Другой путь | Another Way

Всегда в пути, в погоне за мгновением,

Но только здесь душа найдет приют.

С тобой одним сбылось предназначение;

Усталые ладони к груди твоей прильнут.

Вот это сердце — жизнь в моем рождает,

И с каждым стуком дарит мне покой.

А эти очи — лишь они так знают,

Как в глубине сплетаются с душой.

— Лэнг Лив

Настоящее время: ноябрь 2005 года (семь месяцев спустя)

Драко в замешательстве нахмурился, глядя, как Гермиона вихрем взлетает по лестнице в их спальню. Она была в ярости, и он понятия не имел — почему. Вообще-то злиться полагалось ему, ведь это она подписала их на целый день присмотра за сыновьями Поттера, даже не спросив его мнения, и тем самым беспардонно влезла в то, что должно было стать идеальным ленивым воскресеньем в постели. Но Драко не жаловался (по крайней мере, до самого конца). Он возился с мальчишками, и это был, черт возьми, сущий хаос, потому что Джеймс, казалось, всеми силами пытался прикончить своего новорожденного брата, Альбуса. А у Альбуса, который поначалу казался спокойным и покладистым младенцем, обнаружился один крайне раздражающий изъян: его категорически нельзя было спускать с рук. Драко был вынужден есть с Альбусом на груди, таскать его за собой, гоняясь за Джеймсом, пока Гермиона пыталась разобраться с бутылочками и найти еду, от которой Джеймс не станет воротить нос. Он даже в туалет пару раз сходил вместе с Альбусом. Это было изнурительно. Тем не менее Драко подыгрывал и начал ворчать лишь несколько минут назад, когда они возвращались в дом. И даже тогда он ворчал скорее добродушно. Но Гермиона одарила его испепеляющим взглядом и умчалась прочь, явно за что-то на него обидевшись. Драко прокрутил в голове события дня, поднимаясь вслед за ней, но так и не понял, где допустил промашку. — Что с тобой такое? — спросил он, едва переступив порог спальни. Судя по всему, это были самые неподходящие слова из всех возможных. — Что со мной такое? Что со мной такое?! Да что с тобой не так?! Глаза Драко расширились. Что, черт возьми, происходит? Он уже собирался задать ей один из тех вопросов, что обычно задают для проверки на Оборотное зелье, но она продолжила свою безумную тираду: — Ты любишь детей! Это же... это твоя «фишка». Это искупает кучу твоих скверных качеств. Ну, знаешь: «Драко Малфой — он язвительный, слишком много матерится и ненавидит большинство людей, зато он прекрасно ладит с детьми». И вдруг, в один миг, ты их уже не любишь? Все, что Драко смог выдавить в ответ, было: — Что? — Ты только что сказал, цитирую: «Твою мать, Гермиона. Это было худшее воскресенье за последние сто лет». — Ну так оно и было! — выкрикнул он, начиная заводиться. — Почему? — Ты это серьезно сейчас спрашиваешь? Гермиона лишь продолжала сверлить его тяжелым взглядом. Драко вздохнул. — Ладно. Я сказал это, потому что хотел провести день наедине с тобой, как мы обычно и делаем по воскресеньям, но ты подписала нас на няньство на весь, мать его, день! И, судя по всему, без какой-либо причины. Гарри сказал, что у них не было никаких планов, так зачем... черт. — Он замолчал, чтобы сделать глубокий вдох. — Я не знаю, почему я кричу, — признался он. — На самом деле я не так уж и злюсь. Мерлин свидетель, я задолжал Гарри пару-тройку одолжений, просто... не знаю. Ты ведешь себя как психопатка, и это вывело меня из равновесия. Она сделала шаг вперед и уставилась на него; вид у нее был слегка невменяемый. — Назови меня так еще раз, — проговорила она опасным тоном. Драко на всякий случай сжал палочку в кармане. — Нет, — спокойно ответил он. — Пожалуй, не стану. — Он снова глубоко вздохнул. — Гермиона, посмотри на меня. О чем всё это на самом деле? Она молчала, но напряжение в её позе чуть спало. — Нам нужно «зажечь звезды»? — надавил он. По её лицу беззвучно покатились слезы. — Черт. Драко сократил расстояние