вечность

            покалывает в пальцах — чешутся ладони. хонджун неприятно дёргается и лишь сильнее путает тёмные провода наушников; какой только идиот придумывает эти верёвочки, которыми максимум можно играть с уличной кошкой. ким не пробует — иногда поглядывает из окна, как детишки возятся с местным чёрным котом; красивый; малахит во взгляде; всегда шипит на хонджуна, когда они встречаются в тёмном переулке. животные и дети ощущают их магию — не нужно показывать серебристую шкуру, чтобы знать, что от тебя воняет псиной.             не хватает терпения. чёртовы наушники не распутываются — хонджун бросает это дело и оставляет несколько узлов; хоть загадывай желания на этих сложных петлях; даже повеситься можно, но сегодня как-то лень. надевает их поспешно; черный пластик поверх серых волос; конец — в тяжёлый сиди-плеер в сумке через плечо. эту штуку он покупает на радиорынке себе, но почти всегда крутой панасоник оказывается у юркого уёна. всё лучшее — детям; даже если этот ребёнок скалится на него каждое утро в борьбе за скейтборд.             ночь — всё равно пешком.             в нью-йорке минусовая температура, хотя в газетах обещают, что в ближайшее время будет тепло и солнечно. хонджуну редко холодно, но — чёрная толстовка подобно мягкому одеялу; одолженная пару лет назад кожанка юнхо пахнет кем-то ещё; ким бы и шапку надел, но с наушниками на голове это не так удобно. стиль нужно соблюдать для самого себя в первую очередь.             несколько пьяных парней идут навстречу — от них пахнет дешевым пивом и друг другом. нет сигарет — не получится стрельнуть пару штук. самый высокий случайно задевает крепким плечом хонджуна и оборачивается, чтобы в привычной манере послать нахуй; в ответ ким смотрит несколько секунд своими жёлтыми глазами на парня, что застывает с открытым ртом и часто моргает. взмах рукой.             — прости, не заметил.             кучка пьяниц сваливает быстрее под взгляд исподлобья; хонджун хмыкает довольно и облизывает губы; прикрывает веки, чтобы затем вернуть свой тёмный — обычный цвет. люди боятся неизвестного — будь то переулок без освещения; клишированные клоуны, что прячут свои лица за ярким гримом. вот хонджун до сих пор не может привыкнуть к растворимому кофе, хотя этому дерьму будет скоро, как сотню лет. извращение.             он думает, что раньше было лучше; но так говорит каждый, кто прожил чуть больше десяти лет от рождения. трава зеленее; мир вокруг счастливее; люди добрее; цены ниже; проблем меньше; перечислять можно до бесконечности. но всё это не более чем обман — ты привыкаешь к ритму жизни, который рано или поздно сменится другим. меняется — и сам хонджун. когда-то десятилетние путешествия по континентам в одиночку становятся постоянным жильём в самом шумном городе мира и собственной стаей. ха. вот так просто — собрать совсем разных тварей под одной крышей. ноев ковчег; уён всегда возмущается, что ему хочется отдельную комнату, а не делить жильё с тихим ёсаном, которого всё равно обожает.             сложно найти квартиру для кучки молодых на вид парней. и чтобы их тут же не сдали полиции под ярлыком притона или сатанистов — с учётом сколько в их холодильнике свежего мяса. урчит живот — хочется то ли позднего перекуса, то ли развеять скуку. не хватает скейтборда; надоедает идти на двух ногах, когда привыкаешь к ветру в волосах; всё чёрно-серое.             мусор под ногами — пинает алюминиевую банку носком кед; в наушниках совсем тихо играет какая-то музыка уёна; ему остаётся десяток шагов до нужной двери, но под шкурой копошится неуверенность. это инстинктивное от запаха вокруг — прохладнее воздух; тут нет свежих меток их стаи по приказу самого хонджуна. маленькое багровое пятно в районе, что контролируют они, — как остров посреди бушующего океана. странное покалывание в пальцах; ким сжимает правую ладонь несколько раз и шумно выдыхает.             дверь с табличкой открыто 24\7 спокойно пускает внутрь помещения; холодное освещение; нет ни намёка на тепло — хонджун в очередной раз предлагает переименовать это место в холодильник, но в ответ получает лишь совет пойти в задницу. он не против, если честно. лезет в сумку, ловко выключая плеер и убирая наушники, — уён слушает отвратительную музыку всё же.             — я думал, ты сегодня не придёшь.             улыбка краешком губ; пальцами странный ритм по прилавку; дурацкий белый свитер — снег не выпадает даже на рождество, а сонхва всем своим видом напоминает о зиме. забавный; позади него висит новый постер с джеки чаном и оуэном уилсоном на заднем фоне; небольшая перестановка.             — значит, не ты меня позвал? — хонджун хмыкает и, лишь спрятав ладони в куртке, подходит ближе. он замечает, как сонхва делает небольшой кивок головой; конечно же, слишком гордый, чтобы признаться вслух о своей просьбе навестить.             — с каждым разом всё меньше и меньше людей, — вздыхает; сонхва так и не выпрямляется, продолжая лениво облокачиваться на прилавок; его чёрные волосы слишком красиво зачёсаны назад для двух часов ночи, — надо менять вывеску и закупать больше дивиди-дисков. людям больше не нужны видеокассеты.             он показывает подбородком на ряды полок, заполненными толстыми кассетами; цветные картонные обложки; какие-то — уже замученные временем. хонджун помнит, что прошлый владелец тут сделал видеопрокат, а сейчас — лишь продажа; сонхва предпочитает избавляться от вещей сразу, чем брезговать повторным использованием. никто и не против — куда лучше владеть своим; хонджун знает это уж точно.             — давай съездим на неделе? я возьму сана и ёсана, дотащим всё, что тебе нужно, — ким равнодушно дёргает плечом, но уже предвкушает эту поездку в ближайший дождливый день. как сонхва вымучено улыбается двоим оборотням на заднем сиденье, а затем касается рукой бедра хонджуна за рулём.             он обещает подумать и дать решение позже; говорит, что нужно проанализировать рынок — обязательно пройтись по прокатам в других районах города, а это, как всегда, неприятности для того парня, что не любит ввязываться в перепалки последние двадцать лет. исключение — лишь первые стычки с хонджуном и его сворой, что просто пытаются защитить свою территорию от угрозы.             сонхва хоть и выглядит устрашающим, но проблемой себя не считает — ни тогда, ни сейчас. может, его кожа чуть бледнее, чем должна быть у обычного человека; наверное, аура, что исходит от него не всем приятна; пожалуй, чистокровных вампиров и правда всё меньше и меньше. но это не даёт повода кучке детишек хонджуна нападать на него посреди улицы в первый раз; второй — уже подготовленная засада в переулке ночью. о, эти сверкающие жёлтые глаза, направленные на него; пару крепких обращённых силуэтов; и хонджун — склоняет голову и просит по-хорошему уйти с их территории. и вновь драка — лидер стаи не вмешивается в неё и лишь наблюдает в человеческом обличии, каким может быть сильным соперник.             — помнишь нашу третью встречу? — сонхва наконец-то отлипает от прилавка и лениво потягивается; оголяется подтянутый живот; по привычке зевается, потому что все люди должны это делать. он моргает несколько раз и поворачивается к хонджуну; тот кивает.             — вампиры очень противные на вкус, но ты исключение, хва, — ким наконец-то достаёт руку из куртки; взлохмачивает свои серые волосы, что красиво отливают в холодном свете. он облизывает свои губы и мычит, — я бы повторил.             сонхва закатывает глаза и взмахивает рукой — будто бы прогоняет от себя дворовую собаку; хонджун шутит, это очевидно. но их конфликт за пределами спального района запомнится на остаток жизни; обоим. такое случается редко — когда дерзкий оборотень и тихий вампир решаются на страшный бой, а заканчивают уставшим лежанием в траве под тусклый свет полумесяца. равные — слишком похожи; враждующие — притягивающиеся друг к другу.             они до сих пор не знают, как назвать себя, — предпочитают считать это дружбой, которая, наверное, происходит раз в долгую тысячу лет. они не монстры ведь — разум преобладает над звериной сущностью. хонджуну нравится эта мысль — ставить свои чувства выше инстинктов волка; новая ступень эволюции.             