Ландо то, чего ему не хватало. Большая часть динамики кажется ему загадкой, скрытой за стенами опыта, которого у него нет, и окутанной темами экстремальных кинков, которых он не хочет. Исторические табу насчет фетишей за последние десятилетия ослабли, но о поведении в динамике люди по-прежнему говорят крайне неохотно. Он привык относиться к этой части своей жизни как к маленькому грязному секрету, никогда по-настоящему ее не признавая, за исключением нечастых разговоров с Джорджем, так что подкаст — в некотором роде глоток свежего воздуха.              Как и в своих ролевых видео, Джек намеренно создает ощущение, что разговоры обо всем это кажутся чем-то обычным, рутинным, совершенно естественным. Гости, которых он приглашает, — не обычная компания инфлюенсеров или знаменитостей, оторванных от реалий жизни обычных людей или появляющихся в подкастах, чтобы рассказывать возмутительные истории и читать лекции рабочему классу. Он приглашает своих однокурсников из университета. Коллег. Ребят, с которыми играет в крикет по выходным. Обычных, простых людей.              И темы, которые они обсуждают, интересны. Лили, подруга Джека из старшей школы, и один из их учителей снимают с ним выпуск о проявлении динамики, половом созревании и том, как справляться с внезапными динамическими изменениями в социальной среде школы, рассматривая вопрос с точки зрения и учеников, и учителей. Есть выпуск, в котором доминант тащит микрофонную установку в местный индийский ресторан, который, судя по всему, посещает уже много лет, и общается с парой, владельцами заведения, об их опыте переезда в Великобританию и адаптации к различным культурным ожиданиям, связанным с динамикой здесь.              Ландо нравится. Если честно, он это обожает. Когда сезон вновь возобновляется в Зандворте, он каждую пятницу, как только выходит новый выпуск, слушает его с религиозным постоянством: надевает наушники на велотренажере в зале, в машине по дороге на трассу, или укутавшись в одеяло очередной гостиничной постели.              — Что ты слушаешь в последнее время? — как-то раз спрашивает Джон за завтраком в отеле в Монце. — Что-то новенькое?              Ландо пожимает плечами, проглатывая овсянку. Он чувствует, как горят уши.              — Просто подкаст. Про гольф, ну ты знаешь.              — Не думал, что существуют подкасты о гольфе, от которых нельзя оторваться.              — Да, ну, эм. Да. Правда интересно.              Джон кивает и больше не донимает. Ландо с чувством вины испытывает облегчение от того, что тот не обвинил его в очевидной лжи.              Сезон продолжается. После Италии их ждут Сингапур, Япония и Катар. Расписание кошмарное: биологические часы Ландо сбиваются, а его мозг, видимо, перестает понимать, когда нужно просыпаться, спать и есть. Он голоден в странное время, изможден даже после десяти часов сна. Он злится, что подвергает себя всему этому лишь для того, чтобы прозябать в середине пелотона, едва наскребая горсть жалких очков.              В предыдущие годы он бы выступил против ограничений выбранной им карьеры, сорвался бы на других. После четвертого схода в сезоне он бы прорычал что-нибудь грубое в интервью. Закатил бы глаза на брифинге после гонки, когда Андреа попытался убедить всех просто довериться процессу. Спорил бы с Джоном о режиме тренировок, не поддавался их маркетологами, бесконечно бы жаловался на идиотскую политику FIA.              Большую часть перечисленного он делает и сейчас, но не в той степени, как раньше. Теперь, когда он вот-вот взорвется, Ландо берет паузу. Теперь он успокаивается. Теперь, когда Ландо ершится, он запирает дверь, встает на колени, а затем поднимается и идет извиняться.              Работает как по волшебству, конечно же. Регулярный просмотр других видео Пейстри поздними вечерами в отеле или в украденные минуты на трассе заставляет Ландо погружаться в сабспейс чаще, чем за последние годы. Это идет на пользу. Это помогает ему сохранять равновесие и дает запасы терпения, о существовании которых он даже не подозревал.              — Ты нашел Бога, приятель? — однажды спрашивает Джордж после пресс-конференции, на которой Ландо из 2022 года мог бы взорваться. — Медитировал на пути к просветлению? Вошел в состояние идеального дзена?              Ландо давится неуместным смешком. На них все еще наставлены камеры, хоть они за пределами их видимости.              — Идиот, — возмущенно шипит он.              — Серьезно, Норрис, ты изменился. Если это не духовное пробуждение, то… — Джордж замолкает, ожидая, пока мимо них пройдут сотрудники FIA. — Я имею в виду, ты переспал с кем-то прошлой ночью или что-то в этом роде? Должно быть, это был поистине фантастический секс, чтобы сделать тебя таким.              — Э, ну. Не совсем?              Джордж резко поворачивается к нему, вскинув брови.              — И что это должно значить?              Ландо пожимает плечами, бормочет что-то неопределенное и исчезает в толпе, как только представляется возможность.       Он не собирается рассказывать Джорджу — красивому, похожему на модель Джорджу, у которого за те годы, пока Ландо был депрессивно одинок, сменилась череда постоянных, серьезных, сногсшибательно горячих девушек, — что не «фантастический секс» привел его в такое хорошее состояние ума, а чертово АСМР-видео.              Причем конкретное — довольно новое. Он открыл его во вторник, в начале недели, и только потом понял, что это одно из тех, где нужно следовать указаниям. Там были инструкции. Что ему нужно сделать, чтобы подготовиться. Ландо внимательно их прочитал, сходил в среду в магазин после работы на фабрике и в тот же день включил плей.              наверное, нам стоит приготовить ужин (Д-АСМР, Ролевая игра)              Джек Пейстри              102,891 просмотр      3 дня назад              Ландо всегда был ужасен в готовке, но все прошло на удивление неплохо. Его обычная хаотичная суета, рассеянность, из-за которой подгорало что-то в духовке и он забывал включить плиту, была усмирена спокойными и простыми указаниями доминанта. Джек Пейстри смог сделать рецепт, справился с которым бы даже дурак, выбрав блюдо достаточно несложное (и, к сожалению, достаточно полезное), чтобы у Ландо не возникло никаких проблем с повторением. Сорок пять минут спустя после нажатия воспроизведения перед ним стояла тарелка горячей пасты.              — Пахнет вкусно, — мурлычет Джек ему в ухо.              Ландо вздохнул с расслабляющим туманом в голове, подавленный гормонами сабмиссива.              — Спасибо, — произнес он в тишине своей квартиры в Уокинге.              — Как твои колени сегодня? Болят?              Ландо покачал головой. Беспроводные наушники слегка сдвинулись с места, и он поправил их.              — Если ты уверен, что с ними все в порядке, возьми подушку. Я тебя покормлю.              Очевидно, Джек на самом деле его не кормил. Его там не было. Он ведь не доминант Ландо — господи, блять, он незнакомец из интернета. Но опять же, фантазия приятна, а Ландо не погрузился в сабспейс настолько глубоко, чтобы притворство его сильно беспокоило. Он сходил за запасной подушкой в спальню и бросил ее рядом с обеденным столом. Потом осторожно опустился на нее, стараясь не опрокинуть еду.              — Только глянь, — проворковал Джек. — Такой прелестный, стоя на коленях, малыш. Такой хороший для меня.              По затылку Ландо пробежал жар. Он почувствовал, как в штанах дернулся член, но не отреагировал на мягко нарастающее возбуждение. Смысл был не в том.       — Открой рот пошире, дорогой. Кусай.              Ландо подчинился. Он всегда подчинялся.              (В этом году он обнаружил, что он вовсе не тот дерзкий наглец, за которого себя всегда принимал. В душе Ландо Норрис — хороший мальчик. Очень послушный, когда команды ему отдает нужный человек.)              Еда на вкус была так же хороша, как и на запах. В животе Ландо уютно устроилось тепло.              — Очень хорошо. Тебе нравится, не так ли? — тихо рассмеялся дом, и в его голосе проскользнула нотка смущения. — Я рад. Не все такое любят. Можешь считать меня приверженцем традиций, но кормление с рук — именно то, что нужно. По крайней мере, для меня.              Для Ландо это тоже было именно тем, что нужно. Раньше он особо не задумывался, но в тот момент его мысли были об одном: как сильно ему нравится есть на коленях, есть то, к приготовлению чего приложил руку доминант. Он мог лишь представлять, насколько лучше было бы с настоящим домом рядом. Ноги, обхватывающие его торс, может, ладонь под подбородком, пока другая рука держит вилку, а он цепляется за чужие лодыжки и позволяет о себе заботиться.              Видимо, в последнее время Ландо просто помешан на домашнем уюте.       Он доел и вымыл посуду, слушая нежный шепот Джека. Той ночью Ландо упал на кровать и спал как убитый. Рейс следующего утра пролетел незаметно, и даже медиа-день в четверг не смог омрачить то прекрасное настроение, в котором его оставило видео Джека Пейстри.              Но он определенно не расскажет об этом Джорджу.              