между ними и притянул её к себе, заключая в крепкие объятия. Его разум лихорадочно работал, пытаясь сложить кусочки этого странного пазла воедино. Он догадался в тот самый миг, когда она произнесла: — Я беременна. Драко застыл. Кровавый ад. У них будет ребенок. С ними. Все время. Им придется кормить его, держать на руках, оберегать. И — черт — а вдруг он будет как Джеймс, постоянно пытающийся самоубиться? Смогут ли они сохранить ему жизнь? Очевидно, Драко придется заставить Финли переехать к ним — тайно, если потребуется, — просто чтобы присматривать за этим мелким прохвостом. Он не допустит, чтобы под его надзором погибали дети. Но если мальчишка выживет и перерастет младенчество, будет ведь только хуже, верно? Потому что тогда Драко придется учить его тому, что такое хорошо и что такое плохо, и — твою мать — рассказывать о войне? Они как раз сейчас обсуждали, стоит ли рассказывать Тедди о войне, и Драко едва не впадал в глубокую депрессию каждый раз, когда думал о том, что ему придется объяснять свою роль в ней. И это был Тедди, его кузен. А не собственный сын. — Драко? Он снова сфокусировал взгляд на Гермионе. — Ты ведь понимаешь? Видишь? Как все это плохо? Драко лишь покачал головой. — Я точно знаю, о чем ты думаешь, — продолжила она, вырываясь из его объятий и принимаясь мерить комнату шагами. — Ты думаешь, что любишь детей только в малых дозах, и уж точно не по воскресеньям. И что это значит? Я буду одна по воскресеньям, пока ты будешь прятаться в Мэноре? Драко снова покачал головой, но она, кажется, не заметила. — Да я даже с детьми не умею обращаться! Тедди меня едва терпит, а Джеймс сегодня прямо заявил, что я ему не нравлюсь. — Ты нравишься Альбусу, — заметил Драко. — Он еще просто комочек! Ему бы подошло любое теплое тело, которое его носит! — Ладно, — выдохнул Драко, не находя других слов, так как сам все еще переживал микро-приступ паники. — Мы же не так планировали! — воскликнула Гермиона, возобновив свои метания. — Мы должны были прожить в браке как минимум три года! Я должна была закончить свою следующую ротацию! Я так усердно работала, чтобы получить это место младшего члена Визенгамота, а теперь мне придется уйти в отставку посреди срока? Чтобы делать что? Проводить дни с младенцем?! Я даже не люблю младенцев! И мы же начнем не с той ноги, понимаешь? Мозг Драко, все еще находящийся в легком ступоре, зацепился за её слова. Ему нужно было переключить внимание на Гермиону, которой явно требовалась поддержка. Что за чушь она несет — «начать не с той ноги» с их собственным ребенком? — Эм, нет, я не понимаю, о чем ты, — признался он. — Я буду злиться на него с самого начала! Сначала за то, что он разрушил мою карьеру, потом — за то, что испортил мне тело. А потом, ну знаешь, за то, что от него мои груди станут набухшими и болезненными, и он будет сосать их без остановки целый год. — Она подошла к кровати и рухнула на нее. — Как я смогу полюбить ребенка, на которого я так обижена? Драко присел рядом с ней на кровать, а затем медленно опустился на спину рядом. Он прибег к окклюменции, чтобы унять собственную тревогу и быть рядом с Гермионой, которой сейчас так нужна была опора. — Мне нужно, чтобы ты заговорил. Сейчас же, — сказала она, глядя в потолок. — О чем ты думаешь? Драко вдохнул и произнес: — Я вот гадаю, когда мне стоит ожидать появления той самой «набухшей груди». Периферийным зрением он увидел, как она повернула голову к нему. — Пожалуйста, скажи, что в твоей голове есть что-то еще, кроме этого. — Еще я гадаю, разрешено ли в течение этого «года кормления» сосать твои соски кому-то, кроме ребенка. Потому что если нет, что ж... это будет тяжелое время. Он повернулся к ней, и когда их глаза встретились, они оба расхохотались. — Я не знаю, — выдавила Гермиона сквозь смех. — Наверное, молоко там находится постоянно, так