Запутанный в веревках

Когда командир Эрвин Смит по делам отправляется в Стену Сина, он привозит тебе подарки. В этих безделушках скрыты невысказанные слова — его пальцы будто вписывают их в обёртку сладостей, в дерево, в ткань, когда он вручает их тебе. «Прости», — говорят эти дары, искренние послания, которые звучат эхом в твоих мыслях день за днём. Прости за неопределённость. Прости за то, что единственное обещание, которое я могу дать, — это отсутствие обещаний. Прости за то, что каждая наша встреча может оказаться последней. Прости за то, что я не могу отказаться от этой жизни, от этих обязанностей ради тебя. Прости за то, что не хочу. Кто-то скажет, что повторяющиеся извинения ничего не стоят. Но когда ленты, столько раз завязывавшиеся в твоих волосах, истираются и рвутся, когда грязь намертво въедается в тонкую кожу дорогих сапог, когда сладкие ягодные булочки давно съедены, — память о нём остаётся. Пальцы Эрвина, нежные под грубыми мозолями, и то, как, подняв глаза, чтобы поблагодарить его, ты видишь в его взгляде больше, чем нужно. Именно этого ты ждёшь — этих мгновений наедине, этих невысказанных слов — даже больше, чем самих подарков. Это более надёжное обещание, чем возвращение из-за Стены. В этот раз его не было чуть больше недели. Вызовы военных чинов в столицу обычно засекречены, поэтому и отъезд, и возвращение Эрвина всегда неожиданны. Сегодня ты случайно слышишь его голос, бродя по улицам: из таверны доносятся два знакомых тембра. Один — чрезмерно восторженный, граничащий с визгом, другой — стонущий, умоляющий заткнуться хотя бы на минуту. Ты заглядываешь в окно таверны, сквозь слои пыли и лучи заходящего солнца, и видишь два плаща цвета сосновой хвои — без привычной третьей спутницы. Твоё тело понимает это раньше, чем мозг успевает выстроить логическую цепочку. Ноги сами разворачиваются, шаг ускоряется, а в груди разгорается тёплая, чистая радость, становясь всё горячее по мере приближения к знакомым апартаментам. Ладонь упирается в массивную деревянную дверь вестибюля — плевать на занозы от резкого, нетерпеливого толчка. Ты знаешь, просто знаешь, почти бежишь вверх по лестнице — и вот он. Эрвин стоит на площадке перед снятой комнатой, одна его рука замерла в жесте стука, другая прижимает к груди коричневый бумажный свёрток. — Добро пожаловать назад, - выдыхаешь ты, с сердцем, колотящимся в горле. В ответ он улыбается, и рука, уже готовая постучать в твою дверь, тянется к тебе. Он обнимает тебя за талию, пальцы впиваются в бедро, а затем скользят к пояснице, притягивая ближе. Ты растворяешься в его объятиях, ладони поднимаются и мягко ложатся по обеим сторонам его лица. Лёгкая щетина слегка царапает подушечки больших пальцев, когда ты проводишь ими по его скулам. От Эрвина пахнет чистотой и дорогим мылом — розово-янтарный аромат столичных апартаментов всё ещё живёт на его коже. Голова кружится, когда ваши губы встречаются, а его приоткрытый рот на вкус сладкий, будто в лёгком вздохе. Жёсткий воротник тренча давит на боковые стороны ладоней, когда они скользят вниз, чтобы сомкнуться на его затылке. Объёмный свёрток слегка сдавливается между вашими телами, а его ладонь прижимается к твоей грудине, тёплая и уверенная. Он крепче обнимает тебя, и твои пальцы в ответ впиваются в него. Этот поцелуй мимолётен — Эрвин отстраняется, слегка сжав твои плечи. Ты судорожно ищешь ключ. — Как прошло? - спрашиваешь ты, открывая дверь, хотя знаешь, что его ответы будут уклончивыми. Сердце всё ещё бешено колотится от восторга. — Путь был лёгким, без происшествий. Собрание касалось лишь рутинных вопросов, - говорит он. Проверить правдивость этих слов невозможно, но ты киваешь, принимая то, чем он готов поделиться. Комната небольшая, дешёвая, но достаточно уединённая и надёжная. Умывальник, комод, который редко успевает заполниться одеждой