поступь — чужая. шум двери входной. постоянный посетитель, которого знает даже ким. от него пахнет острыми чипсами; постоянной тревогой и ещё одним человеком; мужчиной или женщиной — неизвестно. этот парень берёт фильмы, не глядя на обложку и название, а расплачивается всегда горстью монет из кармана джинсовки с какой-то металл-группой.             — ебать, у вас тут чайна-таун? — он громко смеётся и кивает на постер с джеки чаном; сонхва вешает его без всяких намёков на расу, но, по правде говоря, это смешно, ведь они с хонджуном родом из тех же земель, — мне скоро должны подогнать дивиди-плеер, так что отложи мне этих шанхайских рыцарей на диске.             — хорошо, эдди.             сонхва досчитывает мелочь и возвращает сдачу тем же звоном монет, который не меняется столетиями; они пожимают друг другу руки — хонджун внимательно наблюдает за прикосновениями. почему-то обычные люди зачастую не боятся пака — словно не чувствуют, что он опасное существо из жутких сказок и фильмом. самого же кима боятся многие, хотя выглядит он намного милее своего коллеги по долголетию. забавно.             когда дверь с шумом закрывается, сонхва просит перевернуть табличку, теперь — закрыто 24\7. обычно после этого постоянника никто не приходит больше по ночам. хонджун привычно опускает серые жалюзи у витрины, как делает это уже годами их знакомства. холод помещения сменяется ленивым спокойствием. выключает свет в зале; следует за сонхва, что исчезает в лестничном пролёте вниз. однажды пак признаётся, что любит жить в максимально высоких зданиях, но в этом городе у него нет красивой легенды про богатства и статус. магазинчик с жилой подвальной территорией — что-то новое в его вечности. главное — избавиться от плесени.             — кстати, я принёс немного еды, дракула, — хонджун ловко перепрыгивает несколько ступеней вниз; скидывает кеды у дверного проёма. ему не нужно приглашение туда, где остаются его вещи и зубная щётка вот уже несколько лет.             медицинский пакет с кровью оставляет в холодильнике; в обмен берёт две стеклянные бутылки пива, что останутся как минимум приятным привкусом на языке. в комнатах нет света, кроме одинокой лампочки в коридоре для вида — хонджун напоминает, что это подозрительно не иметь в подвале освещения; сонхва припирается с улыбкой, ведь его единственные гости — это шумные оборотни, которые не имеют проблем со зрением.             — уён снова брал твою куртку? — доносится спокойный голос из спальни; сонхва уже настраивает телевизор и плеер для их ночного просмотра случайного фильма. хонджун замирает на кухне и утыкается носом в плечо, сильно внюхиваясь в запах кожи и себя. точно. красноволосый проказник ворует даже то, что было своровано ранее. чёрт.             — как ты почувствовал?             ким оставляет пиво на столе и стягивает с себя куртку, ещё раз принюхиваясь; разочаровано снимает и толстовку, где мерещится ещё один запах из его стаи. у этих детей есть деньги, но они всё равно забирают то, что принадлежит их любимому лидеру; это мило даже, если бы не раздражало, когда в самый нужный момент не получается найти футболку, приобретённую много лет назад в британии; или носок, как это бывает среди своры щенков.             — это глупый вопрос.             хонджун недовольно фырчит и заходит в комнату; сразу же кидает бутылку пива в сторону пака, который ловит её, угрожающе нахмурившись. он бы поймал в любом случае — ставит на пол около себя и включает кассетный плеер; сменяется картинка на телевизоре — заставка киностудии фокс. хонджун открывает пиво зубами, радуясь навыку крепких клыков больше, чем всему другому в его жизни оборотня.             — что смотрим? — сонхва поднимает коробку от диска; прогулка в облаках; ещё один романтический фильм, который заставит их, казалось бы, чёрствые сердца заплакать. хонджун вглядывается в лица на обложке и трагично вздыхает, заметив знакомого мужчину, — только не рассказывай мне в сотый раз о встречи с отцом киану ривза. это скучно. и он мудак.             — тебе не хватает воспитания, дикий пёс.             