white t-shirt

Хонджун знал, где Сонхва сегодня: съёмки. Какая-то новая рекламная кампания, кажется, для Calvin Klein. Он старался не думать об этом слишком много, но всё равно ловил себя на том, что время от времени открывает чат, будто ожидая сообщение. Пальцы сами проводили по экрану, обновляя ленту, хотя он прекрасно понимал: Сонхва сейчас не до телефона. Там свет. Камеры. Люди. Чужие руки, поправляющие ему воротник. Эта мысль кольнула где-то под рёбрами — остро и совершенно не вовремя. Хонджун поморщился и отогнал её. Глупо. Они оба взрослые люди, работа есть работа. Но осадок всё равно остался, тонкой плёнкой осел где-то в груди. День тянулся бесконечно. Ким сидел в студии, наушники висели на шее, а вдохновение, как назло, пряталось где-то очень глубоко. Он уже в сотый раз крутил один и тот же бит, когда экран телефона наконец разрезал тишину уведомлением. Одно фото. Он открыл его и замер. На изображении был Сонхва. Бэкстейдж со съёмок. Освещение мягкое, вечернее, но оно не шло ни в какое сравнение с тем, как оно ложилось на фигуру Сонхва. Белая футболка плотно облегала его тело — настолько, что ткань буквально повторяла линии плеч, груди и тонкой талии. Джинсы сидели низко на бёдрах. Но самым убийственным был ракурс. Одна рука Сонхва была небрежно, но так дьявольски соблазнительно просунута под край футболки, отчего та задралась вверх, открывая взгляду гладкую, смуглую кожу живота. Взгляд Хонджуна упал ниже, туда, где ткань джинсов встречалась с телом. Резинка от трусов. Белая, простая. Но на этом фото она казалась самым интимным, что он когда-либо видел. Хонджун выдохнул. Он понял, что всё это время не дышал. Тишина в студии стала ватной, тягучей. Он смотрел на фотографию, и в голове не было ни одной связной мысли — только сплошной, гулкий шум и внезапное, острое желание оказаться на месте той руки, что касалась его живота.       Хва       Ну как тебе? Тот сглотнул. Пальцы слегка дрожали, когда он нажал на изображение, чтобы сохранить его. Он открыл галерею, нашёл редактор и, недолго думая, начал методично, почти одержимо покрывать каждый сантиметр обнажённой кожи эмодзи с поцелуями. Красные следы губ ложились плотным слоем один за другим, будто он действительно мог оставить их прямо сейчас. Один поцелуй на резинку трусов над джинсами. Ещё один, самый жирный и наглый, прямо на ширинку. Он отправил отредактированное фото обратно. Сонхва уставился на экран. Секунда. Две.Три. Пальцы дрогнули, когда он набирал сообщение.       Хва       Зачем ты это сделал? Ответ пришёл почти сразу, будто Хонджун только и ждал, сидя в темноте студии с телефоном в руках.       Джуни       Отметил места. Сонхва выдохнул. Ну конечно. Отметил. Пауза. Потом ещё сообщение.       Джуни       Жду тебя сегодня в студии. И ещё одно.       Джуни       Желательно в этом же образе. Студия снова затихла. Но тишина теперь была другая: тёплая, своя. Хонджун откинулся в кресле, уставился в потолок и принялся считать минуты до приезда. Мысль о чужих руках на воротнике парня больше не колола под рёбрами, потому что сегодня вечером чужих рук не будет. Будут только его. Сонхва уставился в экран. По груди разлилось тепло. В гримёрке было тихо, только за стеной гудели софиты и переговаривалась съёмочная группа. Он перечитал сообщение ещё раз. И ещё. «В этом же образе». Он глянул на себя в зеркало: белая футболка всё ещё облипала тело, джинсы сидели низко на бёдрах. Образ тот самый. Только теперь он знал: под футболкой, на коже, Хонджун уже мысленно расставил поцелуи. И, судя по последней фразе, собирается сделать это по-настоящему. Сонхва прикусил губу, сердце колотилось как бешеное. В дверь постучали. Ассистент напомнила про последний кадр. Он кивнул, поднялся и вышел, стараясь не думать о том, что через пару часов его ждёт совсем другая съёмка, без лишних глаз. Последний кадр дался легко: тело работало на автомате, мысли уже были далеко. Когда прозвучало долгожданное «снято», Сонхва выдохнул и пошёл к своим вещам. Стилист уже собирала одежду, но увидела, что он не торопится переодеваться, и удивлённо подняла бровь. — Ты так и поедешь? Сонхва на секунду замялся, но потом кивнул: — Да, если можно. Я просто накину худи сверху. Не хочу переодеваться. Девушка пожала плечами. Её работа была сделана, а вещи Calvin Klein всё равно оставались на нём, значит, претензий быть не могло. — Хорошо. Отличной работы сегодня. — Спасибо, — Сонхва улыбнулся и, достав из сумки объёмное худи, натянул его прямо поверх футболки. Мягкая серая ткань скрыла всё: и облегающий силуэт, и резинку трусов, и эти дурацкие, но такие приятные эмодзи, которые теперь существовали только в телефоне и в мыслях Хонджуна. Контраст чувствовался кожей — грубоватый хлопок худи и тонкая, почти невесомая футболка под ним, которая всё ещё помнила свет софитов и его собственное участившееся дыхание. Через десять минут он уже сидел в машине. За окном поплыли огни вечернего города. Сонхва откинулся на сиденье и закрыл глаза. В голове сразу всплыло лицо Хонджуна — его довольная улыбка, когда он писал «Отметил места». Интересно, каким он будет сегодня? Неторопливым и дразнящим? Или сразу нетерпеливым, жадным? Сонхва поёжился и представил, как входит в студию. Как Хонджун поднимает на него взгляд и замирает, увидев край белой футболки под худи. А потом встаёт, подходит близко-близко, тянет за край худи, стягивая... Мурашки побежали по рукам, спускаясь ниже, к бёдрам, к ляжкам. Сонхва непроизвольно сдвинул колени и открыл глаза, пытаясь отвлечься на мелькающие за окном вывески. Но мысли возвращались снова и снова. Как его губы будут касаться живота. Как Хонджун проведёт языком по резинке трусов, прямо по тому месту, куда он поставил эмодзи. Как опустится ниже, к ширинке... Сонхва шумно выдохнул и уставился в потолок машины. — Твою ж... — прошептал он одними губами. Водитель что-то спросил про маршрут, пришлось ответить, но голос предательски дрогнул. Сонхва откашлялся, назвал адрес студии и снова уставился в окно. Сердце колотилось где-то в горле. Машина всё ехала, приближая его к зданию, где в тёплой, полумрачной студии сидел Хонджун и считал минуты. Когда такси наконец остановилось, Сонхва расплатился, вышел и несколько секунд просто стоял, глядя на светящиеся окна. Худи по-прежнему скрывала всё, что должно было остаться тайной до самого последнего момента. Он глубоко вздохнул и толкнул дверь. Лифт поднимался слишком медленно. Но когда двери открылись и он сделал шаг в коридор, ведущий к студии, Сонхва вдруг понял: он хочет этого. Каждой секунды. Каждого прикосновения. Студия встретила его полумраком и тишиной. Горел только один монитор — тот, за которым обычно работал Хонджун. Сам хозяин студии сидел вполоборота, уставившись в экран, и даже не обернулся на звук открывающейся двери. Но Сонхва знал — он слышал. Он разулся у входа, оставляя кроссовки рядом с чьими-то уже брошенными кедами. Прошёл вглубь, ближе к рабочему месту. Сердце колотилось где-то в горле, но он старался дышать ровно. Он остановился в паре метров от стула, давая Хонджуну пространство. Давая себе последнюю секунду, чтобы собраться. Парень медленно поднял взгляд от ноутбука. Сначала посмотрел в глаза — коротко, будто проверяя, тот ли это человек, кого он ждал. Затем взгляд скользнул ниже, по лицу, задержался на шее, на плечах, скрытых мягкой тканью худи. Потом опустился ещё — на бёдра, на ноги, до самых щиколоток. Сонхва переступил с ноги на ногу, но не отвёл взгляда. Хонджун поднял глаза обратно — теперь снова вверх, по той же траектории, задерживаясь на груди, на ключицах, и наконец встретился с ним взглядом. Он ничего не сказал. Просто посмотрел. Одним лишь взглядом указал на худи — коротко глянул на ткань и снова в глаза. Команда без слов. Приказ, который не требовал подтверждения. Пак понял. Молча, не отводя взгляда, он потянул молнию вниз. Звук разошёлся по тихой студии отчётливо, почти оглушительно. Худи распахнулось, открывая взгляду белую футболку — ту самую, что сейчас облегала каждый сантиметр его тела. Он опустил руки. Тяжёлая ткань соскользнула с плеч и мягко упала на пол к его ногам, оставляя его стоять перед парнем в одном только этом образе, который весь вечер не давал Хонджуну покоя. В том, на который он час назад ставил эмодзи, мысленно покрывая поцелуями. Тишина стала вязкой, почти осязаемой. Хонджун медленно отодвинулся от стола. Колесо стула тихо скрипнуло по полу, когда он пододвинулся ближе. Теперь между ними было меньше метра — расстояние вытянутой руки. Он положил ладони на бёдра парня. Ткань джинсов была грубой под пальцами, но тепло тела чувствовалось даже сквозь неё. Он провёл руками чуть выше, к талии, к краю футболки, к той самой границе, где ткань заканчивалась и начиналась кожа. Потом поднял взгляд. Снизу вверх. Хищно. Голодно. Сонхва смотрел на него и чувствовал, как мурашки бегут по всему телу от этого взгляда. От этих рук. От осознания, что он именно там, где и должен быть. Хонджун пододвинулся ещё ближе — теперь между ними не осталось почти никакого расстояния. Колени Сонхва почти касались его стула, а руки на бёдрах сжались чуть сильнее, пальцы впились в ткань джинсов, будто пробуя на ощупь, изучая. Он наклонился вперёд и прижался губами к футболке — туда, где под тонкой тканью угадывались рёбра. Поцелуй был медленным, почти невесомым, но Сонхва всё равно вздрогнул. Хонджун не останавливался. Губы переместились выше — между рёбрами, под грудь, оставляя влажные следы на белой ткани. Футболка намокала, прилипала к коже, и каждое касание чувствовалось острее, интимнее. Пальцы на бёдрах сжимались в такт поцелуям — то слабее, то сильнее, оставляя после себя тепло, которое просачивалось сквозь джинсовую ткань. Сонхва дышал всё чаще, но не шевелился. Только смотрел сверху вниз на макушку парня, на его сосредоточенное лицо, и чувствовал, как внутри закипает что-то тягучее, горячее. Ким спустился ниже. Медленно, дюйм за дюймом, целуя футболку там, где под ней угадывался живот. Останавливаясь на каждом сантиметре, будто смакуя. Пока губы