надолго, и кровать. Уже стемнело — солнце скрылось за горизонтом. Ты задергиваешь плотные шторы. Эрвин чиркает спичкой, зажигая свечи на прикроватной тумбе, всё ещё прижимая свёрток к себе. — Я привёз тебе кое-что, - продолжает он, и твой взгляд устремляется не к протянутой посылке, а к его лицу. В тёплом полумраке комнаты его глаза светятся, когда он снимает тренч, а губы складываются в мягкую улыбку, как ты берёшь из его рук помятый бумажный пакет. Он размером с книгу, но гораздо тоньше. — Спасибо. — Открой. Ты отводишь взгляд вниз, к свёртку, перевязанному мягкой кремовой верёвкой. Попытки развязать узелки ногтями ни к чему не приводят, и ты садишься на край кровати, кладёшь подарок на колени, чтобы было удобнее. Эрвин опускается рядом. Распутывать узлы получается неловко и долго, и ты нервно смеёшься, проводя пальцем под слоями бумаги. На коленях оказывается маленькая деревянная шкатулка. — Я помнил твой любимый цвет... - начинает Эрвин, но ты перебиваешь его вскриком. Отполированная крышка легко поддаётся, и внутри — серебряное ожерелье, холодное даже в тусклом свете, с единственным сверкающим камнем, утяжеляющим цепочку в углу коробочки. Ты поднимаешь его, и игра света рассыпает по стенам радужные блики. — Оно прекрасно, - говоришь ты, поворачиваясь к нему. Эрвин молча берёт ожерелье. Ваши пальцы соприкасаются, когда цепочка скользит между ними, его прикосновение задерживается. Ты наклоняешь голову, позволяя ему застегнуть замок, а затем поправляешь подвеску. Его руки нежны, лёгкое поглаживание плеч говорит больше, чем все невысказанные слова. Прости. Прости. Ожерелье и вправду прекрасно, но это не важно — никогда не важно так, как эти мгновения с ним. Одной рукой ты всё ещё придерживаешь камень, а другой касаешься его лица, пальцы веером скользят по коже. Подушечка большого пальца проводит по его губам, ощущая лёгкую шероховатость, прохладу выдоха. Взгляд тонет в его глазах — этих бесконечных синих бурях. Эрвин приникает к твоему прикосновению, рука снова обвивает талию, притягивая ближе. Ты убираешь палец с его губ, ладонь мягко охватывает скулу, веки опускаются, и его лазурный взгляд исчезает, когда он снова целует тебя. В этих возвращениях нет спешки, нет того жадного отчаяния, как в страстных, торопливых соитиях между официальными обязанностями или прерванными экспедициями — когда ремни сдавливают конечности, а воздух пропитан запахом крови. Но губы Эрвина всё так же голодны, а рука на тебе властна — руки, теперь уже обе, сжимают в объятиях крепче. Он приподнимает тебя, и ты оказываешься у него на коленях, складки ткани напряжённо переплетаются между вами. Ты прижимаешься к нему, пальцы слепо скользят вниз — по бархатистой коже его челюсти, вдоль трепещущего дыхания на шее, к узлу галстука. Мягко потянув за гладкий зелёный камень, ты освобождаешь место для пуговиц рубашки. В ответ руки Эрвина опускаются ниже, собирая складки юбки, задравшиеся на твоих бёдрах. Когда его ладони поднимаются выше — по шелковистым чулкам к изгибам бёдер и ягодиц, — ты невольно слегка двигаешь бёдрами, ощущая его под собой. Расстегнув рубашку до конца, ты добираешься до ремня и прерываешь поцелуй, запыхавшись. Лоб касается его лба, глаза открываются. Его ресницы трепещут так близко. Одна его рука остаётся на твоей спине, другая останавливает твои попытки расстегнуть брюки. Чёткий сигнал. Ты замираешь, неуверенно хватаясь за его талию для равновесия, а его пальцы на твоём бедре ослабляют хватку. Ты откидываешься назад, пока ваши лица не оказываются на одном уровне, и его рука снова прижимает тебя, чтобы удержать. Эрвин отпускает твои кисти, чтобы обнять лицо. Пальцы скользят нежно — под мочкой уха, большой палец поглаживает щёку, приближаясь к губам. Ты замираешь, пальцы сжимаются-разжимаются под его расстёгнутой рубашкой, ощущая тепло его