что, полагаю, оно может вытекать во время секса. Драко рассмеялся еще сильнее. — Это похоже на кран? Если уж пошло, есть способ его закрыть, или оно просто бьет струей? — Я не знаю! — отвечала она, все еще смеясь. — Какое оно на вкус? — Драко! — вскрикнула она, ударив его по руке. — Это действительно то, на чем ты решил сосредоточиться?! Он притянул её в свои объятия, и они продолжили смеяться вместе. Было так хорошо — смеяться вот так, в полную силу; тяжесть, сдавившая его грудь мгновением ранее, почти исчезла. Когда они оба успокоились и отдышались, Гермиона положила голову Драко на грудь, а он принялся поглаживать её волосы. — У нас все будет хорошо. Да, это случилось раньше, чем мы планировали, но это всего лишь означает, что он уедет в Хогвартс раньше, чем планировалось. И тогда мы снова останемся вдвоем, что, очевидно, мы оба предпочитаем. — Резонно, — согласилась она. — И со всем остальным тоже всё будет в порядке. Я уж точно не собираюсь бросать тебя каждое воскресенье. Ты полюбишь его, в этом у меня нет ни малейших сомнений. Вы с Кингсли придумаете новый план для твоей карьеры, а с остальным мы разберемся по ходу дела. Это всего лишь ребенок. Идиоты заводят детей постоянно. — Да. Мы умные. Мы справимся. — Именно, — ответил он с большей уверенностью, чем чувствовал на самом деле. Но сейчас Гермионе нужно было, чтобы он был сильным. Позже, когда его неизбежно «накроет», сильной для него побудет она. Гермиона перевернулась на живот, устраиваясь на нем сверху, и приподнялась, уперев подбородок в кулаки. — Тебе не страшно? — О, мне очень страшно, — честно признался он. — Все это — лишь спектакль, который я разыгрываю, потому что ты сейчас не в себе, а кому-то из нас нужно сохранять рассудок. Но когда ты придешь в норму, мне понадобится, чтобы ты скупила все книги и пособия, какие только есть в родительском отделе «Флориш и Блоттс», а затем составила график занятий. Мы должны быть уверены, что к тому времени, как этот мелкий прохвост родится, мы будем знать всё, что только можно знать. Она улыбнулась. — Это я могу. — Вот и славно. — Драко заправил кудряшку ей за ухо. — А теперь скажи, как ты себя чувствуешь? — Лучше. Уже не так тянет на безумства. — Я имел в виду физически. Меня не беспокоит твое психическое здоровье, меня волнует благополучие моего будущего сына. Мне кажется, сейчас самое время сказать тебе, что все наши отношения были затеяны только ради того, чтобы я получил наследника. Как только мой сын родится, ты отойдешь на второй план. Я буду спрашивать: «Гермиона... кто?» Она улыбнулась и принялась щекотать его бок. Драко вырвался из её хватки. — Я серьезно, женщина. Теперь всё здесь изменится, — пошутил он. — Но у тебя есть несколько месяцев на подготовку. Кстати, сколько? Ты знаешь? — Семь, — ответила она, все еще улыбаясь. Драко посчитал в уме. — Значит, июнь. Проклятье, этому мелкому парню лучше не рождаться в мой день рождения. Посмотри, что ты можешь с этим сделать. Гермиона села на кровати и игриво пнула его в бок. — Я знаю, что ты пытаешься приободрить меня этими дурацкими шутками, и, как ни странно, это работает. Драко сел и обнял её. — Я люблю тебя, — сказал он, целуя её в висок. — И я тебя люблю. — С тобой всё будет в порядке. — С тобой тоже. — Да? Ты уверена, что хочешь, чтобы у твоего сына был такой двинутый отец, как я? — Во-первых, это девочка. Во-вторых, нам нужно поработать над твоим лексиконом. А в-третьих — безусловно. Нет никого другого, с кем бы я хотела пройти через это. — И никого другого, кто смог бы вынести такой уровень безумия. — Нарываешься на сглаз? Говорят, магия беременных ведьм становится мощнее, так что будет больнее, чем обычно. — Правда? Давай испытаем это на Блейзе чуть позже. — Я вижу, как ты переводишь тему. Драко повалил её обратно на кровать и заставил умолкнуть долгим поцелуем.