не упёрлись в то место, где ткань заканчивалась и начиналась резинка белья. Он замер на секунду, поднял взгляд. В полумраке студии его глаза блестели хищно, довольно. — Подними футболку. — Голос тихий, приказной, не оставляющий выбора. Сонхва сглотнул. Пальцы дрогнули, когда он потянул край вверх — медленно, будто всё ещё сомневаясь. Ткань поползла по животу, открывая гладкую смуглую кожу. Сначала пупок, потом рёбра. Ещё выше, до самой груди. Он замер, держа футболку где-то на уровне ключиц, и почувствовал себя так, будто стоит абсолютно голый под этим взглядом. Загнанный крольчонок в руках охотника. Хонджун довольно улыбнулся и опустил глаза на открывшееся тело. Холодный, синеватый свет от экрана падал на кожу парня, заставляя её поблёскивать — мягко, почти нереально. Каждая линия, каждый изгиб проступали в этом призрачном освещении, делая его одновременно уязвимым и невероятно красивым. Он наклонился и прижался губами к животу. Поцелуй был влажным, тёплым — контраст с прохладным воздухом студии заставил Сонхва вздрогнуть. Губы двигались медленно, изучающе, оставляя за собой мокрую дорожку, которая тут же начинала зудеть и гореть. Он целовал каждый сантиметр — там, где свет падал ярче, и там, где прятались тени. Язык прошёлся по линии пупка, заставляя мышцы живота напрячься. Губы прихватили кожу чуть выше, оставляя лёгкое покраснение. Мурашки побежали по телу Сонхва от живота к груди, от груди к рукам, ниже, к бёдрам. Кожа покрылась мелкой дрожью, и Хонджун, заметив это, отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть на результат своей работы, и самодовольно улыбнулся. Снова припал губами к коже, даже не думая останавливаться. В студии было настолько тихо, что каждый звук казался оглушительным. Влажное чмоканье поцелуев. Прерывистое дыхание Сонхва, которое он уже не мог контролировать. Лёгкий скрип стула, когда Хонджун чуть сместился, чтобы добраться до нового участка кожи. И больше ничего. Сонхва закрыл глаза, но это только обострило ощущения. Он чувствовал каждое касание губ, каждое движение языка, каждое тёплое дыхание, опаляющее влажную кожу. Внизу живота тянуло — настойчиво, требуя внимания. Возбуждение разрасталось с каждой секундой, пульсировало где-то глубоко, заставляя сжиматься внутренние мышцы. Хотелось наброситься самому. Хотелось схватить Хонджуна за волосы, запрокинуть его голову и впиться в эти губы, которые сейчас так мучительно, так сладко терзали его тело. Хотелось жадного, глубокого поцелуя, чтобы смешалось дыхание, чтобы забыть, где заканчивается один и начинается другой. Но он не шевелился. Стоял, покорно держа футболку, и позволял этому безумию продолжаться. Ким втянул носом воздух, прижимаясь лицом к тёплой коже, и на миг зажмурился. Сонхва пах до одури сладко. Не парфюм — тот давно выветрился за долгий съёмочный день. Это был его собственный запах: тёплая кожа, лёгкая солоноватость пота после работы под софитами, и что-то ещё, неуловимое, родное, от чего у Хонджуна буквально плыло сознание. Он выдохнул, прижимаясь губами к животу, и чувствовал, как внутри разгорается голод — первобытный, не контролируемый разумом. — Ты пахнешь... — прошептал он куда-то в кожу, не в силах сформулировать мысль до конца. Слишком хорошо. Слишком правильно. Хонджун снова припал к телу поцелуем, теперь уже почти жадным, и пальцы на бёдрах Сонхва сжались до боли. Он не торопился, целовал каждый открытый участок кожи — медленно, методично, будто пересчитывал их по памяти. Живот. бока, нижняя часть груди, куда ещё не добралась задранная футболка. Там, где рёбра переходили в талию, он задерживался дольше, вдавливая губы сильнее, оставляя после себя едва розоватые следы — маленькие засосы, которые зацветут сиреневым к утру. Пальцы тем временем скользнули с бёдер ниже. Ладони Хонджуна накрыли ягодицы парня и сжали. Сильно, собственнически, будто пробуя на вес. Он мял их в ладонях, то расслабляя хватку, то снова впиваясь пальцами, и каждый раз Сонхва вздрагивал, ловя ртом воздух. Губы Хонджуна тем временем прокладывали влажную дорожку всё ниже. Язык прошёлся по коже — горячий, влажный, оставляющий после себя жжение. Потом лёгкий укус. Зубы сомкнулись на нежной коже чуть выше тазовой косточки, прихватили, оттянули и отпустили. Сонхва выдохнул сквозь стиснутые зубы. Хонджун усмехнулся куда-то в живот и повторил. С другой стороны. Ещё медленнее. Ещё мучительнее. Рука между тем нашла ширинку. Пальцы ловко справились с пуговицей, потянули молнию вниз. Звук разошёлся по тихой студии отчётливо, почти неприлично. Джинсы ослабли на бёдрах, и Сонхва почувствовал, как воздух касается кожи там, где только что было плотно затянуто тканью. Но Хонджун не спешил снимать их. Он оставил их расстёгнутыми и вернулся к оголённой коже. Теперь его губы двигались ещё ниже. Там, где начиналась резинка белья, он провёл самым кончиком языка — чётко по границе, будто пытаясь проскользнуть под неё. Остановился. Провёл снова — медленно, дразняще, заставляя Сонхва буквально вибрировать от напряжения. Внизу