тела. Так проявляется лидерство Командира — в том, что знаешь только ты. — Открой для меня рот, - приказывает Эрвин хриплым шёпотом, двигая рукой вперёд. Большой палец скользит по твоей нижней губе. Ты размыкаешь губы — или он проникает внутрь, ты уже не понимаешь, подчинилась ли словам или жесту. Ты охватываешь его палец губами, когда он касается внутренней стороны зубов, и он тихо стонет, почувствовав, как твой язык облизывает его. Другие пальцы придерживают подбородок, не давая отвернуться. Когда ты поднимаешь на него глаза, его щёки горят румянцем желания. Палец поднимается выше, скользя по языку, к нёбу, снова заставляя губы разомкнуться. Солёный вкус его кожи, лёгкий укол ногтя — во рту вспыхивает покалывание, и ты стонешь от нахлынувшего слюноотделения. Рука на твоём бедре опускается ниже, медленно массируя кругами. — Ты была терпелива всю неделю, - говорит Эрвин. — Сможешь продержаться ещё немного? Слюна капает с твоих губ, когда ты киваешь, всё ещё в его объятиях. Эрвин улыбается, проводит пальцем по твоей губе, извлекая большой палец, и размазывает влагу по твоему подбородку, прежде чем наклониться и сладко поцеловать тебя. Лёгкий аромат розы витает в воздухе, когда он отпускает твоё лицо, чтобы обхватить талию обеими руками, поворачивая тебя вместе с собой и укладывая на кровать. Его расстёгнутая рубашка нависает над тобой, болтающиеся концы боло-галстука ударяют по его пальцам, пока он скользит вниз по твоему телу, расстёгивая одежду и прижимаясь губами к освобождаемой коже. Ты приподнимаешься, насколько это возможно, осознавая, как тяжело дышишь, пока вы вместе сбрасываете одежду на пол. Эрвин добирается до чулок, проводит пальцами по резинке, и ты выгибаешь бёдра в ответ. Его сильные пальцы смыкаются под твоим коленом, он приподнимает твою ногу и притягивает к себе. Ты краснеешь, чувствуя, как лицо пылает, когда Эрвин наклоняется и целует внутреннюю сторону твоего бедра — влажным, жадным поцелуем. Он, должно быть, чувствует твою дрожь, потому что движется ниже, оставляя поцелуи чуть выше прежнего места. Он слегка покусывает нежную кожу. Ты стонешь, тянешься к нему, но он ловит твою руку своей свободной ладонью. Переплетает пальцы с твоими, прижимает их вниз, удерживая — горячие, напряжённые суставы. — Ты будешь терпеливой? - снова спрашивает он. Твоё «да» больше похоже на стон. Эрвин сжимает твою руку, прежде чем отпустить, и ты опускаешься на локти, пока он медленно стягивает чулки, снимая заодно и ботинки. Ты сжимаешь бёдра, подавляя желание прикрыть наготу, когда Эрвин меняет положение — его колени по бокам от твоих, он сидит, выпрямившись. Его лицо полускрыто тенями, когда он смотрит на тебя, стягивая белую рубашку. Зелёный камень болтается при движении, и он ловит его пальцами. На мгновение воцаряется тишина, ты облизываешь нижнюю губу. — Эрвин... — Подними руки, - говорит он, откидываясь на пятки и ослабляя узел галстука. Снимает его через голову, растрепав аккуратно уложенные волосы. Ты устраиваешься на кровати, пружины скрипят, когда поднимаешь руки к нему. Цепочка ожерелья скользит по коже, кулон падает на спину. Эрвин берёт твои ладони, его хватка поглощает запястья. Он мягко, но твёрдо прижимает их друг к другу, наклоняясь, чтобы поцеловать сплетённые пальцы. Верёвки галстука скользят между вами. — Я верю, ты не порвёшь это, - его голос низкий, густой. — Нет, - шепчешь ты, когда он обматывает галстук вокруг твоих рук, затягивая ровно настолько, чтобы запястья едва могли двигаться. — Хорошая девочка, - говорит Эрвин, отпуская тебя. Твои руки опускаются на живот, взгляд скользит к ним — зелёный камень мерцает в тусклом свете свечей. Он кажется таким тяжёлым, таким заметным, и ты закидываешь руки за голову, упираясь в подушку. Поднимаешь подбородок, разглядываешь связанные запястья, затем приподнимаешься выше, чтобы