пак качает головой и включает фильм; протягивает пиво смеющемуся хонджуну, что фальшиво скалится, оголяя острые клыки, но бутылку всё равно открывает. глотки — приятный вкус. киму нравится алкоголь, хотя им и нужно его выпить очень много; уже пробуют всей стаей на большой кухне; вдвоём — тоже. хоть и выходит для них это неловкой потасовкой.             оголяется живот вампира — он стягивает с себя мягкий свитер, оставаясь в тонкой ткани футболки. бледная кожа — хонджун цепляется взглядом за крепкие мышцы на руках; широкие плечи, но знает, что талия у этого вампира — до безумия аристократическая. не сравнится с такой дворняжкой как кима, у которого на груди больше шрамов, чем воспоминаний о прошедших драках. дурной характер — когда-то.             сейчас он взрослее — даже по меркам оборотней; теперь он вожак стаи, где хватает сумасбродных детей, которых нужно воспитывать и учить жить в мире, что состоит лишь из запахов и ощущений. инстинкты сильная вещь, хотя даже их можно побороть — хонджун ложится на бок, поворачиваясь к паку. тот рядом и внимательно смотрит в квадратный экран телевизора. от него веет холодом, но если копнуться глубже, то можно почувствовать разное.             сонхва любит пользоваться духами — тяжелыми; напоминающее прошлое, что они застают в своей долгой жизни. всего одна маленькая капля, которой хватает для их острого обоняния. он делает это в первую очередь для себя — на самом деле, всегда для себя. точно так же, как его волосы, идеально зачёсанные на смене; как классическая одежда, что всегда безупречна при выходе из магазинчика кассет. сонхва улыбается неловко — всегда честно; его эмоции написаны на бледном лице. это так странно для вампира — разве они не хитрые упыри?             пак не такой. даже в редких битвах, что доводится видеть ходжнуну, — удивительно нежен; спокоен, несмотря на ярость монстра; такой, будто он принц какого-то вампирского королевства, а не нью-йоркский одиночка. ким думает о нём — в груди сразу же расцветает тепло.             такое густое; терпкое; обволакивающее его волчье сердце. это не похоже на всё остальное в его жизни. не охота, когда жуткое животное берёт контроль над разумом; не семейная привязанность, как к членам стаи, чья защита важнее собственной жизни. хонджун не уверен, что это любовь — может ли оборотень любить того, кто считается его вечным врагом? упоминаний об этом нет в их архивах. как жаль. ким не может оторвать взгляда от расслабленного профиля рядом; прикусывает щёку изнутри, всё же выпаливая.             — я люблю тебя, — хонджун не ждёт даже секунды и начинает сразу оправдываться, перебивая голоса актёров из телевизора, — ты запрещаешь мне это говорить, но я правда люблю тебя.             сонхва не отводит взор от экрана; ничего не меняется в его спокойном лице, словно все слова ким произносит где-то в своей дурной голове. но в воздухе появляется волнение — пак старается контролировать и его, но от чуткого носа влюблённого оборотня не скрыть такие мелочи. хонджун тянется к нему и перекрывает картинку фильма своей серебристой макушкой.             глаза напротив — сменяются на красный; сонхва поджимает пухлые губы и нехотя заглядывает в лицо кима. за другой радужкой ещё сложнее прочитать, о чём думает чистокровный вампир. долгое молчание — это всё хуже драки на их третьей встрече; четвёртой — тоже.             — я недостаточно много показывал тебе ромео и джульетту? — голос тихий; он садится чуть выше и тянет руку к лицу хонджуна, но так и не касается. тому приходится самому прижаться горячей щекой к холодным пальцам. кристаллики льда, — такая любовь заканчивается плохо. я не хочу, чтобы тебе было плохо.             взгляд смягчается — сонхва медленно гладит большим пальцем кожу кима; красные глаза изучают каждый сантиметр, словно что-то могло измениться с их последней встречи пару дней назад. расслабляются плечи — они проживают этот момент каждый раз как первый, когда остаются наедине. привязанность к своему роду; своей сущности монстра так сильно. а хонджун всё равно вторит своим словам; может, признания даются ему так легко, потому что в его груди бьётся животное сердце. что внутри пака на самом деле?             — я всё равно не смогу прожить вечность, ты же знаешь, — улыбается сытым псом. он тянется ближе; медленно, позволяя свыкнуться со своими упрямыми действиями; упирается ладонями по бокам от вампира, пока мягко не садится на его бёдра. пойман, — а тебя уже давно не было бы, если б не я. твои отчаянные мысли громкие, дракула.             сонхва аккуратно переводит пальцы на челюсть хонджуна, надавливая немного; ему не хочется отступать и тем более спорить со словами оборотня, который периодически залазит в его голову — эта связь начинается с их пятой встречи и жадным поцелуем всё в той же траве. отвратительно. ким же склоняется к нему — зарывается пальцами в тёмные волосы, растрёпывая идеальную причёску. между ними лишь несколько сантиметров.             пальцы хонджуна медленно и невыносимо нежно скользят вниз, останавливаясь на затылке пака. он — очередной пересекает раз эту грань. его губы касаются ледяных губ. прикосновение кима — короткое, ласковое и едва уловимое; кончик языка скользит по зубам, цепляясь за острый клык. к нему не возвращается осознанность, но пак бережно давит на плечи, заставляя отстраниться от себя.             — я не могу произнести эти слова, но я благодарен, что в тебе хватает смелости говорить их раз за разом, — красная радужка глаз растворяется, оголяя карие, на дне которых разливается знакомое тепло. хонджун задумчиво склоняет голову, похожий на большого серого пса, который готов тысячу раз доказывать преданность своему человеку, — спасибо, что принял меня в этом городе. спасибо, что дал мне место в вашей стае. спасибо, что ты просто есть.             он не говорит больше слов, опуская руки на бёдра волка; ким сдержанно кивает — тянется в тысячный раз к лицу врага по их загадочной мифологии. тонкая нить между ними подрагивает — завязывается ещё один узелок привязанности; цепляются друг за друга. хонджун целует в скулу, а после мягко в губы, отдавая первенство паку. влажный язык отдаёт льдом — мурашки от контраста; проводит по зубам, изучая животные клыки, что так сильно отличаются от его. мажет — сжимает пальцами бёдра; они позволяют друг другу немного страсти, но не переходят грань, обозначенную на их шестой и такой важной встрече. наверное, как и остальные их странные свидания.             хонджун шумный; живой — настоящий. и от его жадных касаний под футболкой сонхва чувствует жар, что способен добраться до его застывшего сердца; удивительно; никогда ранее — не. ким бормочет многие слова, переплетая знакомые им обоим языки и что-то на волчьем — скулёж; клацанье зубов; шмыганье носом. ему не сидится на месте, и пак может его полностью понять.             они чувствуют — друг друга. и весь остальной мир застывает в этом шуме мыслей друг друга; хонджун клянётся, что отгородился от своей стаи, но это уже не имеет смысла, ведь оборотни давно знают о них. главное — скрыть от вампиров их тайну. чистая кровь никогда не перемешается с такими шавками как ким. по крайне мере, так считают другие из семьи пака.             не сейчас. перестань — хватит уже думать о своих переживаниях.             — я люблю тебя, — хонджун тянется и легко прикусывает белую кожу на шее; пока что не оставляет меток, но однажды они договорятся — на тысячный раз их встреч. он смеётся в сгиб и его звон отражается под рёбрами сонхва. пак зарывается рукой в серебряные волосы оборотня, от которого уже несколько лет, как пахнет не только дикой сворой, — я буду говорить это до конца наших дней, дракула.             фильм всё ещё звучит на заднем фоне — хонджун не воспринимает эти голоса позади, а вслушивается в сердце пака, надеясь услышать удар. тишина — не сегодня; ну и ладно. ещё будет завтра; послезавтра; много бесконечных дней и ночей, что они захотят провести вдвоём.             он отстраняется и смотрит в глаза напротив — нет густого красного; у самого — пропадает пугающий жёлтый. оне не враги; они до сих пор не знают, как назвать себя, — предпочитают считать это дружбой, которая, наверное, происходит раз в долгую тысячу лет.             хонджуну нравится эта мысль — иметь того, с кем учишься ценить странную жизнь монстра, потому что эта жизнь — дорогой дар. сонхва соглашается мягкой улыбкой.