живота всё горело. Напряжение в паху уже давно перестало быть секретом — джинсы расстёгнуты, бельё натянуто, и то, что происходило под тканью, невозможно было скрыть. Сонхва чувствовал, как становится влажно — предательски, явно, до неприличия. Ткань белья намокала от смазки, прилипая к коже, и каждое движение воздуха, каждое дуновение от поцелуев Хонджуна отзывалось острым, почти болезненным импульсом где-то глубоко внизу. Он хотел застонать. Хотел взмолиться. Хотел схватить Хонджуна за волосы и заставить — заставить сделать уже что-нибудь, потому что эта пытка становилась невыносимой. Но вместо этого он только сильнее сжал край футболки в побелевших пальцах и прикусил губу до крови. Хонджун снова провёл языком по резинке. Медленно, дразняще. Кончик языка нырнул под край белья ровно на миллиметр и тут же вернулся обратно, оставляя влажную дорожку на коже. Он будто играл. Будто проверял, насколько можно растянуть эту нить, прежде чем Сонхва сорвётся. Студию наполняло только сбитое дыхание и влажные звуки поцелуев. И тихий, едва слышный всхлип, который Сонхва всё-таки не смог сдержать, когда язык парня в очередной раз прошёлся по самому краю, обещая и не давая. Хонджун не отпускал его. Даже когда дыхание Сонхва начало выравниваться, а дрожь в коленях утихать, руки Хонджуна продолжали гладить — бёдра, поясницу, край задранной футболки. Он не говорил ни слова, просто смотрел снизу вверх с этой своей хищной, довольно-сытой улыбкой. Сонхва перевёл дыхание и хотел было опуститься рядом на пол, но тот остановил его — пальцы сжались на бедре чуть сильнее. — Не так быстро. Голос низкий, командный. От него по коже снова побежали мурашки. Хонджун медленно потянул джинсы вниз. Ткань, уже расстёгнутая, легко скользнула по бёдрам, спускаясь до колен. Он смотрел на Сонхва не отрываясь — как тот стоит, всё ещё тяжело дыша, с задранной до груди футболкой и джинсами, которые мешают сделать шаг. — Снимай, — коротко приказал Хонджун, кивнув вниз. Сонхва моргнул, пытаясь понять, что именно. — Джинсы, — уточнил Хонджун. — Перешагни. Тот послушно наклонился, стащил джинсы с одной ноги, потом со второй. Перешагнул через них, оставляя на полу. Теперь на нём были только носки, белая футболка, задранная до ключиц, и бельё — влажное, прилипшее к телу, с тёмным пятном спереди. Хонджун обвёл его взглядом. Медленно. Смакуя. — Бельё тоже, — сказал он тихо и кивнул на ткань. Сонхва замер. Он стоял перед Хонджуном почти голый, и эта одна единственная футболка вдруг сделала его более уязвимым, чем если бы на нём вообще ничего не было. Она дурацким комком висела где-то под подбородком, открывая всё, что можно и нельзя открыть, и при этом создавала иллюзию одетого человека. Он почувствовал, как щёки заливает жаром. — Ты чего? — хрипло усмехнулся Хонджун, заметив его смущение. — Стесняешься? После того, что было? Сонхва прикусил губу и, не отвечая, стянул бельё вниз. Перешагнул, оставляя и его на полу. Теперь на нём не осталось ничего, кроме белой футболки, задранной на груди. Он чувствовал себя абсолютно голым. Это пьянило. Хонджун плотоядно улыбнулся и приглашающе похлопал ладонью по своей ляжке. — Иди сюда. Сонхва шагнул ближе и, перекинув ногу, устроился сверху, чувствуя, как бёдра Хонджуна напряглись под ним, как джинсы приятно холодили кожу. Руки Хонджуна тут же легли на талию, большие пальцы оглаживали кожу. Ким смотрел на любимого снизу вверх — изучающе, довольно, но не двигался дальше. Сонхва выдержал минуту. Две. Не смог сдержаться, чуть качнул бёдрами, пытаясь прижаться, найти трение. Хонджун тут же сжал пальцы на талии, останавливая. — Не спеши. Голос тихий, но стальной. Тот шумно выдохнул. Сонхва сидел на нём, чувствуя, как возбуждение снова нарастает — горячее, требовательное, невыносимое. Хотелось тереться, двигаться, получить хоть какое-то касание там, где всё горело. Но Хонджун держал его мёртвой хваткой, не позволяя ни миллиметра лишнего движения. Смотрел. Сжигал взглядом. Сонхва прикусил губу и качнулся снова — на этот раз осторожнее, но настойчивее. — Джуни... — выдохнул он, сам не зная, просит или умоляет. — Пожалуйста. Хонджун приподнял бровь, делая вид, что не понимает. — Что пожалуйста? Пак застонал от бессилия, от этой его дурацкой манеры вытягивать всё до последнего. — Трогай меня, — выдохнул он, глядя прямо в глаза. — Пожалуйста. Хонджун медленно улыбнулся. Руки наконец скользнули ниже. Одна легла на поясницу, притягивая ближе, вторая обхватила член Сонхва — медленно, почти лениво, будто у них была вечность. Пальцы сомкнулись вокруг горячей, влажной плоти, и Сонхва выдохнул так, будто его ударило током. — Боже... — прошептал он, запрокидывая голову. Хонджун довольно усмехнулся и сжал чуть сильнее. Он двигал рукой медленно, томительно. Сначала от основания к головке — едва касаясь, дразня. Потом обратно — плотнее, увереннее, заставляя Сонхва ловить ртом воздух. Большой палец прошелся по самому чувствительному месту, собирая выступившую смазку, и тот дёрнулся на его коленях, вцепившись