      ***

                    Последние гонки календаря 2023 года тянутся мучительно медленно. К концу сезона Ландо полностью готов к тому, чтобы все завершилось. Это была еще одна посредственная кампания в череде посредственных кампаний, интересная только тем, что на этот раз он был старшим пилотом McLaren и не имел в напарниках одного и того же гонщика больше пяти гонок подряд.              Бог знает, почему они уволили Даниэля, не имея замены. Постоянная смена новичков для второго места никак не помогла и без того жалким шансам в Кубке конструкторов. Ландо просто молится, чтобы на следующий год у них было что-то получше.              Он пересекает финишную черту в Абу-Даби, выполняет свои последние в году медиа-обязательства и сразу же сваливает обратно в отель ради ежегодного угощения в честь окончания сезона. Каким-то образом Джордж тоже присоединяется, так что в номере Ландо они вдвоем уплетают по ведерку мороженого, купленного в крошечном круглосуточном магазинчике через дорогу, обслуживающем гостей с Запада.              Ландо выбирает классику — Ben & Jerry's со вкусом печенья. Джордж, который, судя по всему, сделал своей жизненной миссией быть максимально занудным убийцей веселья, останавливается на какой-то безымянной ванильной дряни.              — Серьезно, — упрекает Ландо, — сезон окончен. Ты мог бы выбрать что-нибудь менее скучное. Ну, например что-то с настоящим вкусом, а не пресное ванильное мороженое.       — Ваниль — вполне настоящий вкус, большое спасибо. Просто плебеи, как ты, не ценят ее по достоинству, — фыркает Джордж.              — Какие еще плей… плебби…       — Как ты умудрился дожить до двадцати четырех со словарным запасом ребенка?              — Воу, воу. Полегче с хейтом, Рассел. Не будь эбли… эйбели-стом? Э-блистом?              — Если собираешься называть меня эйблистом, то сначала хотя бы научись произносить это слово.              Они ухмыляются друг другу, не отрываясь от сладкого. Если бы кто-то другой так подшучивал над Ландо, он бы не смеялся. Но это Джордж. Джордж знает о его дислексии уже много лет и никогда не придирался по этому поводу. Никогда не ходил вокруг да около, что Ландо очень ценит. Он подкалывает его за незнание некоторых слов и максимально раздражающим способом исправляет его дерьмовую орфографию в сообщениях, но всегда готов подсказать нужную фразу, зачитывая подсказки с карточек на групповых интервью, или незаметно помочь с меню, когда пелотон собирается на совместный ужин.              При всей своей невыносимости, Джордж Рассел — все равно вполне порядочный парень.              (Черт. Может, они все-таки настоящие друзья. Какой ужас.)              — Остаешься на тесты?              — Нет конечно, — смеется Ландо. — Этим занимается Пато. Я вылетаю завтра первым же рейсом.              Джордж кривится.              — Везучий ублюдок. Мне еще неделю здесь торчать.              — Льюис сбежал?              — Естественно. Уверен, что у него в контракте прописано, что его нельзя заставлять заниматься этой хренью. Кажется, он уже на полпути в Аспен. Свалил прямо с трассы. Преимущества частного самолета, полагаю.              — Он не возвращается в Великобританию?              — Не думаю, — пожимает плечами Джордж. Он склоняет голову набок. — А ты?              — Должен же, разве нет?              — Ну, вообще-то не обязан, — резонно замечает Джордж. — Ты взрослый человек. Можешь делать что хочешь.       — Скажи это моей маме, приятель, — фыркает Ландо. — Она требует, чтобы я приехал домой на Рождество. Уверен на сто процентов, что по этому случаю собрался весь клан Норрисов.              — Разумеется, ты увидишься с семьей на рождественских праздниках, — обрывает Джордж. — Я имел в виду другое. Собираешься куда-то поехать? Встретиться с друзьями?       — Не, не особо. Пока планов нет. Навещу Фьютрелла и остальных, но они же местные. Просто придется немного проехать, чтобы встретиться с ними.              — А кого-нибудь особенного увидишь?              — Для этого мне сначала нужно иметь этого «кого-нибудь особенного», — хмурится Ландо. — У тебя что, нет собственной личной жизни, о которой стоило бы волноваться?              Джордж закатывает глаза.              — Давай не будем об этом говорить.              — Нет, мы будем, — настаивает Ландо. — Я видел, как ты на днях чуть не откусил голову своему медиа-менеджеру. Ты на взводе, дружище. Тебе удалось кого-нибудь найти? Ну, после того как мы встретились в Лондоне.              Джордж пихает в рот огромный кусок мороженого и ничего не отвечает, втянув плечи до ушей.       — Значит, никого не нашел. Ясно. И как ты справляешься?              — Хоть раз в жизни, Ландо, не мог бы ты не лезть не в свое блядское дело? — огрызается Джордж.              Повисает пауза. Джордж скован, напряжен, почти трясется, но его глаза расширяются, как только он осознает, как прозвучали его слова. Ландо старается не принимать слишком близко к сердцу несвойственную Джорджу злобу в тоне. Не совсем удается. Должно быть, это отчасти отражается на его лице, потому что Джордж аж заикается в попытке извиниться.              — Черт, прости. Я, э… В общем. Не это имел в виду.              — Все в порядке, приятель, — отмахивается Ландо. — Я сам давил.              — Ну, возможно, но. Не набрасываться же на тебя из-за этого, — бормочет Джордж себе под нос. Он глубоко вздыхает, а потом поднимает голову, чтобы встретиться глазами с Ландо. В его взгляде читается какая-то хрупкость. — Очевидно, я так и не нашел партнера по сцене, иначе я бы не был… таким.              Ландо молчит. Согласиться, наверное, было бы грубо, но, как сказал Джордж, все и так очевидно. У него не все хорошо.              — Но я справляюсь, — Джордж гладит пальцем край своего ведерка, изображая плохо скрываемое спокойствие. — Нормально провел сезон, разве нет? А впереди еще несколько месяцев, чтобы что-то придумать до начала следующего.              Ландо кривится.              Джордж тоже.              — Не начинай. Со мной все будет в порядке. В любом случае, тебе стоит побеспокоиться о себе. Почти уверен, тебе гораздо сложнее, чем мне. В конце концов, когда-то тебе придется найти человека, к кому можно обратиться.              — Да. Когда-нибудь. Но не прямо сейчас.              Джордж бросает на него неодобрительный взгляд. Ландо отвечает тем же, потому что у того сейчас нет абсолютно никакой почвы под ногами, чтобы выстоять. Он находится без доминанта гораздо дольше, чем Джордж, но это не он устраивает по радио истерики, и не он провоцирует ссоры с друзьями.              Он держит себя в руках. Умеет контролировать свои порывы. По крайней мере, большей частью.              Джордж явно сейчас на такое не способен.              Ландо размышляет, стоит ли посвятить Джорджа в его основной метод борьбы со стрессом в этом сезоне. Он мог бы рассказать о революционной концепции Д-АСМР, скинуть ссылку на канал Джека — или даже просто на то видео, вышедшее пару месяцев назад, с кучей рекомендаций других авторов, если его подход доминанта кому-то не подходит. В итоге Ландо ничего не рассказывает. Одна только мысль о том, что Джорджу придется объяснять, насколько сильно он привык полагаться на видео Джека Пейстри, чтобы усмирить инстинкты, заставляет его съежиться от стыда.              Странно, что именно он может давать мудрые советы. С тех пор, как они впервые встретились в детстве, именно Джордж выступал в этой роли: давал советы и хитрости на картинговых трассах, указывал ему на дружелюбных репортеров в давке прессы, предостерегал от неудачных карьерных решений. Объяснял суть их динамики, когда родители бросили его барахтаться в одиночку. Отвечал на все назойливые, слишком личные вопросы Ландо в безлюдных уголках различных картинговых трасс по всей Европе с таким тактом, на какой только мог быть способен эмоционально зажатый подросток, даже когда они боролись за чемпионства и выдавливали друг друга с трека.              Еще страннее осознавать, насколько трудно открыться и самому стать тем, кто дает советы. Осознавать, как много он на самом деле обязан Джорджу за то, что тот присматривал за ним все эти годы; осознавать насколько старший был готов отбросить собственное достоинство, чтобы помочь сопернику; и осознавать, что, когда представилась возможность отплатить тем же, Ландо оказывается слишком неуклюжим и зажатым, чтобы признаться.              Чувство вины кислой тяжесть оседает у него в желудке. Они снова замолкают, жуя мороженое.              

      ***

                    Джордж не единственный, кто чрезмерно интересуется романтическими стремлениями Ландо. Рождественский ужин в доме его родителей — практически инквизиция.              — Встречаешься с кем-нибудь в последнее время, Лан? — ехидно спрашивает его младшая сестра, когда они уже накладывают еду.       Ландо натягивает фальшивую улыбку.              — О, нет, в данный момент нет.       — Лучше поторопиться, — встревает Оливер. — Мне кажется, мама хочет еще внуков, а мы думаем, что свое дело уже выполнили.              Его жена сияет рядом с ним с устроенным на плече младшим племянником Ландо. Они выглядят как идиллическая картинка: блаженно счастливая пара с ангельскими детишками, точь-в-точь как в каком-нибудь слащавом семейном фильме. Еще одно поколение классических, нормальных, нейтральных Норрисов.              Иногда, когда Ландо особенно зол, он задается вопросом: сохранится ли эта идиллия в доме его брата, если кто-то из его племянников или племянниц пойдет против привычности и проявит себя в динамике так же, как Ландо. Но он старается не потакать таким неприятным мыслям.       Впрочем, в такие дни этого трудно избежать. Когда слон в комнате становится до боли очевидным.              — Правда же, дорогой, — добавляет его мать, — я знаю, что ты занят, но не пора бы остепениться? Чтобы было к кому приходить домой после гоночных уик-эндов? Понимаешь, я беспокоюсь, что ты сидишь в своей квартире совсем один.              Ландо неловко смеется, потому что было бы действительно здорово. Конечно, было бы. Особенно за последний год он много думал о том, каково это — иметь кого-то, кто ждал бы дома. Все эти сценарии в ролевых играх Джека — ленивые утра в постели, совместная готовка ужина, стояние на коленях у чужих ног, пока дом смотрит телевизор, — внезапно кажутся гораздо более привлекательными, чем раньше.              Ему хочется такой близости. Даже отчаянно хочется.              (Забавно, потому что, несмотря на то, что мама желает для него того же, она, вероятно, пришла бы в ужас, если бы узнала, как на самом деле выглядят его мечты о домашнем уюте.)       — Тебе стоит попытаться найти время, чтобы с кем-то познакомиться, — продолжает она, откусив кусочек свинины. — Вокруг полно милых молодых леди. Или, полагаю, приятных молодых людей, если ты…              — Скорее всего, последнее. Верно, Ландо? — его вторая сестра изгибает бровь, и в уголках ее рта появляется слегка снисходительная ухмылка. — Со статической точки зрения, я имею в виду.              Его родители выглядят озадаченными.              — Прости? — спрашивает мама.              Фло не может удержаться и поясняет:              — Ну, женщина-доминант только каждая пятая.              — Оу, — произносит Циска Норрис, явно застигнутая врасплох.              Слон в комнате, блять, трубит.              Ландо хочется впасть в ярость, потому что это полная чушь. Да, по статистике, может быть и так, но лишь потому, что обязательное медицинское обследование ввели только в девяностых. До этого гендерные роли были гораздо более укоренившимися, а люди были еще больше, чем сейчас, скрытны в отношении динамики. Женщины, родившиеся в те времена и склонные к доминированию, признавались в этом редко, а самые умные из тех, кто не хотел раскачивать лодку, прятали правду. В поколении Ландо ситуация куда более сбалансирована. По крайней мере, сорок процентов всех доминантов его возраста — женщины. То же самое и с мужчинами-сабмиссивами. Но этого все еще недостаточно, чтобы склонить чашу весов, ведь эта цифра падает до двух процентов для большей части населения старше тридцати лет, которая выросла во времена, когда можно было просто заявить о себе и когда статус не был прописан черным по белому в государственных документах.              Если бы кто-нибудь в его семье включил бы хоть капельку критического мышления, то бы знали, что обозначение «каждый пятый» обманчиво. Но они не удосуживаются. Они нейтральны. Их это не касается, поэтому они могут умыть руки и особо не задумываться.              — О. Хорошо. Я не… Ах, значит, приятный молодой человек, дорогой?       Улыбка Ландо с каждой минутой становится все более натянутой.              — Наверное, — соглашается он сквозь стиснутые зубы.              Разговор переходит на другие темы, и родители остаток ужина избегают зрительного контакта. Ландо доедает, строит рожицы детям брата, а затем выдумывает неубедительный предлог, чтобы сбежать при первой же возможности. Братья и сестры смотрят на него с пониманием, но не мешают побегу. Все трое, кажется, забавляются тем, как он спешит исчезнуть: делает последний обход вокруг стола, желает всем всего хорошего и затем выбегает в снег.              Это не со зла, напоминает себе Ландо, тащась обратно к машине. Они не стараются специально быть ужасными. Это просто заезженная рутина в семье Норрисов, шаблон, вбитый в сознание более чем за десятилетие. Для них забавно дразнить его из-за динамики. Чтобы сделать ее предметом лукавых комментариев и шуток. Для них она просто еще один предлог для придирок к брату, где легко заработать очки.              Ландо смотрит иначе. Для него эта шутка уже не смешная. Она никогда не была смешной.              