увидеть Эрвина. Кровать прогибается, когда он слезает, раздаётся звон ремня, и вот он снова здесь. Он опускается над тобой, и когда ты смотришь в его лицо, его глаза прикованы к твоему телу. Руки ложатся на бёдра, мягко раздвигая их. Его светлые волосы падают вперёд, скрывая выражение лица, когда он устраивается между твоих ног. Ты сглатываешь, откидывая голову на подушку. Над тобой зияет тёмный потолок. Пальцы Эрвина твёрды на твоей коже, его дыхание обжигающе тёплое на внутренней стороне бедра — лёгкие ритмичные волны воздуха заставляют мышцы напрягаться. И — «ах» — этот звук вырывается из тебя, когда его губы снова касаются тебя, теперь уже более интимно. Он никогда не делает это небрежно — никаких громких, мокрых звуков, — но его язык требователен. Сначала он двигается медленно, проводя между складками, находит клитор и надавливает. Его рот раскрывается шире, нижняя губа трётся о тебя, создавая дразнящее трение, от которого ноги дрожат, а в животе разгорается жар. Следующий стон — смазанный поток восторженных ругательств и его имени — заставляет его ускориться. Язык резко скользит вверх, давление усиливается. Глаза теряют фокус, потолок расплывается, углы множатся. Резкая боль пронзает ногу, когда Эрвин приподнимает её выше, отпуская другую. Его ладонь скользит по внутренней стороне твоего бедра. — Чёрт, о-о! - Твои стоны, прерывистые и бессвязные, разрывают тишину. Рука Эрвина под твоим бедром сжимается в предупреждение — не больно, но достаточно, чтобы ты замерла, дрожащие выдохи всё ещё вырываются из груди. — Ты можешь быть тише? — его голос низкий. — Соседи были недовольны в прошлый раз. Ты сжимаешь губы и киваешь. — Так сможешь? - он повторяет вопрос, и в его тоне звучит приказ, не оставляющий выбора. Ты снова киваешь, не доверяя своему голосу, и надеешься, что он видит это. Он продолжает, позволяя твоей влаге покрыть его пальцы, прежде чем ввести один внутрь. Ты выгибаешь спину ещё сильнее, лопатки напрягаются, руки всё ещё послушно сцеплены над головой. Сдержать крик трудно — чёрт! — а его язык методично кружит вокруг клитора, пока два пальца движутся в тебе. Его рот, его пальцы. Язык рисует плавные круги, прежде чем губы смыкаются вокруг клитора и слегка сжимают его — волна жара пронзает тебя. Пальцы погружаются глубже, до второго сустава, растягивая тебя. Он ускоряет ритм, короткие, но мощные толчки. Ты двигаешь бёдрами навстречу, сползая по кровати. Ты почти опускаешь руки, но сдерживаешься, издавая жалобный стон. Верёвки галстука начинают врезаться в кожу. Кровь тяжело пульсирует в запястьях, ладони ноют от ограничения. Это ощущение есть, но оно меркнет перед тем, что происходит между твоих бёдер — ты двигаешься быстрее, почти оседлав его лицо в неконтролируемом ритме. Эрвин ведёт тебя, его язык скользит вверх-вниз всё стремительнее. Его стон, приглушённый твоей кожей, вибрирует в самом нутре. Ты прижимаешь бёдра к кровати, но его пальцы следуют за тобой, глубже, глубже, будто достигая желудка. Близко, так близко — его пальцы почти доводят тебя до края, как вдруг Эрвин отрывается от тебя с тихим стоном. Он отпускает твоё бедро, вытаскивает пальцы, и ты безнадёжно сжимаешься вокруг пустоты. Ноги слабо опускаются, дрожа там, где была его хватка. Ты вытягиваешь шею вперёд, и из губ вырывается жалобный вой: — Не будь... таким жестоким. Он тяжело дышит, поднимаясь в твоё поле зрения, губы блестят от тебя. Он изучает твоё раскрасневшееся, искажённое лицо, затем наклоняется, ставя колено между твоих ног, а предплечья — по бокам от тебя. Молчание. Его синие глаза темны в полумраке, когда он впивается взглядом в тебя. Палец скользит под цепочку ожерелья, камень соскальзывает к ключице, когда он тянет её вперёд. Ты вздыхаешь, и он целует тебя — коротко, сомкнув губы. — Мне нравится, когда твои руки здесь, - он проводит пальцами по