***

Настоящее время: февраль 2006 года (три месяца спустя)

Драко замер у окна в своей старой спальне в Мэноре, наблюдая за тем, как за стеклом кружится снег. Он гадал, идет ли сейчас снег там, дома, в Лондоне. В этот миг его пробрал резкий озноб — должно быть, оттого, что он стоял слишком близко к оконному стеклу, сквозь которое просачивался холод. За спиной кто-то кашлянул. Драко медленно обернулся к другому Драко, который как раз вернулся из уборной. Он до сих пор не решался подолгу смотреть на этого человека. Последние несколько часов они провели в тренировочном зале, дуэли ради забавы, после чего разошлись, чтобы привести себя в порядок и сменить пропитанную потом одежду. Но горячая ванна почти не изменила облик того, другого Драко. Его кожа чуть потеряла мертвенную серость, порозовев от тепла воды, но Драко знал, что эта перемена временная. Самым пугающим в его внешности оставались глаза — налитые кровью, безжизненные и расфокусированные, с залегшими под ними темными тенями; они выглядели так же скверно, как и прежде. Драко сглотнул — он не ожидал, что будет так больно видеть со стороны, насколько все было плохо. Он кивнул мужчине и снова отвернулся к окну, рассеянно перебирая пальцами цепочку на шее, на которой висело кольцо отца. Второй Драко подошел ближе. Драко видел его отражение в стекле, но продолжал смотреть на снег. — Дашь мне напоследок какой-нибудь совет? Насчет Поттера или... всего остального? Драко чувствовал, как тот нервничает, и его вдруг захлестнуло странное желание обнять этого человека. Хотя он прекрасно понимал: сделай он это, другой Драко лишь презрительно фыркнет. Он подумывал сказать ему, что тот сильнее, чем кажется, и что он со всем справится; что слова Гарри об «ином пути» были правдой, и Драко обязательно найдет свою дорогу к счастью. Но он знал, что подобные заверения будут встречены лишь с глубоким недоверием. — Нет. У тебя есть вся необходимая информация, — произнес он, а затем, повернувшись к другому Драко лицом, добавил: — Ты справишься. Младший лишь предсказуемо хмыкнул. Драко только покачал головой. Они простояли в молчании несколько секунд, пока взгляд другого Драко не замер на кольце, с которым тот играл. Он вытащил собственное кольцо из-под рубашки, посмотрел на него и негромко произнес: — Тебе всё еще грустно. Драко помнил чувства, стоявшие за этим замечанием. Большую часть их встречи в этом временном прыжке другой Драко был впечатлен им. Ему было приятно видеть, что к 2006 году он сможет стать уверенным в себе и довольным жизнью. Но теперь, увидев Драко таким меланхоличным, он был застигнут врасплох. Он был разочарован и начал подозревать, что всё увиденное ранее было лишь притворством. Драко подумал о ране, оставшейся после смерти отца. О той, что, как он считал, почти затянулась, но в последнее время вновь начала ныть, словно всё случилось только вчера. Он полагал, что это связано с беременностью Гермионы. Чем ближе Драко подходил к тому, чтобы самому стать отцом, тем сильнее он тосковал по своему собственному. — Мне грустно, — ответил он наконец, — но не постоянно. И у меня есть огромная поддержка. Тебе она тоже нужна. — Да. Ты упоминал Дафну. — Да. Она — часть этого. Младший волшебник пожал плечами, устремив взгляд в окно за спиной Драко. Тот решил, что разговор окончен, и уже собирался отвернуться, когда другой мужчина спросил надломленным голосом: — Значит, это не проходит? Тоска по нему? — Она то уходит, то возвращается, — честно признался Драко. Другой Драко вздохнул. Драко снова повернулся к окну. Они молча наблюдали за падающим снегом еще несколько минут, прежде чем другой Драко просто растворился в воздухе.