      ***

                    Наступает январь, и через несколько недель после Нового года Ландо заново окунается в предсезонную подготовку. McLaren все еще играет в рулетку новичков со вторым местом, поэтому он приезжает на фабрику и наблюдает, как вереница звездных подростков наматывают часы на симуляторах. Особого выбора среди них нет. Скорее всего, они откатают лишь по паре гонок, судя по тому, как быстро меняли состав в 2023 году.              По крайней мере, машина выглядит многообещающе. Уже улучшение по сравнению прошлым годом.              Ландо и сам много работает на симуляторе. Он заранее записывает множество медиа-роликов для маркетингового отдела. Часами сидит на технических брифингах, PR-тренингах и инструктажах по логистике перелетов. Тренируется — кардиотренировки, силовые и сопротивлением, кульминацией которых становятся десятки изнурительных повторений с этой богомерзкой штукой для шеи, — и возвращается к своей смехотворно строгой диете.              Он пишет Джорджу, жалуясь, что до следующей порции мороженого еще целых десять месяцев. Этот придурок в ответ присылает смеющийся смайлик.              Голос Джека звучит у него в ушах неприлично большую часть всего времени. Он включает подкаст, когда катается на велосипеде, когда разогревает готовые обеды, когда едет на фабрику и обратно. Ему нравится слушать рассуждения Джека, и ему нравятся практически все его гости. Особенно хорош эпизод, вышедший через три недели после Рождества про пересечение динамики и спорта.              — Ты ведь помнишь, как все начиналось, когда люди на трассе стали говорить о своей динамике. Я почти уверен, что твоя проявилась раньше моей, верно?              — По-моему, да, — с мягким смешком отвечает Логан, тот самый американец из самого первого подкаста. Это его третье появление на канале Джека, и он уже стал любимцем фанатов. — Все так странно отнеслись к этому, чувак. Так много людей пытались пристать ко мне. Там был один мальчишка, немец, помнишь? Он подошел ко мне…              — Черт, тот тип, который схватил тебя за шею? Я почти забыл об этом, — раздраженно вздыхает Джек. — Мелкий идиот. Что он собирался сделать, подчинить тебя? Будучи нейтралом? Умоляю.              — Понимаю, — хихиканье Логана перерастает в настоящий смех.              — Ну и люди, да? — со смешком скалится дом. — Если честно, просто смешно — то, что люди думают о динамике в спорте и насколько они ее не понимают. Быть сабом — не обязательно слабость, точно так же, как быть домом — не всегда преимущество.              — Обычно мы менее конкурентоспособны, да, но зато нас гораздо легче тренировать. И в команде мы срабатываемся лучше, — добавляет Логан. — В любом случае, это всего лишь общее правило. Всегда есть исключения. Это не значит так много, как людям кажется.              Ландо фыркает, слыша это впервые. Какое преуменьшение. Джордж на трассе — тот еще несносный ублюдок, один из самых патологически конкурентных людей, каких он когда-либо встречал в жизни, да и сам Ландо ненамного лучше. Исключений много.              Выпуски, которые Джек записывает с Логаном, — одни из его любимых. Приятно видеть дружбу между людьми противоположной динамики, не омраченную, типа, смутными подтекстами сексуального напряжения. У этой парочки явно есть общая история, и Ландо готов поспорить на хорошие деньги, что они даже участвовали в совместных сценах; и все же они с совершенным комфортом обсуждают друг с другом всякие личные проблемы, что ни разу не становится странным.              У Ландо есть друзья-доминанты. Карлос. Макс — который Ферстаппен, не Фьютрелл. Шарль, Даниэль и еще парочка, с которыми он гонялся много лет. Но ни с одним из них он бы не стал говорить о динамике, по крайней мере серьезно. Определенно, не так, как Логан говорит об этом с Джеком.              — Ты ненавидел парней, с которыми я тогда встречался, — весело говорит Логан позже в выпуске. — То есть ты пытался скрываться, но, чувак, у тебя не получалось был деликатным. Я не замечал этого, пока нам не исполнилось, наверное, пятнадцать-шестнадцать или около того, но насчет других домов ты был предвзят.              — Ну-у… ладно, возможно, — фыркает Джек. — Но почти все они были отстойными.              — Мы были подростками, чего ты ожидал? Не уметь проводить сцены в таком возрасте — нормально. Как там говорится, невежество молодежи?              Джек недовольно хмыкает:              — Ладно невежество. Бог видит, я был таким же. Но делать вид, что ты все знаешь, когда это не так, — недопустимо. Связываться с кинком, не понимая, что делаешь, — верный путь к катастрофе. Я имею в виду… тот раз в Бельгии, помнишь? В раздевалке после…              — Ты видел? — высоко и смущенно пищит Логан. — Боже, бро, скажи, что нет.              — Следы были такими кривыми, Ло, перестань…              Да, Ландо не может представить, как он сам открыто обсуждает неудачные игры с ударами с кем-либо из знакомых ему домов.              Ему нравится, что Джек из тех парней, которые могут вести подобные разговоры с друзьями, что он может затронуть тему безопасности в сцене, не читая при этом проповедей; что он может посмеяться над несмышленым подростком-доминантом, не умеющим равномерно наносить удары прутом, не заставляя Логана чувствовать себя глупо из-за юношеских экспериментов.              Ему просто нравится Джек, вот и все, и с каждым новым видео он нравится ему все больше и больше.              Ему нравится его голос. Нравится его смех. Нравится его акцент — легкий оттенок на гласных, достаточно легкий, чтобы не казаться карикатурным, но в то же время достаточно отличный от того, к чему он привык, чтобы быть уникальным. Нравится, какой тот спокойный, собранный, как естественно он берет на себя главенство и управление. Нравится его доброта и то, что он не позволяет собой помыкать. Нравится, насколько он приземлен, насколько прост в своей динамике доминанта, как не превращает свою обычную человеческую порядочность в представление. Нравится, какой он нормальный, и то, насколько нормальным себя чувствует Ландо, когда слушает его.              Все, конечно, крайне трагично.              Джек Пейстри — интернет-персона, созданная специально для того, чтобы заманивать сабмиссивов. Когда Ландо надевает наушники, а сабспейс начинает подкрадываться, слишком легко погрузиться в эту фантазию, но в конечном счете это лишь она и есть: просто фантазия. Джек не его дом. Джек не знает о его существовании. Боже, блять, Джек — даже не его настоящее имя. И когда Ландо задумывается об этом слишком глубоко, он становится несчастным, потому что видео Джека показали ему проблески того, какими могли бы быть отношения с кем-то вроде него, и Ландо хочет этого так, сука, сильно, что аж больно.              (Он публичная фигура уже как пять лет. Дольше, если учесть меньший ажиотаж, который его окружал в картинге и младших сериях. PR-команда McLaren подробно объяснила ему концепцию парасоциальных отношений, и Ландо был убежден, что, сам находясь по ту сторону экрана, он выработал иммунитет. Он знает, что это не по-настоящему. Знает, что все — подделка. Знает, что лучше не вестись.              Он, блять, идиот.)              И, честно, очевидно же, что он никогда не встретится с Джеком. Никогда. Но он даже не может найти кого-то похожего на него, доминанта того же типажа, потому что в мире Формулы-1 просто не встретишь таких людей, как Джек Пейстри.              В кругах богатых, знаменитых и успешных не найти особой скромности. Большинство людей не отличаются прямотой. На улицах Монако, где они собираются, гуляют слухи, сплетни и напыщенная роскошь. Не многие доминанты, у которых весь мир как на ладони, предпочли бы провести вечер дома, а не в клубе; решили бы приготовить ужин вместо похода в эксклюзивный ресторан и с руки покормить своего сабмиссива, увидев в этом великолепную сцену, когда вместо этого они могли бы трахать свиту роскошных моделей в шикарной темнице.              Вот именно такая хрень греет душу Ландо, по всей видимости, но доминанты из круга знаменитостей обычно такого не предлагают.              Блять.              

      ***

                    Наступает февраль. Тесты в Бахрейне. Машина выглядит неплохо, чего не сказать о первом новичке McLaren, выставленном на растерзание. Ландо гоняет, обсуждает данные с инженерами и машет Джорджу в хоспиталити Mercedes, когда проходит мимо, а затем возвращается в номер и сворачивается калачиком на кровати с воткнутыми наушниками.              — Устал? Да, я тоже. Думаю, пора вздремнуть. Ложись, закрывай глаза. Вот так, дорогой, вот и все.              Между тестами и первой гонкой остается неделя, и Ландо не хочет летать туда-обратно в Великобританию. Большая часть паддока остается вместе с ним в Сахире, тренируясь и готовясь к предстоящему сезону. Джон заставляет его выполнять нелепое количество кардио и упражнений для шеи. Ландо преодолевает эту пытку и жалуется Джорджу, который тут же переходит к разговору о здоровом образе жизни и долголетии, а также о влиянии мышечной усталости на уровень гормонов сабмиссивов.              Господи, Ландо не верит, что дружит с этим парнем.              Однако за межсезонье в Джордже явно что-то поменялось. У него нет партнера — Ландо знает, потому что уже донимал его по этому поводу, — но он снова обрел равновесие. Плечи расслабились. Улыбка оживилась. Он все еще напряжен, по-прежнему педантичен и суетлив, но уже не так заметно взвинчен, каким был в конце 2023 года.              (У Ландо закрадывается подозрение, что на стороне он видится с профессиональным доминантом. Хорошо для него, но Ландо никогда бы не стал.)              Когда Джордж начинает вести себя слишком по-джорджевски, Ландо проводит время с остальными гонщиками. Они с Максом Ферстаппеном вместе убивают время в FIF’е, сталкивая друг друга с узкого дивана в номере Макса и сражаясь за лучший контроллер. Он катается на велосипеде с Карлосом, играет с ним в падел против Шарля и Пьера. Одним утром он завтракает с Даниэлем — потому что McLaren и Red-Bull-слэш-VCARB остановились в одном отеле, — и, несмотря на некоторую натянутость из-за того, что произошло между ними как напарниками, все проходит хорошо.              А потом — начинается сезон.              Шестой в Бахрейне. Восьмой в Саудовской Аравии. Третий в Мельбурне. Солидно, но ничего особенного. Подиум — это всегда приятно, но Ландо здесь не за призом за участие. Он хочет побеждать, и чем дольше McLaren топчется в середине пелотона, тем сильнее растет его нетерпение в ожидании машины, которая позволит ему быть первым.              В Японии он финиширует пятым. В Китае он второй, сразу за Максом. После прошлого сезона финиш прямо за Максом кажется лучшим, на что они способны, и он гордится своим выступлением и в равной степени раздражен действиями команды. Пяти гонок, по-видимому, достаточно, чтобы списать первого новичка как пустую трату времени; лично Ландо считал, что выступление парнишки на самом деле набирали обороты, но это не его дело. К тому времени, когда они выстраиваются на стартовой решетке в Майами, у него уже новый напарник.              Каким-то чудом ему удается победить.              О, конечно, без удачи не обошлось, но разве в этом виде спорта бывает иначе? Победа есть победа, и Ландо в восторге. Он кричит в кокпите, пересекая финишную черту, и, чтобы не разрыдаться от поздравлений Уилла по радио, ему требуется героическое усилие. Он вылезает из машины в парке-ферме и бросается в объятия своей команды. Зак сжимает его так крепко, что у Ландо ноют ребра, а Андреа еще никогда не выглядел таким эмоциональным.              Остальные гонщики тоже подтягиваются. Джордж заключает его в объятия и небрежно хлопает по спине, но сияет от уха до уха, что для него уже является слишком бурным проявлением эмоций. Карлос обхватывает рукой его шею и крепко сжимает, комфортно и по-братски. Льюис говорит ему, что его время настало. Фернандо щиплет его за щеку, потому что древний и, когда находится не в режиме соревнований, проявляет странную отеческую заботу ко всему пелотону, кто моложе него на десять лет. Макс взъерошивает ему волосы в комнате восстановления, улыбается так, что у его глаз появляются морщинки, и затыкает скептиков на пресс-конференции подиума.              В ту ночь проходит грандиозная вечеринка, и Ландо все равно появляется на ней, несмотря на то что не может ни пить, ни по-настоящему оторваться. Эйфория от победы и так сопровождает его большую часть времени. Он танцует, кричит и благодарит каждого сотрудника McLaren, с которым сталкивается, — всех, от механиков до стажеров из отдела медиа, но уходит относительно рано.              В тишине гостиничного номера слезы наконец-то вырываются наружу. Конечно, слезы счастья, он просто так переполнен эмоциями. Он принимает душ, пока по щекам текут слезы, и на автомате выполняет все действия подготовки ко сну. Укрывшись одеялом, он включает видео. Он наткнулся на него почти год назад, но тогда не мог заставить себя его прослушать — все еще не доказавший, все еще без побед.              молодец (Д-АСМР Ролевая игра)              Джек Пейстри              166,224 просмотра      1 год назад              — Эй, как все прошло… Подожди, правда? Ты… о, малыш. Поздравляю.              Ландо слышит улыбку в голосе Джека — теплую и одобряющую. Он обмякает, пока губы трогает ответная улыбка.              — Иди ко мне, дорогой.              Джек тщательно расцеловывает своего воображаемого саба, с языком и все такое. Ландо слышит влажное скольжение губ, тихие выдохи у самого уха. Его пробирает дрожь на пустой гостиничной кровати, а веки опускаются сами по себе. Он ненавидит такие моменты, когда трудно притворяться, что все по-настоящему, но сегодня ему все равно. Победа достаточно хороша, чтобы притупить дискомфорт от осознания того, что это всего лишь игра.              — Наверное, сегодня уже поздновато праздновать, — в конце концов говорит дом с легким сожалением. — Мы что-нибудь придумаем завтра, да? Может, поужинаем?              — Звучит заманчиво, — бормочет Ландо в подушку.              — А сейчас — в кровать. Ты выглядишь обессиленным.              Шуршит и падает на пол снятая одежда. На пару секунд включается кран, потом слышны звуки чистки зубов, полоскания и сплевывания. Шаги по ковру. Закрывается дверь. На заднем плане тихо поскрипывают пружины матраса, когда они устраиваются на постели. Если Ландо держит глаза закрытыми и не слишком задумывается, почти возникает ощущения присутствия там. Дома, с партнером, который любит его и готовится лечь с ним спать.              — Все хорошо? Я выключу свет.              Щелкает выключатель. Тихо шуршат простыни, пока они устраиваются поудобнее.              — Серьезно, ты молодец, — шепчет Джек. Его голос хриплый, сонный, слегка охрипший. — Так усердно работал. Ты это заслужил.              На глаза Ландо снова наворачиваются слезы. Он думал, что уже все вырыдал.              — Ав-в, иди сюда, все в порядке, — воркует Джек ему на ухо. Нежный поцелуй в лоб. — Мой замечательный, малыш. Всегда такой хороший. Я тобой горжусь, ты это знаешь? Я знал, что у тебя получится.              Ландо так и засыпает, греясь в лучах своей долгожданной победы.              