верёвкам. Твои пальцы сжимаются вокруг гладкого зелёного камня, затем вокруг его тёплой ладони. — Оставь их так. — Да, сэр, - отвечаешь ты, и в твоём прерывистом голосе нет и намёка на насмешку. Кажется, он улыбается, но в полумраке это трудно разглядеть. Он нависает над тобой, и твои слова обрываются на вздохе, когда ты чувствуешь его член — твёрдый и горячий — у внутренней стороны бедра. — О, чёрт... - вырывается у тебя в предвкушении, но пальцы Эрвина стучат по твоей руке, пока он скользит между твоих ног, прижимаясь к влажным губам. Это так чувствительно, так дразняще — жар в животе разгорается снова. Ты пытаешься сомкнуть бёдра, потереться о него, но его тело не даёт тебе этого. Он отпускает твои руки, чтобы опуститься ниже, кровать скрипит под его весом, когда он направляет себя к тебе. Ты стонешь, чувствуя, как тыльная сторона его ладони скользит по твоей коже, смешивая твою влагу с его слюной. Он надавливает сильнее, и твой резкий вдох становится сигналом. Лишь кончик его члена касается входа, скользя между складок. Ты вздрагиваешь, бессознательно сжимаясь вокруг него, издавая тревожные звуки. Эрвин замирает, наклоняется ближе, его колени упираются в твои бёдра. Он снова поднимается, охватывает твои связанные руки своими. — Пожалуйста... - ты задыхаешься, глаза расширены, руки напряжены, пальцы сцеплены, чтобы не дёрнуться и не порвать его верёвки. Спина выгнута, бёдра и плечи вжаты в постель. Его ладонь сжимает твои запястья. — Пожалуйста... — Снова мольба. Даже его долгое терпение имеет пределы. — Разве я был бы так жесток, чтобы заставлять тебя ждать дольше? Поцелуй Эрвина опьяняет — смесь твоего вкуса, его пота. Вес его тела, скольжение мускулов против твоей кожи вытесняет воздух из лёгких, но ты всё равно издаёшь стон, когда он медленно входит в тебя. — О-о!.. Ты вдыхаешь этот звук в его рот, пытаясь сдержаться, но ощущение его члена, наполняющего тебя, заставляет всё тело дрожать. Слабо сжимаешь бёдра — бесполезно — и прижимаешь губы к его губам, издавая ещё один тихий стон. Эрвин прерывает поцелуй, утыкаясь лицом в постель рядом с тобой, его собственный стон глухой, сдавленный. Твоя грудь вздымается под его плечом, дрожа от бешеного сердцебиения, от переполняющего ощущения. Он поворачивает голову, целует твою щёку, затем опускает руку вдоль твоих предплечий, впиваясь пальцами в матрас, и приподнимается, чтобы начать двигаться. Его движение внутри тебя заставляет резко вдохнуть, с трудом сдерживаясь от крика. Толчки глубокие, ровные, быстрые — он задаёт ритм, от которого по тебе бегут мурашки. Ты ловишь воздух короткими глотками, пальцы дрожат и сжимаются друг о друге, пытаясь удержаться в положении, в котором он тебя оставил. Эрвин хватает твою ногу, обхватывая под коленом, и поднимает её выше. Твоё тело сотрясается от его движений, ступня покоится на его плече, а его рука сжимает лодыжку, фиксируя тебя. Это напряжение заставляет стонать, но также позволяет ему войти ещё глубже. Каждый толчок будто бьёт прямо в самое нутро, снова и снова. Его бёдра резко ударяются о твои, он движется быстро, требовательно, ненасытно. Ты бессильно стонешь, пытаясь выдавить слова между частым дыханием: — Так... хорошо... так... хорошо внутри... Эрвин! Стараешься говорить как можно тише, но получается лишь бессвязный лепет, пот уже стекает по телу. В ответ Эрвин хрипло выдыхает твоё имя. Светлые пряди падают ему на глаза, он встряхивает головой, отбрасывая их. Его член пульсирует внутри тебя, когда он ненадолго замирает. Ты чувствуешь это — что ты с ним делаешь, что заставляешь его чувствовать. Взгляд скользит по его телу: как напрягаются мышцы живота с каждым толчком, как пот блестит в яремной ямке, как горят глаза под прядями, которые снова падают. Пальцы ног судорожно сжимаются, ступня на его плече вытягивается. Невозможность прикоснуться