пальцами в плечи. — Тсс, — выдохнул Хонджун ему куда-то в шею, прижимаясь губами к пульсирующей жилке. — Я только начал. Он не ускорялся, наоборот, двигался всё медленнее, растягивая каждое касание. Рука работала ритмично, но без спешки, заставляя Сонхва буквально плавиться сверху. Тот уже не сидел — он покачивался в такт движениям, сам того не замечая, подаваясь бёдрами навстречу. — Посмотри на себя, — прошептал Хонджун ему в шею, и от его горячего дыхания по спине побежали мурашки. — Весь дрожишь. И так легко заводишься... Стоило мне только коснуться. Сонхва вновь прикусил губу, пытаясь сдержать стон, но Хонджун тут же сжал пальцы чуть сильнее, выбивая из него этот сдавленный звук. — Не смей молчать, — приказал он тихо, но властно. — Я хочу тебя слышать. И ускорился. Ритм стал увереннее, настойчивее. Рука двигалась быстрее, и теперь каждый взмах заставлял Сонхва выдыхать всё громче, всё откровеннее. Он уткнулся лбом в плечо Хонджуна, дыша рвано, сбито, чувствуя, как напряжение снова нарастает где-то внизу живота. — Джуни... — выдохнул он, вцепляясь пальцами в его футболку. — Я сейчас... — Знаю, — голос Хонджуна был низким, тягучим. Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. — Но ты подождешь. Сонхва застонал — громко, отчаянно, чувствуя, как хватка на члене ослабевает ровно настолько, чтобы отодвинуть пик, но не прекратить совсем. — Пожалуйста... — Попроси красиво, — усмехнулся Хонджун, глядя на него снизу вверх этим своим хищным взглядом. Сонхва чувствовал, как горят уши. Как всё тело покрыто испариной и мурашками одновременно. Он сидел на коленях любимого практически голый, в одной нелепо задранной футболке, и умолял о разрядке. — Пожалуйста, Джуни, — выдохнул он, глядя прямо в эти тёмные, расширенные зрачки. — Я не могу больше. Хонджун смотрел на него долго-долго. Смаковал эту картину — раскрасневшегося, дрожащего, полностью в его власти Сонхва. — Хорошо, — выдохнул он наконец. — Для тебя — всё что угодно. И его рука снова сжалась плотно, двигаясь быстро, ритмично, безжалостно точно находя все те места, от которых Сонхва терял остатки контроля. Головка, уздечка, нежная кожа под ней — большой палец давил ровно там, где нужно, и Сонхва уже не сдерживался. Стоны срывались с губ громко, откровенно, заполняя тишину студии влажными, хриплыми звуками. Он извивался на коленях парня, подаваясь бёдрами навстречу каждому движению, ловя ритм, умоляя о большем. — Да... вот так... Хонджун, пожалуйста... Живот напрягся каменными мышцами, Сонхва пытался контролировать себя, но тело уже жило своей жизнью. Бёдра дрожали мелкой, неконтролируемой дрожью. Голова запрокинулась сама собой, открывая длинную линию шеи, по которой Хонджун тут же провёл губами, всасывая нежную кожу, оставляя новый розоватый след. Пальцы Сонхва вцепились в плечи Хонджуна до побелевших костяшек. Он уже ничего не видел, только вспышки перед глазами, только нарастающее, невыносимо сладкое давление где-то внизу живота. Ещё немного. Ещё чуть-чуть и он... И Хонджун остановился. Рука замерла. Сжатие исчезло. Сонхва дёрнулся, открывая мутные, ничего не понимающие глаза. Из горла вырвался сдавленный, жалобный звук — не то стон, не то скулёж. Он смотрел на Хонджуна в полном недоумении, пытаясь сообразить, что произошло. — Что... зачем... — голос сел, пришлось сглатывать. — Джуни, я почти... — Знаю, — улыбнулся Хонджун, глядя на него этим своим хищным, довольным взглядом. — Именно поэтому. Он легко, будто тот ничего не весил, подхватил его под бёдра и поднялся со стула. Сонхва охнул, обхватывая его ногами за талию, вцепившись в плечи, чтобы не упасть. Футболка окончательно сбилась куда-то подмышки, но никто не обращал на это внимания. Хонджун шагнул к столу.Свободной рукой он сгрёб всё, что там лежало — какие-то бумаги, наушники, стилус — на пол, даже не глядя. Раздался глухой стук, но Хонджуну было плевать. Он аккуратно, почти нежно, опустил парня спиной на прохладную поверхность стола. Сонхва выдохнул от неожиданного контакта с холодом и тут же выгнулся, чувствуя, как по спине побежали мурашки. Хонджун выпрямился, глядя на него сверху вниз. Сонхва лежал на столе, раскинув руки, часто дыша, с припухшими от укусов губами и мутным взглядом. Грудь вздымалась, живот подрагивал от перенапряжения, а член, влажный требующий, так и не получивший разрядки, стоял твёрдо, упираясь в живот. Он старался не скулить. Правда, получалось плохо. Из горла то и дело вырывались тихие, жалобные звуки — смесь обиды и невыносимого желания. Он смотрел на Хонджуна снизу вверх, и в этом взгляде было всё: мольба, отчаяние, обожание и обещание всё простить, если тот продолжит. Хонджун медленно облизнулся. Потом наклонился, взял стул, на котором только что сидел, и придвинул его к столу. Взял стопы парня и поставил их на подлокотники стула. Ноги Пака оказались широко разведены, открывая его полностью, беззащитно. — Не дёргайся, — тихо сказал Хонджун и отвернулся к столу. Сонхва следил за ним затуманенным взглядом. Видел, как Хонджун открывает