      ***

                    После Майами сезон набирает обороты.              Внезапно Ландо становится победителем гонки. Внезапно McLaren становится машиной, способной побеждать.              Внезапно появляется возможность чемпионства.              Он занимает второе место в Италии. Четвертый в Монако. Снова второй в Канаде, а потом еще раз в Испании. Очки растут. Макс все еще впереди, все еще доминирует, все еще выигрывает гонки, но здесь возникает возможность, которой просто не было в 2023 году. Все взгляды прикованы к нему, медиа следят за его выступлением пристальнее, чем с момента Сочи в 2021 году. В McLaren гудит оживление, в воздухе витает предвкушение: машина становится лучше с каждой неделей, сокращая отставание от лидеров среди конструкторов, а затем постепенно начинает превосходить их по темпу.              Ландо пытается не обращать на это внимания. Он здесь, он хорошо гоняется, он набирает нормальные очки. После каждой сессии он возвращается в отель и слушает видео Джека Пейстри, потому что, какими бы болезненными они ни были (это не по-настоящему, это не по-настоящему, это всего лишь гребаное ютуб-видео…), они, по большей части, чертовски эффективны. Он использует их как своего рода чит-код, чтобы подобраться достаточно близко к истинному сабспейсу и держать гормоны под контролем.              Он не так хорош, как бывает с реальным, живым доминантом. По крайней мере, Ландо так предполагает. Те несколько личных встреч с домами, которые у него в прошлом, никогда не проходили так гладко. Они странно относились к его работе, к факту, что он профессиональный спортсмен, что он зарабатывает больше них. Их смущала его неопытностью, потому что юность, проведенная в картинге, не оставляла много времени на развлечения и самопознание. Им было неловко из-за факта, что он был неловок в отношении своей динамики, что у него есть комплексы, которых не было у большинства сабов, что ему было трудно признаться, что ему нравится и чего он хочет. Что довольно часто он и сам не знает, чего хочет.              Конечно, теперь у него более четкое представление об этом — спасибо видео Джека, — но Ландо полагает, что большинство сабов не доживают до двадцати пяти лет, не разобравшись в своих предпочтениях. Он просто отстает от жизни.              Все намного проще, когда доминанта на самом деле нет рядом — вот, в чем смысл. Нет никакой неловкости. Никакого напряжения. Ему стало бы не по себе использовать видео Пейстри подобным образом, как опору, чтобы обходиться без настоящего партнера, но дом очень ясно дал понять, что полностью ожидал, что люди будут пользоваться его работой таким образом, и полностью их поддерживает.              — Очевидно, видео — хорошая подработка, — объяснил Джек в одном из выпусков подкаста в сентябре прошлого года. — Они позволяют мне зарабатывать немного денег и применять свои профессиональные навыки так, чтобы это, не было, эм, столь тяжело, как моя основная работа. У меня степень по психологии динамик, и мне пришлось получить кучу сертификаций для работы на горячей линии — думаю, полезно применять навыки в чем-то менее стрессовом и регламентированном, чем управление кризисными ситуациями.              Тут он на мгновение замолчал.              — К тому же приятно превратить умения в помощь.              — Что ты имеешь в виду? — спросил его гость в том выпуске, один из его товарищей по крикетной команде.              — Хм. Что ж, — медленно произнес Джек, — есть множество веских причин, по которым сабмиссивы не хотят сцен — например, из-за жестокого обращения, правильно? Тяжелые расставания, нервозность, определенные проблемы со здоровьем или, возможно, желание попробовать что-то новое, к чему они пока что не готовы в реальной жизни. К сожалению, биология не дает нам поблажек ни в одном из этих случаев. Нам все равно нужны сцены, даже когда по-настоящему не хотим.              Ландо кривится, когда слышит это впервые. Слишком правдивые слова для успокоения.              — Я считаю важным сделать ресурсы доступными, чтобы люди могли пробовать все в своем собственном темпе — знаю, это не то же самое, что настоящая сцена, но все же уже что-то. А для тех, кто по какой-либо причине не может получить реальную сцену, хорошо иметь возможность снять напряжение. Лучше хоть что-то, чем ничего.              Поэтому Ландо пользуется видео и старается слишком себя не накручивать. Они работают хорошо. Однако чем сильнее становится стресс, тем менее эффективными они оказываются. Отдаленный голос может помогать лишь на таком уровне; он — не замена инстинктов, срабатывающих в физическом присутствии доминанта. Как метод совладания — не идеально, но свою задачу выполняет.              Каждый по-своему справляется со спросами в мире вершины спорта. Джордж делает все, что ему, сука, заблагорассудится со своим профессиональным сервисом — к этому моменту сезона Ландо уже, в общем-то, на 90% уверен, что дело именно в этом. Макс невероятно хорош в умении разделять все сферы жизни, отдавая всю интенсивную энергию на трасе, а дома расслабляясь с Келли и Пенелопой. Карлос выплескивает свое разочарование на работу, углубляясь в данные и пытаясь чему-то научиться у стратегов. Пьер каждый гоночный уик-энд трахает новую супермодель. Льюис занимается практиками осознанности и балует объятьями свою слюнявую собаку. Шарль, когда реально переживает из-за предательства Ferrari, находит в себе мазохиста, готового к долгим сессиям, а потом разбивается.              (Обычно он выбирает партнеров из паддока. Персонал, резервные пилоты, иногда кто-то из более низких Формул, если они совершеннолетние и не имеют чрезмерного обоготворения кумира. Ландо слышал хорошие отзывы. Шарль, судя по всему, отлично владеет навыками традиционного монегасского мартине и бывает очень нежен, когда доводит кого-то до слез. Джентльмен, если верить слухам.              Ландо нравится Шарль. Они хорошие друзья. Они никогда не обсуждали этого напрямую, но Ландо знает, что Шарль в курсе его динамики. Он и раньше видел, как Шарль бросал оценивающий взгляд в его сторону, когда он раздевался до огнеупорной одежды, и, естественно, Шарль невероятно красив, но Ландо вполне счастлив не вовлекаться.       Он достаточно проницателен, чтобы, к счастью, понять, что Ландо не заинтересован. Ландо рад, что тот никогда не спрашивал.)              Стресс нарастает по мере того, как McLaren набирает обороты, а Red Bull начинает ехать как трактор. К Австрии Ландо уже начинает это чувствовать. Он напряжен. Раздражителен. С ним часто неприятно находиться рядом, и от того, что люди начинают его избегать, ему становится еще хуже. Волшебная таблетка «возьми перерыв» уже не так эффективна, как год назад. На брифингах он говорит вещи, которые воспринимаются не очень хорошо. Он усложняет жизнь Джону больше, чем нужно. Он понимает, что начинает понемногу скатываться закручиваться в клубок нервов, но словно не может себя остановить.              Затем наступает день гонки, и он врезается в Макса, теряя потенциальные двадцать пять крайне необходимых в чемпионате очков.              После гонки Джордж отводит его в сторону, все еще дрожащего и нервного от ощущения, будто вот-вот выпрыгнет из кожи. Он зол. Он виноват. Он расстроен тем, что допустил такую отчаянную ошибку, когда темп McLaren позволил бы решить вопрос за несколько дополнительных кругов. К тому моменту, как Джордж вводит его в свою комнату пилота, он так и не смог разобраться с бушующим внутри него хаосом.              — Что это, твою мать, было?              — Это была не только моя вина, но и его! — возражает Ландо, все еще кипя от злости.              — Не авария, — нетерпеливо огрызается Джордж. — В пресс-зоне, когда ты толкнул бедную пиарщицу из Red Bull. Какого хрена, Ландо?              Ландо отшатывается.              — Я… что? Я никого не толкал.              — Может, это был и не полноценный толчок, но ты определенно довольно грубо отодвинул ее плечом в сторону. Твоя гонка могла быть ужасной, но такое поведение просто неприемлемо. Макс был в ярости. Ты же знаешь, как он защищает свою команду. Он выглядел так, будто находился в десяти секундах от того, чтобы перекинуть тебя через колено.              Ландо бледнеет. Очевидно, он знает, что Макс и пальцем его не тронет без согласия, особенно для того, чтобы «поговорить» о дисциплине. Несмотря на всех подонков, которыми он окружен — его дерьмового отца, Хельмута Марко и даже скользкого Кристиана Хорнера, — Макс не из тех доминантов, кто способен на подобное. Но факт, что Макс — человек, которого редко задевают драмы в паддоке, — разозлился настолько, чтобы его потянуло на…              — Да, — многозначительно тянет Джордж, — я так и думал. Что происходит, приятель? На тебя это не похоже.              — Ничего, — раздраженно фыркает Ландо. — Типа, блять, я даже не… Я даже не заметил. Черт. Надо найти ее, извиниться и все такое.              — Ну, очевидно, — отмахивается Джордж, а потом хмурится. — Но серьезно, что происходит? Почему ты… Ты срываешься в дроп, или что? Ведешь себя так, будто тебе нужно…              — Я знаю, что мне нужно, — нервно перебивает он. — И дело не в дропе, Джордж, клянусь.              — Уверен? — обеспокоенные голубые глаза впиваются в Ландо. — Когда ты в последний раз уходил в сабспейс? Я имею в виду, по-настоящему?              — Мне хватает. Я в порядке. Все под контролем, — Ландо надеется, что все под контролем. Сейчас ему так не кажется, но он не собирается этого признавать. — Все… все хорошо. Наверное, до сих пор был под действием адреналина или что-то в этом роде. Ты же знаешь, как это бывает.              Джордж хмурится еще сильнее.              — Знаю. Поэтому и спрашиваю. Для меня это не выглядело как обычный пост-адреналиновый шок.              Ему и самому так не показалось, но Джорджу незачем об этом знать. Блять.              — Серьезно, приятель, я в порядке, — повторяет Ландо. — Уверен, это единичный случай. Я ведь никогда… ну, знаешь, не соревновался так. Никогда еще все не значило так много. Просто слишком разгорячился, вот и все. Не мог мыслить ясно. Я найду ее и извинюсь, хорошо? И поговорю с Максом.              — Верно. Хорошо, — Джордж на секунду замолкает. — Если тебе что-то понадобится, Ландо, ты же знаешь, что можешь сказать, да?              Ландо улыбается. Натянуто.              — Да, конечно, приятель. Я знаю.              Джордж помогает ему незаметно выскользнуть из хоспиталити Mercedes. Только он оказывается на улице, искушение вернуться в McLaren, забрать вещи и исчезнуть становится непреодолимым. Он терпеть не может конфронтации. В извинениях он ужасен, хотя и стал лучше, чем раньше. Ему совсем не хочется сейчас видеть Макса: он все еще переживает несправедливости аварии, стыдится своего поведения и понимает, что голландец, вероятно, зол. Джордж, однако, бросает на него выразительный взгляд, и Ландо, закатив глаза, разворачивается в сторону Red Bull.              Короткий разговор с Ламбьязе, которого он встречает по пути, обеспечивает встречу с той самой девушкой из PR-отдела. Он вздрагивает от вида ее покрасневших глаз и того, как она неосознанно потирает плечо, заметив его. Он включает свое обаяние и говорит ей, как ему жаль, что в этом не было ничего личного, что такое больше не повторится. Кажется, она принимает его извинения близко к сердцу и уходит через несколько минут с гораздо менее удрученным видом. Ландо закрывает глаза и вздыхает, измученный усилиями прохождения минного поля.              — Что ж, удивительно.              Твою же, блять. Ландо думал, что у него будет больше времени, чтобы морально подготовиться к встрече с соперником за титул. Он оборачивается и видит Макса, прислонившегося к стене гаража в нескольких метрах от него с твердым неодобрением на лице.              Ландо вздрагивает вновь.              — Э-э, привет, дружище. Я просто…              — Извиняешься? Хорошо. Ты вел себя как мудак.              Ландо нервно смеется.              — Э, да, наверное, так и было. Я не хотел, но это ведь не оправдание, верно?              — Верно, — соглашается Макс. Он склоняет голову набок. — У тебя же не припасено еще одно такое выступление, да?              Что-то в его лице, видимо, выдает его отвращение к этой идее, потому что Макс немедленно расплывается в ухмылке — где-то между раздражением, самодовольством и весельем.              — Так и думал. Справедливо. Я бы, конечно, никогда не стал извиняться перед Льюисом после того, как выбил его из борьбы за титул.              — Просто так, между прочим, ставишь себя на его уровень?              Ухмылка Макса остреет, превращаясь в самодовольную усмешку.              — Ты не стал спорить.              На этот раз Ландо смеется чуть более искренне.              — Э-э. Не буду в это углубляться, — неуверенный, он колеблется. — Но… у нас все хорошо, да?              — Да, приятель, конечно, — взгляд Макса смягчается. — Никаких обид. Всякое случается.              Он делает шаг вперед и хлопает Ландо по плечу, ободряюще сжимая. Ландо старается не показать, какое облегчение приносит ему этот жест, но в глазах Макса мелькает понимающий блеск, говорящий о том, что у него это получается не очень.              — Одно «но».              Атмосфера едва заметно меняется. Рука дома скользит чуть выше, касаясь края крепких мышц на шее Ландо. Ландо напрягается.              — Бороться за титул тяжело, да? Много… эмоций.              Опять этот блеск в глазах. Два пальца Макса легонько постукивают по затылку Ландо — лишь для того, чтобы убедиться: тот понимает, о чем на самом деле идет речь. Не то чтобы у него осталось много поводов для недопонимания, учитывая непоколебимую ауру доминирования, которую сейчас излучает Макс.              — Я тоже не всегда умел хорошо с ними справляться, — буднично говорит Макс. — Конечно, в таком состоянии можно тупить. Не осуждаю, меня ведь не зря прозвали Безумным Максом. Но мы не вовлекаем команды, ты понимаешь? Гонщиков — конечно. Руководителей команд тоже — Кристиан, Тото, Зак, они все такое любят, знаешь же, они с этим справляются. Все остальные — под запретом. Хорошо?              Макс не проявляет жестокости, но ясно дает понять, что настроен серьезно. В конце его тон звучит как чистая сталь. Не приказ — он не стал бы раздавать их тому, кто не подчиняется ему добровольно, а сейчас они лишь балансируют на самой грани. И все же его слова требуют абсолютного повиновения.              В животе Ландо что-то переворачивается. Он сглатывает.              — Хорошо.              Макс кивает и в последний раз хлопает его по плечу.              — Молодец.              