***

Десять минут спустя Драко уже был у себя дома в Лондоне. Он бросил плащ на стол, но тут же вздохнул и аккуратно повесил его в шкаф — очень не хотелось лишний раз раздражать Гермиону. Ступени лестницы давались с трудом, ноги казались налитыми свинцом. Прошлой ночью ему почти не удалось сомкнуть глаз: он просидел до рассвета, разговаривая с другим Драко, которого мучили кошмары с тех самых пор, как Драко запретил ему принимать Усыпляющее зелье. Когда он вошел в спальню, то увидел Гермиону: она лежала на кровати, не отрывая взгляда от потолка, усыпанного колдовскими звездами. Усталость испарилась в мгновение ока — разум и тело мгновенно перешли в режим предельной готовности. Он бросился к постели и, опустившись рядом на корточки, схватил её за руку. — Ты в порядке? Что-то случилось? В голове вихрем закружились мысли обо всех тех ужасах, которыми она могла бы захотеть поделиться с ним здесь, под сенью этих звезд. Наверняка дело в ребенке. Что-то пошло не так. Но ведь его не было всего день! Гермиона повернула голову, и когда увидела панику на его лице, её глаза расширились. — Нет, Драко. Нет. Всё хорошо, — она сжала его ладонь. — Я просто ищу вдохновение для имени малыша. Только и всего. Драко тяжело выдохнул и прижался лбом к краю кровати. — Ох. Он почувствовал её ладонь на своем лице. — Ложись со мной. Драко кивнул. Сбросив туфли, он забрался на постель и притянул её к себе под бок. — Тебе не нужно вдохновение, — проговорил он. — Его будут звать Скорпиус Гиперион Малфой. — Нет. — Тебе начинает нравиться это имя, я же чувствую. Она лишь закатила глаза, но он знал, что прав. Джинни проговорилась ему об этом еще на прошлой неделе. Драко поерзал, устраиваясь поудобнее, и положил голову ей на живот. — Что скажешь, малыш? Тебя зовут Скорпиус Гиперион Малфой? — Она говорит: «Нет, я девочка. А теперь, пожалуйста, замолчи, я пытаюсь спать». Драко повернул голову, глядя на Гермиону снизу вверх. — Ты чувствуешь, когда он спит? — Я предполагаю, что это происходит тогда, когда она перестает толкаться, а сейчас… — Гермиона сделала паузу и улыбнулась. — Что ж, теперь она проснулась. Вероятно, услышала твой голос. Это одно из её любимых занятий. Драко улыбнулся. — Он шевелится? — он осторожно обхватил её живот ладонями. — Чувствуешь? — Нет, — отозвался он с легким разочарованием. — Скоро почувствуешь. В книге сказано, что через неделю или две другие тоже смогут её ощутить. — Жду не дождусь, — Драко устроился поудобнее, всё еще прижимаясь щекой к её животу. Он закрыл глаза и начал глубоко, размеренно дышать, впитывая её тепло и близость, стараясь успокоиться. Внезапно он беззвучно заплакал, сам не понимая до конца, почему. В последнее время это случалось всё чаще, и он старался не слишком корить себя за это, хотя подобное поведение явно не подобало сильному и уверенному в себе волшебнику. Спустя мгновение Гермиона потянулась к нему и кончиками пальцев коснулась его век. Её вопрос был безмолвным, слова не требовались. Она терпеливо ждала, когда он заговорит, нежно перебирая пряди его волос. Не открывая глаз, Драко произнес: — Я скучаю по нему. — По твоему отцу или по другому Драко? — По отцу. Гермиона негромко и задумчиво хмыкнула. — Я знаю, ты его ненавидишь, — сказал Драко, наконец открыв глаза. — И у тебя есть на то причины, конечно. Но я… я не ненавидел. Я злился на него, разумеется, но я любил его. И иногда — я не знаю — я почти вижу ситуацию его глазами. Не то чтобы он был прав, вовсе нет, но я вижу, как он загнал себя в невозможные обстоятельства и просто не знал, как из них выбраться. Гермиона кивнула. Драко перевел дыхание и снова зажмурился, прежде чем продолжить: — Думаю, это могло случиться и со мной. Он просто пытался соответствовать наследию нашей семьи. Делал то же самое, что пытался делать я… и что пытаюсь делать до сих пор. И когда я начинаю думать, что понимаю его, это кажется… странным освобождением. Но с другой стороны, меня душит чувство вины. Гермиона снова принялась играть с его волосами. Он не открывал глаз, не уверенный, что хочет видеть выражение её лица. — Мне кажется, когда начинаешь копаться в своем прошлом, как мы в прошлом году, очень легко прийти к решению, что ты ненавидишь своих родителей, — начала она. — Мы — результат нашего прошлого, а для большинства людей родители — огромная его часть. Но они просто люди, которые совершают ошибки, как и все остальные. Драко наконец открыл глаза. Гермиона смотрела вверх, обращаясь к звездному потолку. Почувствовав на себе его взгляд, она посмотрела вниз и ободряюще улыбнулась. Он переместился выше и лег рядом, повернувшись к ней на бок. — Твой отец — часть тебя, Драко. Он совершал ужасные вещи: пытался убить меня и моих друзей, стал причиной смерти Сириуса, но… он также защищал тебя, как мог, он любил тебя, и он сделал тебя тем, кто ты есть сегодня. Я не могу ненавидеть его за это. Тебе позволено любить своего отца и тосковать по нему. Не вини себя передо мной. — Я много думал об одном в последнее время, — признался он. Это было еще мягко сказано — точнее было бы назвать это одержимостью. — О чем? — Помнишь ту речь про «другой путь», которую ты толкнула Гарри, а