верхний ящик, как копается там, как достаёт небольшую бутылочку смазки и кладёт её рядом с бедром Пака на стол. От этого простого жеста внутри всё сжалось в тугой узел. Хонджун снова посмотрел на него — теперь долго, изучающе, будто видел впервые. — Ты такой красивый, когда мучаешься, — выдохнул он, проводя пальцами по внутренней стороне бедра. Сонхва дёрнулся и прикусил губу, чтобы снова не заскулить. Он был полностью открыт. Полностью в его власти. И эта власть Хонджуну нравилась до одури. Он опустился ниже. Губы коснулись внутренней стороны бедра — там, где кожа особенно тонкая и чувствительная. Поцелуй был медленным, влажным, почти невесомым. Сонхва вздрогнул всем телом, пальцы вцепились в край стола. Язык Хонджуна провёл рядом с пахом — в считанных миллиметрах от того места, где всё горело и пульсировало. Остановился, дразняще обвёл линию сгиба бедра, вызывая новую волну мурашек, которая побежала по коже Сонхва от живота до самых пят. — Джуни... — выдохнул Сонхва почти беззвучно. Хонджун поднял голову. Посмотрел ему прямо в глаза — тяжёлым, тёмным взглядом, от которого внутри всё переворачивалось. — Покажи, — сказал он тихо, но отчётливо. — Покажи, как ты хочешь, чтобы я тебя коснулся. Сонхва моргнул, не сразу понимая смысл слов, а когда понял — щёки вспыхнули жаром. — Что? — переспросил он хрипло. — Ты слышал, — Хонджун улыбнулся краем губ. — Я хочу посмотреть, как ты это делаешь. Как готовишь себя для меня. Сонхва прикусил губу так сильно, что почувствовал металлический привкус крови. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Это было слишком. Слишком стыдно. Слишком откровенно. Но желание пьянило сильнее стыда. Рука сама потянулась к бутылочке смазки, лежащей рядом с бедром. Пальцы дрожали, когда он выдавливал прозрачную жидкость на подушечки. Прохладная, она тут же потекла по коже, смешиваясь с жаром. Он отвёл взгляд в сторону, не мог смотреть на Хонджуна, когда его рука скользнула ниже, к самому интимному месту. Палец коснулся входа и Сонхва выдохнул, чувствуя, как тело отзывается даже на это собственное, неуклюжее прикосновение. Медленно, осторожно он ввёл палец внутрь. Тишину студии нарушил только его собственный сдавленный вздох. Глаза сами закрылись — легче было не видеть этот тяжёлый, сканирующий взгляд Хонджуна. — Не смей отворачиваться, — раздался тихий, властный голос. — Смотри на меня. Тот послушно открыл глаза. Встретился с этим тёмным, горящим взглядом и чуть не задохнулся от того, что увидел. Хонджун смотрел жадно, голодно, не пропуская ни одного движения. Палец двигался медленно, неуверенно. Сонхва чувствовал, как краснеет ещё сильнее — уши горели огнём, шея покрылась пятнами. — Добавь второй, — тихо приказал Хонджун. Сонхва сглотнул. Вытащил палец, снова выдавил смазку, теперь уже щедрее, и ввёл сразу два. Тело напряглось на секунду и приняло, расслабилось. Он растягивал себя медленно, разводя пальцы в стороны, чувствуя, как внутри всё горит и пульсирует. Дыхание сбилось, стало частым, поверхностным. Из груди то и дело вырывались тихие стоны, которые он уже не мог контролировать. Хонджун наблюдал молча, не двигаясь. Только взгляд скользил по его телу — по разведённым бёдрам, по напряжённому животу, по лицу, по руке, которая двигалась в самом интимном ритме. — Посмотри на себя, — выдохнул он наконец, и в голосе звучало чистое восхищение. — Такой красивый, открытый. Сонхва зажмурился на секунду, но тут же вспомнил приказ и снова распахнул глаза. Встретился с этим взглядом и почувствовал, как внутри всё сжимается от смущения и желания одновременно. Хонджун усмехнулся — довольно, хищно. — Уже так легко принимаешь, — протянул он задумчиво, будто размышляя вслух. — Недавно ласкал себя без спроса? Сонхва дёрнулся, пальцы внутри замерли на мгновение. Лицо вспыхнуло так, что слёзы выступили на глазах. — Я... нет... — выдохнул он сбивчиво. — Джуни, пожалуйста... — Что — пожалуйста? — Хонджун приподнял бровь. — Я просто спрашиваю. Он говорил это ровным, спокойным тоном, но в глазах плясали чёртики. Он наслаждался каждой секундой этого смущения на щеках парня. Сонхва прикусил губу до крови и продолжил двигать пальцами — быстрее, глубже, чтобы хоть как-то унять этот разрывающий жар внутри. Слёзы всё-таки потекли от стыда по щекам. — Не плачь, — голос Хонджуна вдруг стал мягче. Он наклонился и слизнул солёную дорожку с его щеки. — Ты так идеально выглядишь. Я просто хочу запомнить тебя таким. Он выпрямился, снова глядя на руку Сонхва, на его разведённые бёдра, на блестящую от смазки кожу. — Ещё немного, — прошептал он. — Почти готов, я вижу. И тот продолжал, чувствуя, как стыд и желание сплелись в один тугой, пульсирующий узел где-то внизу живота, требуя развязки. Хонджун смотрел, не отрываясь. Каждое движение пальцев Сонхва, каждый вздох, каждое дрожание ресниц — всё впитывалось в него, заставляя сердце биться быстрее, а дыхание становиться глубже. Он чувствовал, как собственное возбуждение пульсирует в такт этим движениям, как джинсы становятся невыносимо