      ***

                    Неделя между Австрией и Сильверстоуном, как всегда, полностью забита. Ландо — британский гонщик, выступающий за британскую команду на своем домашнем гран-при. Каждый медиа-эксперт хочет получить комментарий, каждое новостное издание — интервью. Он настолько загружен всей этой шумихой вокруг события, что к началу гоночного уик-энда уже совершенно вымотан.              Его еженедельное удовольствие по пятницам — просмотр последнего выпуска подкаста Джека — тоже отложено. Дом, видимо, собирается на мероприятие в эти выходные и не успел отредактировать видео вовремя, поэтому он выйдет только в понедельник. Маленькая неприятность в общем раскладе, но и еще одна причина, по которой неделя кажется Ландо очень долгой к моменту квалификации.              Он садится в машину нервный и дерганный. Не может усидеть на месте, беспокойно барабаня пальцами по рулю, даже когда на него накатывает туман вялости и апатичности. Все кажется слишком острым, слишком явственным: огнеупорная ткань царапает кожу наждачкой, а балаклава настолько плотная, что аж душит. В основании черепа что-то смутно пульсирует. Шею под воротником комбинезона покалывает. Когда в ушах трещит голос Уилла для проверки радио в гараже, он вздрагивает.              Каким-то образом, даже в таком состоянии, Ландо удается пробиться в Q3 и выдать круг, который нельзя назвать полным провалом. Завтра он стартует третьим, рядом с Максом. Неплохо. Все еще позади Мерсов, что не идеально, но именно Макс — тот, кого нужно прессовать, если он хочет отыграться в чемпионате.              Он выбирается из машины в парке-ферме и, чтобы устоять на ногах, вынужден держаться за хало. Взгляд мутнеет. Ноги дрожат. Он заставляет себя выполнять все необходимые движения — хлопнуть Джорджа по спине, пожать руку Льюису, взвеситься, дать интервью. Если честно, он не помнит, что говорил. Большая часть брифинга McLaren для утверждения стратегии проходит как в тумане. Ландо высидел все время, глядя в никуда, пока тупая пульсация, мучавшая его ранее, не переросла в пронзительную головную боль.              После брифинга Джон отводит его в сторону.              — Все в порядке?              Ландо приходится проглотить желание жалобно заскулить. Все не в порядке. У него кружится голова. Все тело кажется разрозненным, как будто конечности — детали пазла, насильно сложенные в неправильном порядке, странно и нескоординированно. Ему с трудом удается переставлять одну ногу перед другой. И, что хуже чего-то физического, — он едва способен связать две мысли воедино, в животе нарастает трепещущая тревога, желание упасть на колени и…              Резко Ландо осознает, что это дроп.              — Черт, — бормочет он под нос. Он пытается игнорировать растущую в животе панику. — Я… о, блять.              — Ландо?              Его взгляд резко возвращается к Джону, который теперь выглядит по-настоящему встревоженным. Ландо пытается взять себя в руки и улыбнуться, но понимает, что попытка не особо убедительная.              — Э-э, извини. Я в порядке. Просто… просто устал, наверное.              — Уверен? — хмурится его тренер. — Ты выглядишь немного бледным.              Рука Джона тянется, чтобы потрогать его лоб. Ландо отшатывается назад, избегая прикосновения. Он привык, что тот позволяет себе такую вольность — он его тренер; вести тесный личностный контакт с Ландо, быть на 100% осведомленным его физическим состоянием — его работа, — но сейчас он настолько слаб, что лишь от перспективы любого рода прикосновения подгибаются колени.              Он абсолютно не может допустить публичного коллапса в паддоке. Ему нужно уходить. Сейчас же.              — Ах, ты слишком переживаешь, — смеется Ландо. Он слышит, насколько фальшивым выходит звук. Джон тоже это замечает, судя по морщинкам на его лбу. — Со мной все будет хорошо, как только нормально высплюсь, да?              Джон задерживает на нем очень долгий взгляд, но в итоге отпускает. Ландо, уже не в первый раз за свою карьеру, благодарит всех известных ему богов за то, что Ландо-подростку хватило здравого ума выбрать тренера с нейтральным статусом. Любой другой тип динамики сразу заметил бы, что что-то не так, а доминант или свитч точно стали бы давить гораздо сильнее, чтобы добиться от него правды. А в том состоянии, в котором он находится сейчас? Он бы сдался мгновенно.              Но он не может. Завтра гонка. Если кто-нибудь узнает, что он уже не просто балансирует на краю, а раскачивается на нем, его немедленно отправят к медикам.              — Если ты так говоришь, — с сомнением произносит Джон.              Как только тренер его отпускает, Ландо самым коротким путем добирается до ворот. Он покидает паддок. Возвращается в отель. Тащится в свой номер, запирает дверь, задвигает защелку и поворачивает дверной замок для надежности. Он успевает сделать лишь три шага к кровати, как ноги подкашиваются.              Он падает на пол, дрожа и хватая ртом воздух. Сердце колотится. Он весь в поту. В ушах стоит слабый звон. Голова раскалывается как от ударов топора, и вдруг все становится невыносимым: он плачет, рыдает так, как не рыдал будучи, сука, ребенком — громкими, судорожными всхлипываниями, от которых трясутся плечи, закладывает нос, а горло дерет до боли.              Ландо не знает, как долго длился этот срыв.              В какой-то момент его руки опускаются. В какой-то момент у него заканчиваются слезы. В конце концов, он перекатывается от мокрого пятна, оставленного им на гостиничном ковре, и безучастно смотрит в потолок. На груди словно лежит груз, к шее как будто привязан магнит. Ему требуется огромное усилие, чтобы поднять голову и оттолкнуться обратно на колени. Сама мысль о том, чтобы встать на ноги, кажется настолько физически невыполнимой, что он даже не пытается.              Проходят долгие минут, пока он собирается с силами, чтобы переползти к кровати, схватить свои хорошие наушники с тумбочки и сбить подушку на пол. Потом он достает из кармана телефон. Включает видео, которое, как он надеялся, ему никогда не придется слушать. Устраивает свое тело в нужной позе: наушники в ушах, голова прижата к краю кровати, колени на подушке, руки лежат на бедрах.              ты проваливаешься в дроп (Д-АСМР)              Джек Пейстри              84,329 просмотров      8 месяцев назад              — Итак, видео немного отличается от того, что обычно бывает на моем канале. Сейчас это не ролевая игра. Ты будешь делать ровно то, что я скажу, потому что у тебя дроп, и нам нужно обеспечить твою безопасность. Понятно?              — Дасэр, — невнятно отвечает Ландо. Горло будто горит. Ему хочется, блять, рыдать, но слез не осталось.              — Очень хорошо. Слушай внимательно, дорогой, а я о тебе позабочусь.              Джек говорит ему сделать несколько глубоких вдохов, а затем начинает перечислять чек-лист симптомов.              Он может сидеть и вставать на колени? Да, может. Ландо уже сидит.              Может ли он открыть глаза? Не очень хочется, но, конечно, может, если это порадует Джека.              Может ли он произнести вслух свое полное имя? Дату? Ландо требуется время, чтобы заставить язык слушаться, но все же он бормочет ответ в плюшевое одеяло.              — Вот так, малыш, ты справляешься просто замечательно. Теперь мне нужно, чтобы ты был очень смелым ради меня, хорошо?              Ландо передергивает.              — А-ха, — выдыхает он во влажное пространство под ртом.              — Если у тебя возникли проблемы, тебе нужно вызвать службу экстренной помощи, — серьезно говорит Джек, и его слова обрушиваются на Ландо как ведро ледяной воды.              Он сидит на месте, оцепенев, пока Джек объясняет, как снова открыть видео на телефоне и нажать на ссылку в баннере под роликом, настроенную на автоматический вызов службы экстренной помощи в юрисдикции IP-адреса зрителя. Он сидит на месте, дрожа от отстраненного осознания того, насколько серьезна ситуация, пока доминант уговаривает, успокаивает и приказывает своим слушателям подчиняться — так твердо, как только может через экран.              Ландо не звонит, потому что способен все это сделать. Он сидит. Глаза открыты. Он не перешел на невербальный контакт, он может говорить. Но он был на грани — и именно это его так сильно пугает.              Через минуту или около того видео продолжается в уже знакомом ритме, потому что Джек сделал все возможное, чтобы убедить упрямых зрителей обратиться за профессиональной помощью, если она им необходима. Он продолжает идти по своему чек-листу безопасности, попеременно проявляя твердость и ободрение, заставляя Ландо сжать пальцы, вытянуть колени и выпить стакан воды. Несколько минут спустя Джек помогает Ландо подняться на ноги и убеждает его отпереть дверь и написать другу с просьбой зайти через час — так что, если ему станет плохо, его найдут до того, как станет совсем хуже.              Джордж отвечает потоком обеспокоенных вопросов. У Ландо нет сил отвечать. Он надеется, что тот не настолько встревожен, чтобы прийти раньше.              (Он не хочет, чтобы кто-то видел его таким — треснувшей оболочкой человека.)              Джек говорит ему расстелить полотенце на полу в ванной и вытереться влажной тканью, потому что он стоит на ногах недостаточно твердо, чтобы полноценный душ был безопасен. Он просит Ландо надеть самую удобную одежду, выпить еще стакан воды, найти что-нибудь простое и съесть несколько кусочков, чтобы успокоить желудок.              — Вот так. Чувствуешь себя лучше?              Ландо морщится и, поджав ноги, устраивается в обычном гостиничном кресле. Он уже почти полностью пришел в себя. Он больше не чувствует себя в нескольких дюймах от смерти, но в голове и теле до сих пор сохраняется тяжесть, а над ним нависает странное настроение.              — Что ж, вероятно, нет, — сухо говорит дом. — Пока ты твердо вернулся в себя, ты вне опасной зоны. Если нет, я бы настоятельно рекомендовал обратиться к кому-нибудь. К друзьям, семье, партнеру — кому угодно. Или даже к профессионалу. Хотя большинство людей, которые прибегают к видео вместо того, чтобы пойти к кому-то из своего окружения, вряд ли так поступят. Просто будь осторожен. Береги себя ради меня, хорошо? Убедись, что с тобой все в порядке.              Ландо вздыхает.              — Будет сделано, — шепчет он себе.              Видео заканчивается. Он снимает наушники и бросает их на кровать. Засовывает телефон обратно в карман и вглядывается в светло-бежевые стены, гадая, как он попал в такую катастрофическую ситуацию, все еще балансируя на грани противного дропа в ночь накануне гран-при.              Конечно, именно в этот момент в номер врывается Джордж.              