он позже пересказал мне? О том, что, когда теряешь кого-то, тебе кажется, что путь к счастью исчез вместе с ним, но на самом деле всегда есть другой путь. Гермиона кивнула: — Я помню. Драко помедлил. Он не хотел, чтобы она поняла его превратно, но ему жизненно необходимо было выплеснуть мысли, терзавшие его душу, а Гермиона была единственным человеком, которому он мог доверять. — Расскажи мне, Драко, — мягко подтолкнула она. Он вздохнул. — Ладно. Когда Гарри говорил мне это, я ему не верил. Я был так далек от любых путей к счастью, что не мог даже представить себе дорогу к нормальному будущему. Но потом… я нашел тебя. Она улыбнулась. Сердце Драко пропустило удар. Черт, как же она была прекрасна. — И тогда я задумался, — продолжил он. — А что, если существует третий путь? Тот, где мой отец жив, и при этом я всё равно встречаю тебя. Какая-нибудь альтернативная вселенная. Но потом я думаю — как это вообще возможно? Я бы не оказался на этой работе, будь мой отец жив, а значит, у нас никогда не было бы столько времени вместе, чтобы узнать друг друга. И если бы отец всё еще был рядом, не думаю, что он бы позволил нам быть вместе. Так что, в конечном счете, это всё чепуха, глупые мысли, но почему-то они никак не уходят. Гермиона молчала. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь их дыханием. Драко ждал её реакции. Разозлится ли она на него за то, что он допускает мысли об альтернативе той жизни, которую они построили? О том, чтобы отказаться от отношений, за которые они так чертовски тяжело боролись? Но дело было совсем не в этом. Он не собирался ничего менять или ломать временную линию, он просто… думал об этом. Гермиона повернулась на бок и накрыла своей ладонью его предплечье — он и не заметил, как начал нервно растирать его. — У вас с ним было нечто такое, чего не было ни с кем другим, — прошептала она. Драко кивнул. — И вы так и не успели всё уладить. Ты сам говорил об этом. Драко снова кивнул. Гермиона спустила ладонь к его руке и переплела их пальцы. — Раньше я думала, что свое самое важное решение — принимать то Зелье Извлечения или нет — ты принял еще в двухтысячном году. Но ты не принимал его тогда. Ты положился на мудрость себя из будущего. Ты боготворил будущего Драко. Он был уверенным, счастливым, женатым, съехал из Манора и, казалось, нашел свой собственный путь. Почему бы тебе было не послушать его? — Да, — выдохнул Драко. — Думаю, ты права. — Что ж, теперь ты и есть он. Та лучшая версия самого себя. И через месяц ты передашь себе из прошлого письмо, которое примет это решение — ломать линию времени или нет, пытаться спасти отца или нет — за него. Вполне понятно, что ты чувствуешь груз ответственности. Драко поднес её руку к губам и поцеловал костяшки пальцев. — Ни на секунду не вздумай решить, что я о чем-то жалею. Что я хочу что-то изменить. — Я знаю, Драко. Люди не должны иметь столько власти над обстоятельствами своей судьбы. Это слишком тяжелая ноша, и логично, что она давит на тебя. Драко протяжно выдохнул. Она понимала. Ей потребовалось всего несколько минут, чтобы облечь в слова чувства, которые пожирали его изнутри. Она выслушала его без осуждения, признавая право на каждое его сомнение. Черт, она была идеальна. Он придвинулся ближе и прижался своим лбом к её. — Словами не выразить, как глубоко я тебя люблю. — А ты попробуй, — улыбнулась она. — Я люблю тебя. Глубоко. Она рассмеялась. Драко запечатлел поцелуй на её губах. Какое-то время они просто лежали, вдыхая воздух друг друга, а потом она внезапно произнесла: — Мы бы нашли другой путь. — Что? — Если бы мы не работали вместе, нас свело бы что-нибудь другое, я в этом уверена. — Уверена? — Драко отстранился, чтобы заглянуть ей в лицо, но её глаза были закрыты, а черты оставались спокойными. На лице не отражалось никаких явных эмоций. — Открой глаза. Она послушалась. Взгляд был мягким и теплым. — Нам суждено быть вместе, Драко. Я это знаю. Я это чувствую. Я люблю тебя, люблю нашу жизнь, люблю всё, что у нас есть, и никогда бы ничего не изменила, но если бы всё пошло иначе — я уверена, мы бы нашли друг друга. Драко покачал головой. Что это? Неужели она дает ему разрешение разорвать временную петлю? А как же ребенок? Нет, она любит их сына, она бы никогда от него не отказалась. Она просто говорила, что любит его, по-новому, по-особенному. Он снова прижался лбом к её лбу и обнял её. — Я не так уверен в себе, как ты, — признался он. — Не в том смысле, что я бы не влюбился в тебя в другой реальности — это неизбежно. Но я не уверен, что смог бы заставить тебя разглядеть что-то за тем никчемным волшебником, которым я был в твоих глазах, и заставить тебя полюбить меня снова. — Ты бы смог. Всё, что тебе нужно было бы сделать — это открыться и показать мне настоящего Драко. Стоило мне один раз его увидеть, и пути назад уже не было. Они еще долго лежали так под звездами, соприкасаясь лбами, обнимая друг друга за талию и переплетаясь ногами, просто глядя друг другу в глаза. И Драко решил: неважно, как сильно будет щемить сердце и как настойчиво будет скрестись мысль на задворках сознания — он ни за что от этого не откажется. Ни за что на свете.

