Вэша хочется любить

Николас никогда не был человеком, который долго бегал за одной и той же юбкой. Он просто был крутым парнем, курил, выглядел всегда нарочито равнодушно, носился по пустыне в строгом костюме, специально зауженном в талии, для выделения широких плеч и в светлых, строгих туфлях, раз за разом загребая в них огромное количество песка. Он любил алкоголь, сигареты. Он был влюблен в быстрый, жёсткий секс в редкие дни спокойствия, любил свой огнестрельный крест, висящий на его плечах непомерной, для обывателя ношей. Он любил бога... Пфф, поверили, хорошая шутка, не так ли? Николаса сбивало с ног осознание, что он любит Вэша Урагана. Любит до дрожи в кончиках пальцев, до румянца на щеках, от его бодрого даже по пьяни голоса, до полного отсутствия кислорода в прокуренных лёгких от вида его серьезного взгляда и направленного во врага пистолета. Николасу от чего то хотелось бесконечно нежно касаться его острых плеч, красивого вытянутого лица. Николасу хотелось прижимать его к себе, сжимая тонкую, почти изящную талию, пока будет целовать его нежные, пускай и обветренные и сухие из-за путешествий по пустыне губы. Николасу не хотелось его трахнуть в привычном для себя смысле, его хотелось долго целовать, медленно-медленно расстёгивать бесконечные ремни на тонких, длинных ногах и руках, хотелось бесконечно долго обжигать собственные губы о холод протезиронной руки. Вэша хотелось аккуратно прикусывать, пока оставляешь темные пятнышки засосов везде, куда дотянешься и не важно, что он ходит так, словно ему вообще неизвестно слово "жара". Вэша хотелось обнимать, хотелось крепко сжимать его ладони, бесконечно слушая обо всей его жизни, сцеловывать с его губ всю боль и мерзость, что сотворило с ним человечество и собственный близнец. Вэшу хотелось по пидоски долго расчёсывать волосы, слушая его не менее долгий бубнеж о чувствах и произошедшем за день. С Вэшем хотелось пить каждый божий день, лишь бы он, засыпая от алкоголя и мать его времени на часах, мягко падал головой на большое плечо Николаса. Вэша хотелось зажимать по темным и узким переулкам, что бы бесконечно долго целовать, до одури целомудренно, лишь едва касаясь ладонями его подтянутой задницы, скорее для удобства, чем для пошлого смысла. Вэшу хотелось признаться во всех своих мечтаниях, считая миллиарды-миллиардов звезд на ночном небе, лежа вот так, на ещё теплом после жаркого дня песке. А потом обниматься, греясь друг о друга в, до дрожи зубов, холодной ночи. Вэша хотелось закрывать собственным телом в каждой перестрелке и одновременно с этим хотелось бесконечно и завороженно наблюдать за тем, как грациозно и ловко он уворачивается почти от каждого удара или выстрела. Хотелось ронять горькие слезы вместе с ним, пока стараешься как можно быстрее и аккуратнее зашить кровоточащие раны, хотелось обучиться медицине лишь для того, что бы вытаскивать застрявшие в, из без того израненном теле, пули за считанные секунды. Хотелось сцеловать все его шрамы, позволить наконец вытащить из нержавеющих сеток и пластин болты, вогнанные туда обезболенным лишь алкоголем. Позволить быть в глупой безопасности, не нуждаясь закрывать сердце таким зверским и безумным способом. Но вместо всего этого Николас лишь скитается по бесконечным пустыням уже почти год, в поисках неизвестно чего. В поисках Вэша, что бы при встрече позволить себе сказать лишь ”Как же ты меня уже достал, Колючка„ Вэша не хотелось трахнуть так, как любит Вульфвуд: быстро и без обязательств. С Вэшем хотелось каждый день просыпаться вместе, готовить ему простенькие, часто пригорающие завтраки, приправленные невисомыми хлопушками сигаретного дыма, ему хотелось аккуратно массировать голову, пока он откисаки в ванной, уставший и наконец расслабившийся. Хотелось укрывать его тяжёлыми одеялами и пушистыми пледами, когда он заснёт на диване, в непонятной и неудобной позе за прослушиванием радио. Хотелось беззлобно бухтеть на него, когда он снова занимается своими безумными упражнениями с закрытыми окнами, пропитывая отдельно выделенную для этого комнату тяжёлым, густым запахом пота. Хотелось вместе криво-косо чинить виранду в заброшенном, но присвоенном ими доме. Хотелось с утра пораньше ходить на импровизированное стрельбище и завороженно наблюдать как вялый, ещё сонный Вэш становится шутливым, дерзким и бодрым, раз за разом попадая по быстро изнашивающимся мишеням. Вэша хотелось чувствственно целовать, позволяя себе хныкать, когда тонкие, словно созданные для пианино пальцы, неторопливо растягивают его. Хотелось громко и высоко стонать, обнимать подушку, лёжа на спине, закрывать быстро-быстро двигающуюся грудину и лицо, ровно до тех пор, пока Вэш мягко не отнимет её, что бы остановиться и взяв его лицо в обе ладони невисомо поцеловать. С Вэшем никогда не хотелось целоваться с языком, сминая лишь губы, иногда едва кусаясь, когда нужно потребовать лёгкой спешности. С Вэшем хотелось забыть и о Найвсе, и о Оке Михаила, и о разбитости и несовершенности Гансмоука. О Вэше хотелось рыдать. Вэша хотелось безумно любить... Но пока Николас лишь глотает ком в глотке и горькие слезы, до звонкого хруста сжимая простыни грязного мотеля, безнадежно ища встречи уже второй год...