тесными. — Хватит, — выдохнул он наконец, когда понял, что ещё немного — и сорвётся сам. Рука перехватила запястье парня, останавливая. Мягко, но настойчиво вытащила его пальцы наружу. Сонхва выдохнул то ли с облегчением, то ли с разочарованием. Хонджун поднялся со стула, нависая над ним. Оперся руками о стол по бокам от его тела и наклонился, вбирая в себя эти сбитые, влажные звуки. Язык скользнул внутрь, встречаясь с языком парня, сплетаясь в медленном, тягучем танце. Губы двигались неторопливо, но с такой нежностью, что у Сонхва сводились колени — если бы он не лежал, точно бы упал. Одним движением расстегнул свои джинсы, спустил их вместе с бельём ровно настолько, чтобы освободить член. Тот стоял твёрдо, влажно поблёскивая в полумраке студии. Сонхва сглотнул, глядя на него и от этого взгляда Хонджуна прострелило ещё сильнее. — Смотри, — тихо сказал Хонджун, беря в руку бутылочку со смазкой. — Смотри, как я готовлюсь войти в тебя. Он выдавил щедрую порцию на ладонь, обхватил себя и провёл несколько раз — медленно, демонстративно, глядя Сонхва прямо в глаза. Тот смотрел, не в силах отвести взгляд. Губы приоткрылись, дыхание стало частым, прерывистым. — Нравится? — спросил Хонджун, чуть ускоряя движение руки. Сонхва кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Хонджун улыбнулся довольно и убрал руку. Шагнул ближе, к самому краю стола. Приставил головку к растянутому, влажному входу любимого. Замер на секунду, наслаждаясь этим моментом — как Сонхва замер под ним, как часто бьётся пульс на его шее, как расширены зрачки. — Ты готов? — спросил он тихо, почти нежно. — Да... — выдохнул Сонхва. — Пожалуйста, Джуни... Да... Хонджун вошёл. Медленно, плавно. Дюйм за дюймом, давая телу привыкнуть, давая Сонхва прочувствовать каждое движение. Тот выдохнул длинно, почти беззвучно, пальцы вцепились в край стола до белых костяшек. Глаза закрылись, голова запрокинулась, открывая линию горла. — Как хорошо, — прошептал Хонджун, когда вошёл до конца и замер, чувствуя, как горячее, тесное нутро сжимается вокруг него. — Ты такой узкий. И так идеально меня принимаешь. Сонхва всхлипнул от этой распирающей наполненности. От того, что Хонджун наконец там, где должен быть. — Двигайся, — попросил он хрипло. — Пожалуйста. Тот начал двигаться. Медленные, глубокие толчки, от которых у Сонхва темнело в глазах. Каждое движение отдавалось во всём теле — от макушки до кончиков пальцев ног. Стол скрипел в такт, но этот звук тонул в сбитом дыхании и громких стонах, которые срывались с губ Сонхва. Хонджун наклонился, опираясь руками по бокам от его головы, и задвигался быстрее. Теперь он видел лицо Сонхва совсем близко — каждую эмоцию, каждую тень удовольствия на нём. Но этого ему показалось мало. Он выпрямился, подхватил Сонхва под бёдра обеими ладонями и одним движением подтянул его к самому краю стола. Тот охнул от неожиданности, но тут же почувствовал, как глубже стало проникновение — теперь Хонджун входил под другим углом, доставая до самых чувствительных мест. — Ты представлял это сегодня? — спросил он, двигаясь глубоко и ритмично. — На съёмках, когда позировал в этой футболке, ты думал, что я буду делать с тобой? Сонхва застонал громче, отворачивая лицо, но Хонджун поймал его подбородок пальцами, заставляя смотреть в глаза. — Отвечай. — Да... — выдохнул Сонхва, чувствуя, как слёзы снова выступают на глазах — от переполняющих эмоций. — Думал... Всё время думал... — И что именно? — Что ты... что ты будешь меня трахать... прямо здесь... в студии... Хонджун довольно улыбнулся, и в следующее мгновение одним плавным движением закинул стопы парня себе на плечи. Тот вскрикнул от неожиданности — новый угол открывал совсем другие глубины. Ноги согнулись в коленях, и теперь икры удобно легли на плечи Хонджуна, а пятки оказались где-то у его лопаток. Ким наклонился ближе, почти нависая над ним, и ускорился. Толчки стали жёстче, глубже, заставляя Сонхва вскрикивать в такт. Ноги, теперь надёжно зафиксированные на плечах, дрожали, но Хонджун лишь крепче прижимал его бёдра к себе, не давая потерять этот убийственный ритм. — А я думал, — выдохнул он между толчками, глядя прямо в расширенные зрачки Сонхва, — как буду трахать тебя на этом столе. Как ты будешь стонать подо мной. Как будешь просить ещё. Сонхва уже не сдерживался — стонал громко, откровенно, выгибаясь навстречу каждому движению. Футболка окончательно сбилась где-то под шеей, мешая, но он не замечал. Всё, что имело значение — это ритмичные толчки внутри, горячее дыхание Хонджуна на своей коже и этот тяжёлый, любящий взгляд. — Так хорошо? — выдохнул Хонджун, глядя на него из-под опущенных ресниц. — Да... да... Джуни, пожалуйста... Он наклонился ещё ниже, почти касаясь губами его лица. В таком положении каждый толчок отдавался во всём теле Сонхва с новой, почти невыносимой глубиной. — Ты так красиво стонешь, — выдохнул Хонджун ему в самые губы, не целуя. — Я готов слушать это бесконечно. Сонхва хотел ответить, но вместо слов из горла вырвался только