к нему, обнять, целовать его губы и кричать его имя — особенно сейчас, когда он входит в тебя с такой яростью, — сводит с ума. Всё внутри сжимается, тело дрожит, запястья пульсируют под верёвками. Волны удовольствия, которые он вызывает, такие тёплые, такие всепоглощающие, что ты чувствуешь, как внутренние мышцы сжимаются вокруг него. Эрвин замедляет ритм. Со стоном он останавливается, вгоняя член глубоко в тебя. Он прижимается к тебе, прижимая твою ногу к своей потной груди, и ты стонешь от этого давления. Твои локти бесконтрольно опускаются на лицо, тело извивается помимо твоей воли. Ты смотришь на него через полуприкрытые ресницы, рот приоткрыт, щёки пылают. И он выходит из тебя. Отсутствие трения, пустота — это неприятно, и ты жалобно бормочешь: — Не... — Я сказал, где должны быть твои руки, - тёмным тоном произносит Эрвин. Это заставляет тебя замолчать. Он опускает твою ногу и принимается развязывать верёвки. Ты выдыхаешь с облегчением. — Попробуем ещё раз, - его голос низкий, опасный. — Встань на колени. Ты садишься между его ног, потирая запястья, восстанавливая кровообращение. Ты поднимаешь голову, пытаясь разглядеть его выражение в тусклом свете свечей, прежде чем он наклоняется ближе. Эрвин берёт твоё лицо в ладони и целует тебя. На его губах — твой вкус, а гладкий камень галстука в его руке давит на твою челюсть. — Повернись, - шепчет он, и когда ты поворачиваешься на коленях, добавляет: — Руки за спину. Ты подчиняешься, вновь ощущая тянущую боль в руках, давление верёвок на запястьях. Камень галстука тяжело свисает между сведёнными большими пальцами, когда он отпускает твои руки, чтобы положить ладони на плечи и усадить тебя к себе на колени. Ты постанываешь, а он целует тебя в щёку. Ты поворачиваешь голову на этот беззвучный сигнал, встречаясь с его губами, пока одна его рука опускается к твоим связанным пальцам. Ещё одно невербальное послание. Доверься мне. Эрвин даёт тебе совсем немного времени, чтобы привыкнуть к положению, твои бёдра широко разведены над его, прежде чем он резко входит в тебя — так быстро и так глубоко, что дыхание перехватывает. Ощущение разливается теплом по всему телу, ты откидываешься назад, полностью расслабляясь на его груди, затылок упирается в его плечо. Его потные пряди колются о твоё ухо в такт его мощным толчкам, бёдра хлопают о твои, когда он входит в тебя. Он двигается быстро и глубоко, попадая в ту самую точку, от которой ты непроизвольно двигаешь бёдрами навстречу. Это настолько интенсивно, что ты не можешь сомкнуть рот, дыхание вырывается короткими, прерывистыми стонами. Его рука сжимает твои пальцы, другая ложится на живот, надавливая как раз туда, куда достаёт его член. Ты стонешь, хрипло выкрикивая: «Чёрт!» — от ощущения его ладони, движущейся в такт. Ты опускаешь голову, глядя вниз, на свою киску, растянутую вокруг него. Это так эротично, так волнующе — видеть, как его блестящий член скользит внутрь, покрытый твоей влагой. Ты сжимаешься вокруг него, пульсируя. — Эрвин, Эрвин, о чёрт... Всё внутри плавится от его жёстких, быстрых толчков. Без предупреждения его рука скользит вверх, сжимая грудь, а губы прижимаются к твоей шее, затем — неловко, хаотично — к щеке. Ты снова стонешь его имя, когда он зажимает сосок между пальцами, переходя ко второй груди. — Ты становишься... слишком... громкой, - хрипит он тебе на ухо, и вот его рука уже на твоём плече, направляя тебя вниз. Его бёдра приподнимаются, руки уверенно укладывают тебя лицом в постель. Подушка мягко гасит звуки, его член почти выходит из тебя, пока он меняет позу. Попытки приподнять бёдра, чтобы вернуть его, тщетны. — Пожалуйста... - хнычешь ты, чувствуя, как пульсируешь вокруг пустоты, тело умоляет о нём. Он входит с глухим стоном, одним движением заполняя тебя полностью, и твои слова обрываются на резком вдохе. С