***

Настоящее время: март 2006 года (месяц спустя).

Драко сидел за столом, готовясь к последней встрече с самим собой из прошлого. Эта встреча обещала стать самой тяжелой — без сомнения. Ведь теперь Драко знал: пока они будут вести этот неспешный разговор, в другом времени его отец будет умирать. Знал, что, не прими он тогда Зелье Извлечения, он был бы там, рядом, помогая отцу сражаться с Темными артефактами и, возможно, сумел бы спасти ему жизнь. И хотя Драко уже принял решение — оно казалось единственно верным, стоило ему лишь взглянуть на Гермиону и вспомнить о ребенке, — он всё откладывал написание этого письма. Но сегодня тянуть было уже некуда. Встреча назначена на завтра, а Гермионе еще требовалось несколько часов, чтобы наложить нужные заклинания и запечатать конверт. И всё же рука не поднималась. Он смотрел на черновик письма, лежащий на столе, и на чистый лист пергамента рядом. Просто перенеси эти слова на бумагу. Тебе даже не нужно думать. Просто перепиши, запечатай и отдай Гермионе. Он почувствовал ладони на своих плечах, а затем — прикосновение теплых губ к шее. Прикрыв глаза, Драко удовлетворенно выдохнул. — Напиши второе письмо, — прошептала Гермиона ему на ухо. Он резко повернул голову. — Что? — То, которое ты написал бы, если бы советовал другому Драко отказаться от зелья. Думаю, тебе станет легче, если ты выплеснешь всё это на бумагу. — Нет, Гермиона, нет. Я ничего не буду менять. Мы бы… мы бы всё потеряли. — Может быть. А может, и нет. — Она нежно коснулась своего живота, и Драко понял, о чем она. С тех пор как месяц назад он признался ей в своих терзаниях, Гермиона без устали изучала теорию альтернативных временных линий. У неё появилась теория: даже если они разорвут текущую петлю, существование их ребенка станет своего рода якорем. Она верила, что даже в другой вселенной судьба распорядится так, что у них родится тот же самый малыш. Драко положил руку на её живот, поверх её ладони. — Ты можешь ошибаться. Она вздохнула и положила голову ему на плечо. — Я не хочу, чтобы ты всю оставшуюся жизнь втайне ненавидел меня за то, что тебе пришлось выбирать между мной и отцом. Если ты решишь спасти его, я верю, что мы снова найдем друг друга. Я верю, что этот ребенок всё равно придет в мир, и верю, что мы отыщем иной путь к счастью. — Это слишком безумный риск. — Да. И, честно говоря, мысль о том, что через всё это придется пройти заново, приводит меня в ужас. Но я не собираюсь быть еще одним человеком, который указывает тебе, как жить. Это твой выбор, Драко, и я поддержу тебя, что бы ты ни решил. Драко покачал головой, чувствуя, как в глазах щиплет. — Здесь нет никакого выбора. Я уже выбрал тебя. — Тот факт, что ты до сих пор не можешь написать это письмо, говорит о том, что ты не так уверен, как хочешь казаться. Драко снова повернулся к столу. Гермиона наклонилась и поцеловала его в щеку. — Напиши оба варианта, Драко. Я запечатаю их заклятием, а ты выберешь тот, к которому потянется сердце. А сделав выбор — прими его окончательно. — В твоих устах всё звучит так просто, — проворчал он. — Просто, но не легко. Это разные вещи. — Да уж. — Я люблю тебя. Он улыбнулся ей в ответ. Почему он вообще думал о чем-то, что могло заставить его потерять её? Должно быть, потому, что какая-то часть его души отчаянно хотела верить в её теорию. — И я тебя люблю.