      ***

                    Он вытягивает из него всю историю — или, по крайней мере, ее сжатую, сильно отредактированную версию, — потому что Джордж неумолимо любопытен, когда чует неладное, и после катастрофы в Австрии уже был настроен подмечать в нем что-то неправильное.              — Дроп, — Джордж поднимает брови. — Ландо, ну.              Ландо вздыхает.              — Э-э, да. Так себе, но ничего такого, чего не случалось раньше.              Это правда, но он ходит на грани лжи. Конечно, он и раньше впадал в дроп. Три года без активных сцен — естественно, было несколько спадов то тут, то там. Но ничего подобного, как сегодня, с ним не случалось. Ничего настолько глубокого. Ничего настолько внезапного. Ничего настолько пугающего.              Но это не дело Джорджа.              Это заставляет Ландо задуматься — почему. Почему здесь? Почему сейчас? Уик-энд в Сильверстоуне всегда был напряженным, но не настолько, чтобы доводит его до такого состояния. Стресс ли это из-за потенциального титула? Неужели последствия многолетнего откладывания сцен наконец-то его настигли?              Наверное, и то, и другое, мрачно размышляет Ландо, еще и этот кошмар неделей ранее. Джордж сказал, что тогда он выглядел так, будто тут же свалится в дроп. Возможно, так и было. Возможно, в тот момент он находился на ранней стадии, когда динамические инстинкты были ближе к поверхности, чем обычно. Стычка с Максом тоже могла склонить чашу весов еще сильнее в эту сторону, даже несмотря на то, что все прошло настолько хорошо, насколько вообще было возможно.              Какая насмешка. Ему этого сейчас совсем не нужно.              — Как ты планируешь завтра садиться за руль? — тихо спрашивает Джордж.              Ландо тоже об этом беспокоится.              — Думаю, постараюсь просто отоспаться, — пожимает он плечами. — И надеяться на лучшее.              — Ты… ты уверен, что это безопасно?              — Нет, — невесело усмехается Ландо. Он глубже кутается в худи, играясь с одной завязкой. — Я думаю, все будет зависит от обстоятельств. Сейчас это кажется выполнимым, но как только я окажусь в машине? Кто знает.              Джордж прикусывает губу.              — Как думаешь, может, стоит оповестить McLaren, на случай если понадобится Пато…              — И что им сказать? Что я чувствую себя слишком слабым для завтрашней гонки? Что я…              — Что ты не чувствуешь себя в безопасности, — возражает Джордж. — Черт, Ландо, ты же не серьезно так говоришь? Ты не можешь… не рискуй так, друг, — слабым голосом заканчивает он.              Ландо вздыхает. И тоже прикусывает губу.              — Если все так плохо, я не сяду в машину. Но со мной все будет в порядке. Как и всегда.              Джордж с шумом выдыхает через нос.              — Я, твою мать, надеюсь на это.              На какое-то время он еще задерживается, явно не желая оставлять Ландо одного. Когда он наконец уходит, бросая несколько тяжелых взглядов через плечо у двери, Ландо оседает. Он заставляет себя встать, почистить зубы и сходить в туалет. Потом закутывается в одеяло, ложится в нелепо ранний час и изо всех сил стараясь уснуть. Получается не очень. Когда на следующее утро звонит будильник, он поспал урывками всего несколько часов, но чувствует себя еще хуже, чем накануне вечером.       Джон тащит его вниз на завтрак. Ландо едва может держать глаза открытыми. Ему холодно, под курткой он дрожит. Голова словно набита ватой. Когда они добираются до паддока, вспышки камер у ворот заставляют его щуриться. Инструктаж перед гонкой проходит гладко, но Ландо забывает о стратегии, как только покидает конференц-зал. Он переодевается в свою огнеупорную форму — которая так же, как ранее, колется. Балаклава такая же слишком плотная. Ему кажется, что он не может дышать.              Он проводит машину на установочный круг. Ставит ее на третью позицию стартовой решетки. Выходит из машины — и его охватывает ужас.              Он никогда раньше не чувствовал себя так перед гонкой. Возможно, Джордж прав. Возможно, ему нужно сойти с дистанции.              Но до прогревочного круга осталось двадцать минут. Этого времени недостаточно, чтобы Пато переоделся и разогрелся. Он опоздал.              Блять.              Все в порядке. С ним все будет в порядке. Он должен участвовать. С ним все будет в порядке.              Время пролетает слишком быстро. Вскоре Ландо снова забирается в машину. Начинается прогревочный круг. Его едва не разворачивает на шикане. Когда они возвращаются к стартовой линии, сердце у него подскакивает к горлу. Последняя машина занимает свое место. Загораются огни.              Один. Два. Три. Четыре. Пять.              Огни гаснут.              Ландо отпускает сцепление, молится и вдавливает педаль газа.              Гонка начинается довольно неплохо. Ландо чувствует себя перегревшимся хаосом, но почему-то пилотирование этого не отражает. Первые несколько кругов он проехал без происшествий. Макс позади него, что напрягает, но Мерсы все еще в поле зрения. Ландо дышит, концентрируется и изо всех сил старается избавиться нарастающего в груди беспокойства.              В какой-то момент Джордж едет в боксы. Уилл сообщает, что другому британцу пришлось сойти с дистанции и что теперь он идет вторым. Ландо ничего не чувствует. Он слишком озабочен безопасностью собственной гонки, чтобы волноваться о месте, где он финиширует — главное вообще доехать.              Гонка продолжается. Пит-стоп — дерьмовый, и Макс беспрепятственно его обгоняет. Обычно Ландо пришел бы в ярость, но сегодня ему просто все равно.              Гонка продолжается. Она тянется бесконечно. Голова раскалывается. Все тело гудит и ноет от боли, вызванной огромными перегрузками на быстрых поворотах. Никогда ему, сука, так сильно не хотелось выбраться из болида.              Сердце Ландо бешено колотится — и не от адреналина. А от страха. Его внимание начинает рассеиваться, несмотря на все усилия сохранить предельную концентрацию. С оцепенением он думает, что может разбиться и кого-то убить. Маршала. Другого гонщика. Себя. Он чувствует, что опасно выходит из-под контроля.              Достаточно всего одного момента слабости.              Он выбирает неверную траекторию на входе в поворот, что портит ему выход из него и вход в следующий. Задевает колесом гравий и мгновенно теряет машину. Задние колеса блокируются. Резкая избыточная поворачиваемость, и в следующее момент его машину жестко разворачивает несколько раз, с трассы прямо в барьеры. Болид сминается в ливне искр и осколков металла. Сквозь шлем в нос ему ударяет едкий запах жженой резины и обгоревшего бетона.              Уилл что-то говорит ему, но голос звучит так, будто доносится из-под воды. Ландо едва его слышит. В ушах снова звон, перед глазами все плывет. Он думает, что, скорее всего, получил сотрясение, но тут чувствует, как что-то влажное впитывается в балаклаву. Ах. Слезы. Он действует на автопилоте. Двигатель выключен. Ремни отстегнуты. Руль снят. Локти прижаты, ноги подняты, он перелезает через хало.              Ландо, шатаясь, отходит от машины и срывает с себя все — перчатки, ханс, шлем, балаклаву, гарнитуру. Он падает на асфальт, тяжело и прерывисто дыша. Кто-то громко плачет. Наверное, он сам. Хотя не совсем понимает почему.              С ним все в порядке. Он не ранен. Он выбрался нормально. Все хорошо, все хорошо, все в хорошо. Все в порядке.              Слова отдаются странным эхом — сначала в голове, потом в ушах. Твою же мать. Блять. Он не хотел произносить этого вслух.              Разумная часть его мозга, далекая и отстраненная, пытается ему что-то сказать. Возможно, объяснить, почему он плачет. Почему ему так чертовски ужасно после того, что было относительно незначительной аварией. Почему он так отчаянно хочет, чтобы его обняли, приласкали и сказали — все хорошо, малыш, ты в порядке, ты хороший мальчик…              — Блять, блять, блять, — откашливается Ландо, чтобы сбить ком в горле.              