очередной стон — громкий, отчаянный. Пальцы одной руки всё ещё впивались в край стола, вторая запуталась в волосах Хонджуна, сжимая, но не смея тянуть. — Джуни... — только и смог выдохнуть он. Хонджун двигался ритмично, глубоко, не сбавляя темпа. Ладони на бёдрах сжимались до лёгкой боли, оставляя следы пальцев на нежной медовой коже. Он смотрел, как тело парня принимает его, как вздрагивает при каждом толчке, как раскрываются губы в беззвучных криках и не мог насмотреться. Напряжение нарастало с каждой секундой. Сонхва чувствовал, как внутри закипает новая волна — ярче, острее предыдущей. Дыхание сбилось до коротких, рваных всхлипов. Мышцы живота свело судорогой предвкушения. — Я вижу, — выдохнул Хонджун, замедляясь ровно настолько, чтобы продлить эту муку. — Ты уже близко. — Да... — Сонхва кивнул, не в силах говорить. — Пожалуйста... Джуни, пожалуйста... — Что пожалуйста? — в голосе Хонджуна снова проскользнули дразнящие нотки, но глаза оставались тёплыми, почти нежными. — Скажи. — Кончить... — выдохнул Сонхва, чувствуя, как слёзы снова защипали глаза. — Позволь мне кончить... Пожалуйста... — Можно, малыш, ты заслужил. — ответил Хонджун, дьявольски улыбаясь. Он ускорился снова — резко, жадно, вколачиваясь глубоко и сильно. Одна рука отпустила бедро и скользнула между их тел, обхватывая член Сонхва. Два движения — быстрых, точных, в идеальном ритме с толчками. Этого хватило. Пак выгнулся дугой, вскрикивая громко, почти навзрыд, когда оргазм накрыл его с головой. Внутри всё сжалось вокруг Хонджуна пульсирующими волнами, и тот, застонав сквозь зубы, толкнулся ещё несколько раз и замер, изливаясь глубоко внутрь. Имя Сонхва сорвалось с его губ как молитва. Несколько секунд они висели в тишине, нарушаемой только сбитым дыханием и стуком сердец, которые, кажется, пытались вырваться из груди. Хонджун осторожно опустил ноги Сонхва со своих плеч, давая им возможность выпрямиться. Но бёдер не отпустил — поглаживал большими пальцами, успокаивая мелкую дрожь, всё ещё сотрясающую тело. Потом наклонился, накрывая его своим, пряча лицо в изгибе шеи, влажном от пота. — Ты как? — выдохнул он куда-то в кожу, целуя солёный след. Сонхва обнял его дрожащими руками, прижимая ближе, насколько хватало сил. Глаза всё ещё были влажными, но губы уже растягивались в слабой, уставшей улыбке. — Я... — голос сел окончательно. Пришлось откашляться, сглотнуть. — Я люблю тебя. Хонджун замер на секунду, а затем поднял голову и посмотрел на него с такой нежностью, что сердце пропустило удар. — И я тебя, — сказал он тихо, целуя солёные от слёз уголки губ. — Очень. Он поцеловал ещё раз — в щёку, в висок, в закрытое веко. Затем бережно, стараясь не делать резких движений, вышел и выпрямился, оглядывая творящийся вокруг хаос. Легко подхватил Сонхва под спину и под колени, поднимая с холодной поверхности стола. Тот охнул от неожиданности, но тут же обвил руками его шею, прижимаясь щекой к влажному плечу. Хонджун опустился на стул и усадил Сонхва к себе на бёдра. Теперь они сидели лицом к лицу, Сонхва верхом на нём, всё ещё в этой дурацкой, сбившейся футболке, с влажными дорожками на щеках и припухшими губами. — Ну и бардак мы устроили, — выдохнул Хонджун, обводя взглядом комнату. Бумаги веером разлетелись по полу. Наушники валялись под столом. Стул стоял криво, бутылочка со смазкой закатилась куда-то в угол. А посреди всего этого — они двое, уставшие, но бесконечно счастливые. Сонхва слабо рассмеялся, утыкаясь лбом в его лоб. — Ты первый начал. — Я? — Хонджун изобразил возмущение, но глаза выдавали улыбку. — Это ты прислал то фото, ты виноват. — Ах, значит я виноват? — Сонхва чуть отстранился, глядя на него с притворной обидой. — Абсолютно, — серьёзно кивнул Хонджун, но не выдержал и улыбнулся, притягивая его ближе. Он поцеловал его медленно, нежно. Теперь губы двигались лениво, смакуя, изучая, запоминая вкус. Руки Хонджуна поглаживали поясницу, спускаясь ниже, но без намёка на продолжение. Сонхва выдохнул в поцелуй, расслабляясь в его руках окончательно. Ноги, всё ещё слабые, обвивали бёдра Хонджуна, пальцы перебирали влажные волосы на затылке. — Я так устал, — прошептал он в перерыве между поцелуями. — Знаю, — Хонджун провёл носом по его щеке. — Но сначала надо в душ, иначе завтра не отмоемся. — Ммм, — Сонхва прикрыл глаза, наслаждаясь теплом его тела. — Ещё пять минут. — Хорошо, — согласился Хонджун, утыкаясь носом в его шею. Так они и сидели посреди творящегося хаоса — двое влюблённых, обнявшихся на неудобном стуле посреди разгромленной студии. — Знаешь, — тихо сказал Сонхва спустя минуту, — я теперь каждый раз буду краснеть, когда буду видеть этот бренд. Хонджун громко рассмеялся, запрокидывая голову. — Обещаешь? Сонхва ткнулся носом в его шею, пряча улыбку. — Ненавижу тебя. — Любишь, — поправил Хонджун, целуя его в макушку. — И я тебя. Очень. За окном тихо шумел город, студия хранила тепло их тел, а впереди была целая ночь — душ, разбор этого беспорядка и снова объятия, уже в кровати, под мягким светом луны.