***

Драко написал оба письма. Одно — то самое, которое помнил, с цитатами Гермионы. И второе, призывающее отказаться от Зелья Извлечения. Оно убеждало Драко из прошлого разорвать временную линию в надежде, что если прыжки продолжатся, Драко из марта 2006-го сможет вернуться в ту гостиную к отцу и помочь ему. Гермиона запечатала оба конверта — для этого ей пришлось написать свое имя на каждом из них. Но для серого конверта — того, что мог разрушить их мир, — Драко попросил её изменить почерк. Он не знал, решится ли его прошлая версия на такой шаг, если из письма сразу станет ясно, что Гермиона — его будущая жена. И вот теперь Драко сидел за столом отца в Маноре, глядя на два конверта в ожидании появления своей другой версии. Какой же выбрать? Серый или белый? Отец или Гермиона? Нет, выбор был не в этом. Будь это так, он бы не задумываясь выбрал Гермиону. Выбор стоял между отцом, матерью и Гермионой в какой-то иной, неведомой жизни — или Гермионой и матерью в этой, которую он так любил и знал до мелочей. И был еще ребенок. Действительно ли он воплотится в другом времени? Семейные часы пробили положенный час, и Драко увидел, как дрогнула его рука. Часы были в замешательстве: в мире сейчас находилось сразу два Драко. Время пришло. Драко глубоко вдохнул, пытаясь прислушаться к своему сердцу. Позволив ему вести себя, он потянулся к белому конверту и вышел навстречу самому себе из прошлого.

***

Когда несколько часов спустя Драко вернулся домой, он застал Гермиону на диване с книгой. Она просияла, увидев его. — Ты вернулся. — Я вернулся. — И раз мы всё еще здесь и живем нашей жизнью, я полагаю, ты решил оставить всё как есть. Драко кивнул, опускаясь рядом и притягивая её к себе. — Я слишком долго и упорно боролся за эту жизнь с тобой, чтобы так просто от неё отказаться, — произнес он, целуя её в висок. Она уткнулась лицом ему в шею и крепко обняла его. — Не могу сказать, что не чувствую облегчения. Драко улыбнулся. Он знал, что всё это время она лишь храбрилась ради него. — Спасибо, что позволила мне решить самому. Думаю, это было необходимо — чтобы это было полностью моим решением. Только так я смогу отпустить прошлое и двигаться дальше. Она согласно кивнула, прижимаясь к его груди. — Черт, как же я тебя люблю. — И я тебя, — прошептала она. — Не верится, что всё позади. Она отстранилась и покачала головой: — Вовсе нет. Возможно, эта часть истории и закончена, но другая только начинается. — И как она звучит? — с улыбкой спросил он. Гермиона поудобнее устроилась в изгибе его руки и начала повествование: — Драко Люциус Малфой примерил на себя много ролей: избалованный ребенок, слизеринец, задира, игрок в квиддич, Пожиратель Смерти, прыгун во времени, глава поместья Малфоев, посредник в Министерстве, друг, муж… а теперь ему предстоит стать отцом очаровательной малышки по имени Роза Карина Малфой… — Скорпиус Гиперион Малфой, — поправил он. Она проигнорировала его и продолжила: — …и это наверняка станет одной из его самых сложных ролей. — Но рядом с ним его очаровательная, впечатляющая, властная, смелая и гениальная жена, миссис Гермиона Джин Грейнджер-Малфой, так что он знает: ему всё под силу. — Откуда ты знал, что это следующая строчка? Драко повернулся и поцелова её. — Просто догадался. А теперь расскажи, что будет дальше. — Ты очень требовательный. — Как и ты. — Справедливо, хоть и не к месту. Ладно, устраивайся поудобнее. Это длинная история. — Надеюсь, что так, — ответил Драко, притягивая её к себе. Слушая, как Гермиона сочиняет сказки об их будущем, в котором у них будет пятеро детей (эту идею он отмел сразу) и три домовых эльфа (эту идею ветировала она), Драко окончательно понял: он поступил правильно. Он был именно там, где и должен был быть.

***

Конец