      ***

                    — Мне жаль, мистер Рассел, но…              Ландо жалобно стонет в глупое подогреваемое одеяло, которое набросили на него в медицинском центре. Предполагается, что оно стимулирует выработку тепла и обманывает его подсознание сабмиссива, заставляя думать, будто его обнимают. Но это не работает. Он все еще дрожит на краю паршивого маленького дивана, куда его усадили.              — Все нормально, можете его впустить! — кричит он в дверь и кашляет от сухости в горле.              Джордж влетает спустя мгновение, прямо из гаража, в гоночном комбинезоне, до сих пор повисшем на бедрах. Он вздрагивает, и его глаза расширяются при взгляде на Ландо.              — Господи, Ландо, ты в порядке?              — А ты как думаешь? — Ландо сжимает челюсть. Глаза горят, но ему только минуту или две назад удалось перестать плакать, и он не позволит Джорджу Расселу снова довести себя до слез. — Если ты… если ты начнешь причитать о том, что ты меня предупреждал, клянусь богом…              — Ну, я…              — Черт возьми, Джордж, просто… — вновь закашливается Ландо, зажмуриваясь. — Просто… подойди сюда и обними меня, бесполезная ты… чертова бестолочь…              — О. О, приятель.              Джордж обнимает, как бревно — весь неуклюжий, долговязый, со слишком длинными конечностями, — и обычно Ландо бы безжалостно его подколол за то, как тот плох в таком простом деле, но сейчас он слишком жалостливо благодарен. Слезы снова льются ручьем. Он превратился в настоящую раскисшую мокрую тряпку, и если бы Джордж не придерживал его за плечи, он, наверное, просто растекся бы лужей.              На то, чтобы справиться с приступом, уходит неприлично много времени. В конце концов Ландо собирает остатки самообладания, чтобы сесть, и вытирает глаза уголком одеяла.              — Насколько… насколько я был плох? — тихо спрашивает он.              Джордж морщится.              — Было… было плохо.              — Тебе команда сказала?              — Нет. Я, эм. Увидел по трансляции.              — Понятно, — Ландо выдавливает из себя слабый смешок. — Значит, кот вылез из мешка, ха?              — Думаю, да, — Джордж делает паузу, сглатывая. — Я имею в виду, комментаторы ничего не сказали, но. Кадры говорят сами за себя.              Ландо прижимает ладони к глазам и хочет провалиться сквозь землю.              — Полагаю, после срыва на национальном телевидении довольно трудно оправиться. Черт.              Они сидят в тишине долгое мгновение.              — И каков же вердикт? — наконец прочищает горло Джордж.              — Они меня не отпустят, — дыхание Ландо сбивается. Он поджимает ноги под себя. — Технически, я все еще в состоянии дропа, просто… как это называется, пре-дроп? Нет, другое, кажется. ИПДЦ.              Ингибирование пост-дропового цикла — так диагностировал медик. Состояние, когда сабмиссив проходит через дроп, выходит из самой острой фазы, но застревает в каком-то промежуточном состоянии сознания, неспособный завершить полный цикл выхода из сабспейса. Обычный дроп не тормозит так, как у Ландо. Он уже не так потерян для мира, как в первые минуты после того, как выбрался из машины, но все еще нервничает, трясется, плачет, не может успокоиться. Тело не позволяет нормально восстановиться, поэтому врачам приходится держать его под наблюдением.              Просто, блять, кошмар, честно.              — И что теперь дальше? Ты что-нибудь слышал?              — Они ищут профессионала, — выдавливает из себя Ландо. — Нужно упасть, чтобы подняться, верно? Но они не хотят доверять это, ну знаешь, кому попало. Видимо, я слишком хрупкий. Они пытаются найти кого-то, кто выйдет на трассу и погрузит меня в сабспейс. Сбросить таймер и все такое. Но, типа, учитывая гонку и все остальное, это займет время.              Ландо не особо оптимистичен. Не говоря уже о том, что ему совсем не хочется быть в руках незнакомца (хотя сейчас понимает, что у него просто нет другого выбора), что ему, скорее всего, придется торчать здесь еще довольно долго. Сегодня воскресенье. Вдобавок это воскресенье в Сильверстоуне. Найти профессионального доминанта с соответствующей квалификацией — а таких в Великобритании и так не много, — который согласится приехать на трассу в выходной, пробиться сквозь толпы, пробки, охрану паддока и пройти проверку FIA…              Снаружи какой-то шум. Джордж выпрямляется и хмурится. Одна из медсестер, которая ранее осматривала Ландо, просовывает голову в дверь с вымученной улыбкой.              — Отличные новости, мистер Норрис! — радостно говорит она. — Вам повезло. Двое джентльменов из толпы сообщили о себе службе безопасности мероприятия после аварии — вероятно, они оба работают в службе экстренной динамической поддержки, так что вам не придется долго ждать.              Ландо замирает.              — Прошу прощения? — прищуривается Джордж.              — Они оба имеют полную сертификацию, не волнуйтесь, — продолжает она, не обращая внимания на растущее в комнате напряжение. — Мы видели копии их лицензий; все выглядит в порядке. Мы просто попросим их подписать некоторые документы, соглашение о неразглашении и так далее, а потом выясним, с кем вы наиболее совместимы. Не думаю, что это займет много времени…              — Извините, стоп, — говорит Джордж, переходя на свои оточенные для прессы манеры. — Вы хотите сказать, что собираетесь поручить фанатам присматривать за Ландо? Уверены, что это… что это уместно?              Ландо чувствует тошноту.              Он не может поверить, что это происходит. Он в состоянии дропа, на публике, опозорился перед миллионами, и теперь кадры трансляции увековечат его позор, который будет жить в интернете как дурная слава, пока он окончательно не покинет спорт. Он застрял здесь, мрачный, больной и напуганный, потому что тело решило предать его и не пройти через дроп нормально. Ему придется пройти через него еще раз, хотя он не делал этого нормально уже несколько лет, и в придачу ко всему — с незнакомцем.              И теперь они говорят, что этим незнакомцем будет фанат? Кто-то с трибун? Кто-то, кто знает, кто он такой, ходит на гонки и следит за спортом…              — Нет, — рычит Ландо. — Неа. Ни за что. Простите, но этого не произойдет.              Медсестра улыбается ему так жизнерадостно, что выглядит больше покровительственно. Ландо знает: вероятно, трудно воспринимать его всерьез в таком состоянии — съежившегося под одеялом, дрожащего, в секундах от очередного приступа слез, — но она могла хотя бы притвориться, что не смотрит на него свысока.              — Боюсь, это правда лучший вариант для вас, мистер Норрис. В противном случае вам придется ждать несколько часов, что было бы гораздо опаснее и неудобнее для вас.              Ландо сглатывает. Он бросает взгляд на Джорджа, разрываясь между отчаянием, возмущением и легкой тревогой. Это ведь не может происходить на самом деле, верно?              Джордж встречает его взгляд. Мышцы его челюсти напрягаются. Он поворачивается обратно к женщине и спрашивает:              — Других вариантов нет?              — К сожалению, мы правда считаем, что это наилучший путь, — без всякого сочувствия отвечает она.              Ландо еще глубже кутается в одеяло. Внутри него все переворачивается. Ему кажется, что его вот-вот вырвет.              — Ясно, — хмурится Джордж, словно разрываясь между отвращением и беспомощной злостью. — Могу я… могу я хотя бы сначала поговорить с этими людьми? Ландо, есть ли что-то, что бы ты…              — Пока они, не знаю, не фанаты Ferrari или что-то в этом роде, думаю, мне просто придется смириться, — без веселья фыркает Ландо.              — Ты не обязан, — разгоряченно огрызается Джордж. — Ты не обязан мириться ни с чем из этого. Они не могут тебя заставить, приятель. Ты достаточно здравомыслящий, чтобы они сначала получили твое согласие. Если ты не хочешь этого делать, можешь предельно ясно сказать им «нет».              — О, безусловно.              В дверном проеме, который теперь придерживают открытым, засунув руки в карманы, прислонился парень в джерси Williams. Высокий, возможно, даже выше Джорджа, и на вид ему лет двадцать с лишним; у него смуглая кожа, взъерошенные темные волосы и острая улыбка. Позади него стоит еще один парень, может, на несколько лет моложе. Темные волнистые пряди падают ему на лоб, частично скрывая острый, наблюдательный взгляд.              — Никто не пытается вас к чему-то принудить, — продолжает первый, невозмутимо и без волнения. — По крайней мере, мы — нет. Вы ходите, разговариваете, не выглядите так, будто вот-вот потеряете сознание — если не согласны на сцену ни с одним из нас, можете подождать, пока не найдется кого-то, с кем будет комфортно. Не вечно, конечно, но, судя по всему, у вас есть время.              К концу его тон смягчается и становится более мягким. Парень явно доминант, и он не сдерживает себя так строго, как принято нормами приличия в обычном обществе — явно рассчитанный ход, чтобы разрядить напряженность. Атмосфера в комнате изменилась. В иной ситуации Ландо, скорее всего, счел бы это давление энергии доминанта на свои инстинкты заносчивым. Но сейчас это замечательно. Ландо чувствует, как внутренний скрежет отступает. Даже Джордж, несмотря на то что хмурится все сильнее, немного расслабляет прямую спину.              — Очевидно, вы вправе нам отказать, — вступает второй парень. Его голос спокойный, не осуждающий, слегка окрашенный акцентом. Австралиец — сразу узнает Ландо.              Он хмурится. Очень знакомый акцент, если честно.              — Но я полагаю, вам сейчас не слишком хорошо, — продолжает парень, кивая на Ландо. — Мы не хотим переходить границы дозволенного, но… мы здесь, и у нас есть нужная подготовка. Предложение в силе. Соглашаться или нет — решать вам. Мы просто хотели убедиться, что с вами все в порядке.              Именно тогда все становится на свои места.              «… Вряд ли так поступят. Просто будь осторожен. Береги себя ради меня, хорошо?»              Убедись, что с тобой все в порядке.              Оу.              Что ж, довольно неловко.              Ландо молится, чтобы от осознания на его лице не отразилось что-нибудь ужасно смущенное. Он чувствует, как горят щеки. И надеется, что они спишут реакцию на последствия дропа.              Разговор вертится вокруг него, Джордж приступает к допросу, засыпая пару подозрительными вопросами, пытаясь выяснить, не фанаты ли они из разряда одержимых сталкеров, не собираются ли они издеваться над Ландо и не попадет ли это в конечном итоге на первую полосу завтрашней газеты. Ландо особо не вслушивается. Он поглощен собственными мыслями.              Все сходится слишком идеально, чтобы он мог ошибаться. Мультяшный образ удивительно точен. То же телосложение. Тот же цветотип. Та же прядь волос, спадающая на лоб. И голос, разумеется, не спутать ни с чьим другим. Чем больше тот говорит, тем сильнее краснеет Ландо и тем труднее ему сохранять рассудок. Он провел слишком много времени с этим голосом в ушах, чтобы остаться к нему равнодушным, особенно когда его гормоны и так в беспорядке.              На этом этапе отрицать уже просто невозможно.              Блять.              Ты, черт возьми, никогда не должен встречаться с объектом своих тайных интернет-увлечений, только не в реальной жизни! Уж точно не тогда, когда ты не в состоянии скрыть свою стыдную, отчаянную, жалкую влюбленность в этого парня. И уж тем более не на глазах у того, кто знает тебя достаточно хорошо, чтобы заметить, насколько нехарактерно странно ты себя ведешь прямо сейчас.              — Ландо? — Джордж настороженно смотрит на него и подталкивает локтем в бок.              Он по-прежнему стоит рядом с Ландо, и еще пять минут назад он был до боли благодарен ему за поддержку, но теперь ему хотелось бы, чтобы Джордж был более самовлюбленным придурком и отправился выполнять свои меди-обязательства, а не составлял ему компанию.              — Ты в порядке, приятель?              Ландо что-то невнятно хмыкает. Он совсем не в порядке. У него все еще дроп, он все еще чувствует себя так, словно его переехал грузовик, и прямо сейчас переживает что-то вроде кризиса.              — Нормально себя чувствуешь? — спрашивает младший дом, наклоняясь чуть ближе.              Это все из-за голоса, вашу мать. Мягкого. Стойкого. Заботливого. Обеспокоенного.              Ландо почти не сопротивляется этому голосу.              — Я в порядке, Джек, — рассеянно шепчет он, исключительно по рефлексу.              Внезапно наступает тишина. Комната словно замирает. Ландо прокручивает в голове то, что только что сказал, и цепенеет.              — Черт.              Этого не должно было вырваться, несколько истерично думает про себя Ландо.              Он не может поверить, что проговорился. Ему ужасно стыдно. Лицо горит. Он плотнее натягивает одеяло на плечи, как будто оно может защитить его от ощущения всеобщих взглядов, и желает, чтобы земля разверзлась и поглотила его целиком.              По лицу дома пробегает сложная смесь эмоций. Удивление, перерастающее в понимание, а затем в нечто слишком осведомленное, что Ландо не нравится. Ему невыносимо смотреть в ответ. Он опускает взгляд туда, где пальцы вцепились в края одеяла, а костяшки побелели от того, как крепко он сжимает ткань.              Шаги по линолеуму. Тень падает ему на ноги. Легкое прикосновение к его колену, длинные пальцы задевают ткань. Кремовая кожа, усеянная редкими веснушками.              Ландо съеживается, но подчиняется невысказанному приказу. Он неохотно поднимает взгляд сквозь свои кудри. Дом сидит перед ним на корточках, в его глазах мелькает намек на уязвимость, а выражение лица остается открытым. Возможно, немного нерешительным, но ободряющим, теплым. Он не зол. Его это не отталкивает.              (Он не смеется, чего Ландо больше всего боялся.)              — Я, эм. Я на самом деле Оскар.              

      ***

                    Все происходит одновременно, и Ландо не успевает за всем уследить.              Джордж мгновенно понимает, что что-то не так — разумеется, понимает. И тут же соображает, что он, по-видимому, единственный, кто остается в неведении. Самодовольная ухмылка на лице другого дома — профессионального доминанта постарше, друга, еще один знакомый голос… подождите секунду — делает все довольно очевидным.              Какофония шума: Джордж требует объяснений. Парень, который, должно быть, Алекс, слишком занят тем, что умирает от смеха, чтобы дать ему ответы.       — Не мог бы кто-нибудь, пожалуйста, объяснить мне…              — А ты переживал о неравенстве, боже мой, это самая смешная хрень, которую я когда-либо слышал…              — Серьезно, что…              — … а они ничем не лучше друг друга! Ты никогда не забудешь этого, Оскар. Только ты мог случайно наткнуться на подписчика, к тому же знаменитость.              Наверное, это самый унизительный момент за всю жизнь Ландо.              Дом — не Джек, а Оскар — выглядит почти таким же смущенным ситуацией, как и он сам. Легкий румянец заливает его переносицу. Он с обиженным видом щиплет себя за нее и сочувственно сжимает колено Ландо. У того в животе все переворачивается. Затем доминант бросает раздраженный взгляд на их друзей.              — Очень смешно. Вы не могли бы снаружи посмеяться? — многозначительно говорит он. — Нам бы не помешало немного приватности. Ландо… э, он все еще не восстановился.              Это немного всех отрезвляет. Ухмылка Алекса смягчается, становясь добрее. Джордж обрывается на полуслове.              — Да, конечно, — соглашается Алекс. — Мы постараемся исчезнуть. Крикни, если что-нибудь понадобится, хорошо?              — Спасибо, — выдыхает Оскар.              Джорджа не легко убедить.              — Ты уверен, Ландо?              Он приподнимает бровь, и Ландо неловко ерзает, но кивает.              — Да, все. Эм. У нас все будет нормально. Спасибо, Джордж.              Пара выходит, и теперь в комнате остаются они, только Ландо и Оскар. Без отвлекающих факторов игнорировать сигналы собственного тела становится сложнее. Все болит. Все ломит. Ландо знает, что ему нужно быть под воздействием доминанта, но нервозность, мучившая его ранее, нахлынула снова. Это будет ужасно, особенно теперь, когда дом знает, что…              — Итак. Фанат, да?              В тоне доминанта слышится нотка веселья. Ландо слегка ерзает, но не отрицает.              — Вообще-то, — бормочет он, опуская взгляд, — ты тоже приехал на гран-при, так что.              Оскар очень тихо смеется:              — Справедливое замечание. Думаю, мы в равных условиях. Определенно, э-э, не ожидал такого, но, вероятно, это к лучшему.              — Хм?              — Что ж, — дом наклоняется вперед, ловит его взгляд и приподнимает бровь, — полагаю, мы вполне совместимы, не так ли? Раз тебе нравятся мои видео.              О боже. Ландо дергается, пойманный врасплох. Потому что они правда совместимы. Чрезвычайно, если Оскару в реальной жизни нравятся те же вещи, о которых он снимает видео.       Оскар удивленно улыбается.              — Так и думал. Ты, наверное, не в том состоянии, чтобы вести полноценные переговоры, так что я буду действовать по обстановке, хорошо? Просто дай мне знать, если тебе что-то не понравится. Ты знаком с системой светофора?              Ландо кивает.              — Назови. Все и четко.              Мягкий приказ, но, тем не менее, приказ. Ландо чувствует себя совершенно неготовым к такому. В голове у него уже помутилось.              — Эм, зеленый — это… все хорошо? Желтый — замедлиться или, типа, пауза. Обсудить. И красный, чтобы остановиться.              — Все верно, — тепло говорит Оскар.              Одобрение бьет его ударом молота. Веки Ландо трепещут.              — Как ты себя сейчас чувствуешь, Ландо? Можешь назвать цвет?              Ландо сглатывает.              — Я… я в порядке. Зеленый.              — Хорошо, это очень хорошо. Ты не пострадал? Я имею в виду, из-за аварии.       — Вроде нет, — бормочет Ландо. Слова начинают сливаться воедино.       — Что-нибудь болит?       Ландо сдерживает скулеж.       — Голова.              — Болит голова, м? — Оскар сочувственно цокает языком. — Это плохо.       Чужая рука убирает кудри Ландо со лба, а большой палец гладит вдоль линии роста волос. Он всхлипывает. Ничего не может с собой поделать и невольно наклоняется навстречу прикосновению.       — Все в порядке, Ландо. Я о тебе позабочусь, — успокаивающе говорит дом. Ландо вздрагивает. — Давай приведем тебя в порядок, ладно? Иди сюда.       Ландо резко обмякает прямо в ждущих руках Оскара и тут же заливается слезами.       Все, что происходит дальше, — размыто. Оскар каким-то образом меняет их положение: устраивается в углу дивана и усаживает Ландо себе на колени, пока тот сворачивается маленьким клубочком под одеялом и утыкается носом в сгибе шеи дома. Ландо рыдает навзрыд, распадаясь на части, промачивает воротник чужой худи, а Оскар держит его и успокаивающе водит кругами по спине.       — Ш-ш, ты в безопасности, — убаюкивает Оскар. — Спокойнее. Вот так.       Ландо впивается пальцами в темную ткань и цепляется за него, как моллюск. Будь он в здравом уме, то постыдился бы вести себя настолько нуждающимся. Но сейчас его высшие мыслительные способности отключены. Им движет лишь чистый инстинкт.       — Отлично справляешься, милый. Мой хороший мальчик.       Эти слова вырывают из него по-настоящему жалобное, тихое мяуканье. Оскар обхватывает его крепче.       — О, Ландо. У тебя давно такого не было, правда?       Ландо вздрагивает. Рука Оскара скользит вверх и обхватывает его затылок — защищая и утешая.       — Тогда мы мило, по-настоящему пообнимаемся. Похоже, тебе это нужно.       Они сидят так, кажется, целую вечность. Слезы льются припадками и рывками. Стоит им почти утихнуть, как все начинается по новой. Оскар переносит все терпеливо: воркует с Ландо, когда тот на пике взвода, поощряет его выплескивать все наружу и хвалит, даже когда тот выглядит грязным, ужасным и жалким. Снова и снова называет его хорошим мальчиком, невзирая на то, что каждое слово вызывает новый поток слез.       Ландо шмыгает носом, прорываясь сквозь поток эмоций, пока не выплакивает все. Он чувствует себя спокойным, странно опустошенным. Почти парящим. Отстраненным от далекого жжения за веками и колкости в горле. Словно его полностью вычистли, а затем бережно выжали. Внутри не осталось ничего, кроме какого-то странного умиротворения.       Между ними опускается затишье. Ландо отворачивается от влажного пятна и устраивает щеку на плече Оскара. Из его груди вырывается долгий, медленный, прерывистый выдох. Рука Оскара все еще лежит у него на шее. Большой палец с силой вдавливается в впадину за ухом Ландо, и тот становится совершенно бескостным.       — Лучше?       — Да, Оскар, — бормочет Ландо — приглушенно из-за ткани у рта. Он зевает, щелкая челюстями.       — Это хорошо, — посмеивается Оскар. — Чувствуешь, как клонит в сон?       Ландо мычит что-то неопределенно утвердительное и прикрывает глаза.       — Посмотри на меня секунду, малыш.       Ландо неохотно откидывается назад, моргая затуманенным взглядом, пока Оскар берет его за подбородок пальцами и приподнимает лицо. Глаза дома насыщенного, теплого золотисто-коричневого оттенка. Когда он смотрит на Ландо, в его взгляде мягкость.       — Оу, ты уже все, — фыркает Оскар, и уголки его губ тянет неровная улыбка. — Глубоко-глубоко, не так ли?       Ландо раньше этого не замечал, но теперь, когда об этом сказал Оскар… черт. Он правда глубоко в сабспейсе. Все плывет, мутнеет, расплывается и кажется воздушным, и самое главное — Ландо чувствует себя в полной безопасности. За ним присматривают. О нем заботятся.       Ничего не болит. Ничего не ноет.       Он чувствует себя великолепно.       Он потуплено смотрит на Оскара, и улыбка дома смягчается.       — Ага. Сабспейс, отлично. Можно дать тебе вздремнуть. Звучит заманчиво?       Ландо кивает. Он легко позволяет Оскару уложить себя на диване, устраивая голову у дома на коленях на подушке, которую тот откуда-то достал. Ландо ерзает, пока не сворачивается клубком как можно ближе, утыкается носом прямо в живот доминанта и трется щекой о его худи. Он издает тихое счастливое мурчание, когда Оскар накрывает его одеялом, подтыкая его вокруг плеч. Рука оказывается у него в волосах, перебирая кудри и слегка почесывая кожу головы.       — Вот и все. Хороший мальчик.       Ландо снова мурчит. Глаза медленно закрываются.       — Отдохни, милый.       Он отключается, как огни стартовой решетки.

***

             Ландо приходит в себя медленно. Ему тепло. Уютно. Удобно. Он настолько устал, что даже после сна, который кажется очень долгим, ему не хочется прилагать усилия, чтобы открывать глаза. Поэтому он и не открывает.       Однако что-то, должно быть, его выдает. Мягкая поверхность под его головой слегка смещается.       — Ландо?       Черт. Кто-то хочет, чтобы он встал. Он пытается игнорировать голос, но Ландо гораздо больше привык ему подчиняться. Он стонет, кулаком протирает глаза, а потом переворачивается на бок и неохотно размыкает веки.       Оскар смотрит на него сверху вниз.       Внезапно Ландо вспоминает, что произошло, и осознает, в каком положении находится.       — Блять!       Он резко вскакивает, бросаясь с колен дома. В итоге он оказывается на другом конце дивана, неловко устроившись на краю.       — Ты проснулся.       Ландо морщится.       — Эм. Похоже на то.       Мозг начинает включаться в работу. Ощущения мира возвращаются. Боже, Ландо не может, сука, поверить, что только что произошло. Он рыдал перед незнакомцем, профессиональным доминантом — перед самим Джеком Пейстри, — и выставил себя полным идиотом. Вырубился у него на коленях, наверняка пускал слюни неизвестно как долго…       Ландо нервно прочищает горло.       — Э-э, как долго я…       — Ты был в сабспейсе примерно полчаса. Потом спал еще минут сорок.       — О боже, — Ландо морщится снова. — Извини за это.       — Тебе не нужно извиняться, — хмурится Оскар, наклоняя голову. — Я не возражал.       Ландо ощетинивается и напрягает плечи.       — Приятель, я же, черт возьми…       — Ландо.       Твердо, подавляюще. Оскар фиксирует его взглядом.       — С тобой не было никаких проблем, — спокойно и ровно продолжает дом. — Я был не против присмотреть за тобой. На самом деле, ты был очень даже милым.       Ландо краснеет так сильно, что даже чувствует это.       Оскар удовлетворенно хмыкает.       — Отлично. Иди умойся, если хочешь, — он машет рукой в сторону маленькой раковины в углу, — а потом нам, пожалуй, стоит поговорить.       Ах. Блять.       Ландо кривится, но делает, как сказали. Он встает и ополаскивает лицо водой, остро ощущая присутствие дома за своей спиной, пока Оскар складывает одеяло и набрасывает его на спинку дивана. Ландо сморкается в бумажное полотенце и бросает его в мусорное ведро под столешницей. Потом, когда тянуть время больше нельзя, он заставляет себя вернуться к дивану и сесть — так, чтобы Оскар не мог до него дотянуться.       — Как ты себя чувствуешь? — Оскар оценивающе оглядывает его.       Ландо вздыхает, пожимая плечами. С минуту ему нужно подумать. Несмотря на смущение и дискомфорт от разговора, он с удивлением осознает, что на самом деле чувствует себя довольно хорошо. Не совсем так эйфорично, как когда он был на пике под действием гормонов сабмиссива, но близко. Физически он чувствует себя хорошо. Здоровым. Сильным. Не таким избитым, каким, вероятно, должен был бы быть после аварии. И ментально он тоже в порядке. Только сейчас, в отсутствие того бешеного жужжания, что скрашивало его мысли большую часть последнего месяца, он осознает, насколько он был не в себе.       Он чувствует себя нормально. Хорошо. Даже замечательно. Лучше, чем за долгое время.       — Да, эм. На удивление, не так уж плохо.       — Как твоя голова?       — Намного лучше.       — Насчет этого, — хмурится Оскар. — Это из-за аварии или отсутствия сцен?       Ландо зарывается в декоративных подушках.       — Ах. Ну. Наверное, второе, — тихо признается он.       Оскар долго смотрит на него.       — Требуется время, чтобы физические последствия депривации проявились, — наконец произносит дом. В его тоне слышится осторожность: он явно тщательно подбирает слова. — Значит, для тебя это действительно длилось довольно долго.       Это не вопрос. Ландо рад, потому что ему не придется отвечать. Не придется признавать, насколько далеко он зашел в нахождении собственных лимитов и насколько близок был к катастрофе.       (Он больше не может отрицать, не после всего случившего. Признаться самому себе — одно дело. Признаться Оскару — совсем другое.)       — Мне интересно, как гонщик Формулы-1 оказывается в подобной ситуации.       Оскар не стал вдаваться в подробности, мягко прощупывая почву и давая Ландо возможность сказать столько, сколько он хочет. Не выпытывая, но и не игнорируя тему. В его тоне нет осуждения. Лишь беспокойство.       Этого достаточно, чтобы убедить Ландо заговорить.       — Что ж… я к тому, что ты же смотришь, верно? Следишь за тем же сериалом и календарем? Ты же приехал на этот уик-энд, типа, не просто для зрелища?       — Нет, — отвечает Оскар. — Нет, я смотрю большинство гонок. Я, эм, раньше занимался картингом, вообще-то. Слежу за автоспортом с детства.       — Тогда знаешь, каков этот спорт, — Ландо обхватывает руками ребра, ерзая от неловкости. — Мы с Джорджем единственные… и мы это не афишируем, понимаешь? Так что трудно, ам, найти людей. Партнеров. Не то чтобы я мог завести аккаунт на FetLife. Такое сразу бы попало на Sky, а потом Мартин Брандл расспрашивал бы меня об этом во время прогулки по чертовой стартовой решетке или что-то в этом роде.       Оскар фыркает. Ландо тоже выдавливает слабую улыбку.       — Это требует больших усилий, вот и все. Нужно правда стараться, — Ландо колеблется. — А я… я не всегда, эм. Хотел стараться.       — Понимаю, — говорит Оскар, опуская взгляд на свои руки. — На самом деле, это одна из причин, по которой я создал свой канал.       — Я знаю.       Опять вырвалось наружу непроизвольно. Ландо мысленно чертыхается.       Взгляд Оскара поднимается, сияя весельем.       — О, ты знаешь, правильно?       Ландо аж давится воздухом.        — Не смей… тебе нельзя надо мной смеяться, приятель, нельзя, если ты, черт возьми, следишь за Формулой-1.       — Нет, нет, я не смеюсь над тобой, — отмахивается от него Оскар, ухмыляясь. — Клянусь, Ландо. Я не… Я просто никогда раньше не сталкивался со своими слушателями. Никто никогда не узнавал меня. Тем более по голосу.       — О-о, молчи, — стонет Ландо, пряча лицо в ладонях.       Оскар только смеется. Через мгновение Ландо не может удержаться и присоединяется к нему, потому что ситуация, честно, абсурдна.       Он искренне не может поверить, что все произошло на самом деле. Он встретил Джека Пейстри — Оскара, — и в реальной жизни тот нравится ему даже больше, чем на экране. Встретил его в один из самых дерьмовых дней в своей карьере, балансируя на краю пропасти, и каким-то образом Оскар его спас от падения. Он вылетел с трассы. Испортил свою гонку. Прожил публичный, транслируемый в прямом эфире срыв. Потерял контроль и сорвался в сильнейший дроп, а потом застрял в ужасном состоянии разума.       Был ли дроп настолько унизительным? Да. Была ли после этого самая лучшая сцена в жизни Ландо? Тоже да.       Невероятно, но Оскар сумел сделать все это менее кошмарным, чем могло бы быть. Он присмотрел за Ландо, позаботился о нем. Оскар убедился, что с ним все в порядке.       Наконец они утихают. Оскар в нерешительности наклоняет голову набок.       — То есть ты видел большую часть моих работ?       Ландо съеживается от неловкости, но кивает.       — Я просмотрел почти все видео, полагаю, и еще слушаю подкаст после свободных тренировок в гоночные уик-энды.       — Правда?       — Ага. Что? Мне нравится твой голос.       — А. Спасибо?       Милый розовый румянец, появляющийся ранее, возвращается вновь и расползается по щекам Оскара. Как мило.       Если честно, он очень милый: с волнистыми волосами, падающими на глаза, и кроличьими зубами, которые выглядывают при улыбке. Даже красив, в обычном смысле — без той утонченной притягательности, как у Джорджа или Шарля. Оскар забавный. Умный. С ним легко говорить. Отличный доминант. И еще он все это время был так к нему добр.       Ландо собирается с духом и делает решительный шаг.       — Ты, э-э… Мне нравишься ты, Оскар.       Наступает пауза. Глаза Оскара расширяются — совсем чуть-чуть.       Боже, Ландо надеется, что тот понял правильно.       Оскар встает. У Ландо замирает сердце. Он подходит к раковине и достает бумажное полотенце из диспенсера. На столе лежит забытая ручка. Оскар хватает ее, снимает колпачок, что-то царапает в уголке бумаги, а затем аккуратно срывает ее. Снова обходит диван, садится рядом с Ландо и протягивает ему записку.

Оскар Пиастри

020–3452–2291

      — Ты сейчас только выходишь из дропа, — беззлобно замечает Оскар. — Вероятно, это не лучшее время, чтобы принимать решения. Но, ах.       Он слегка стеснительно пожимает плечами. Ландо с надеждой оживляется.       — Ты милый, — продолжает Оскар, почесывая затылок. Его губы трогает неуверенная улыбка. — И я думаю, мы хорошо друг другу подходим. Если ты все еще будешь заинтересован, когда выспишься, мы могли бы… мы могли бы поужинать, например?       К тому времени, как он заканчивает, щеки Ландо начинают немного болеть. Он, должно быть, улыбается как идиот.       — Ужин звучит заманчиво.       — Отлично, — с облегчением выдыхает Оскар. Он вкладывает салфетку со своим номером в руку Ландо. — Дай мне знать, когда освободишься. Мы что-нибудь придумаем.       Ландо сияет.       — Замечательно.