руками, связанными за спиной и зафиксированными его хваткой, Эрвин теперь трахает тебя медленно. Трение почти сводит с ума — он снова наполняет тебя, даже в таком неторопливом ритме. Мучительно, дразняще. Его член трётся о чувствительную точку, и ты стонешь, утыкаясь лицом в подушку, беспокойно поворачиваясь с боку на бок. Язык тяжёлый, влажный во рту. Ты сжимаешь колени, запястья ноют под верёвками, натирающими кожу в его железной хватке. Перед тобой Эрвин-командир — жёсткий, властный, трахающий тебя глубоко. — Я... я совсем близко... - задыхаешься ты, пытаясь повернуть голову, чтобы увидеть его. — Я знаю, - он стонет в ответ. Отпускает твои запястья, проводит потными пальцами вдоль поясницы, чтобы вцепиться в бёдра. Это даёт ему опору — он ускоряет движения, вгоняя член быстрее, пока твои плечи вжимаются в матрас. — Я тоже. Ты вздрагиваешь от его прикосновения. Лицо горит, в ушах стучит кровь, пока он трахает твою воспалённую, перевозбуждённую киску, прижимая к постели. Локти соскальзывают, царапая рёбра, плечи ноют, боль отдаётся в связанных запястьях. Дрожь во всём теле становится сильнее, резче, что-то мокрое стекает по бедру с каждым толчком. Следующий стон уже невозможно сдержать. — Ты... слишком... громкая, - снова говорит Эрвин, его собственный голос срывается, в нём появляется резкая нотка. «Чёрт...» Ты тоже слышишь — шаги на лестнице, приближающиеся к площадке. Стонешь, утыкаясь лицом в подушку. Слюна с подбородка быстро остывает, прилипая к ткани с каждым твоим вздрагиванием, с каждым его толчком. Кровь пульсирует под кожей, и ты снова стонешь. Он шикает на тебя, пока за стеной раздаются весёлые голоса, звук ключа в соседней двери. — Тише, - шепчет Эрвин, замирая внутри тебя. Между ног так горячо, что ты дрожишь. Кто-то совсем рядом, за тонкой стеной, а ты пульсируешь вокруг него, внутренние мышцы судорожно сжимаются. Разговор за стеной продолжается, перемежаясь смехом — и он снова начинает двигаться. Его руки грубо приподнимают твои бёдра, он входит глубже, наклоняясь над твоей спиной, твои связанные пальцы прижаты к его животу. — Ты так сжимаешься, - его голос хриплый, низкий, от этого слова в ухе дрожь пробегает по спине. — Кто-то рядом, а ты... так крепко меня держишь. Ты кусаешь подушку, слюна капает на ткань, пытаешься заглушить звуки. Ты чувствуешь, как дёргаются внутренние мышцы, а его сильные руки, сжимающие твою задницу, начинают двигать тебя вперёд-назад — медленно, нежно — по его члену. Трение, его давление на стенки, болезненный след его пальцев на твоих бёдрах, эти движения — всё это заставляет тебя хотеть закричать. — Ты всё ещё можешь кончить? Давай же. Тихие, прерывистые слова Эрвина смешиваются с его тяжёлым дыханием. Мышцы живота дёргаются, ты слабо дышишь в подушку. За стеной всё ещё слышны голоса, а он продолжает доводить тебя до края. Всё решает его рука, которая протягивается под тобой, скользит по животу и находит клитор. Если ты едва различаешь соседский разговор, то они точно слышат твоё «О-о!», вырывающееся с каждым движением его пальца — быстрым, жёстким кружением. Жар между ног усиливается, тело дрожит, прижимаясь к матрасу. Ты отчаянно сжимаешься вокруг него, его дыхание резкое, шипящее в ухе. Всё пылает — его член, его пальцы, доводя тебя до предела. Ты кричишь его имя, руки скованы под его телом, когда Эрвин доводит тебя до пика. Кончаешь с судорогами, мышцы сводит, дрожь прокатывается волнами. Экстаз такой всепоглощающий, что кажется, будто сгораешь, сердце бьётся вразнобой с пульсацией клитора под его пальцами. Дыхание частое, прерывистое, слова сливаются в бессвязный поток. А Эрвин продолжает, стонет тебе в ухо, пока ты трепещешь между его грудью и всё ещё работающими пальцами. Его толчки становятся короче, его бёдра резко сталкиваются с твоими, каждое движение становится всё более нетерпеливым. Ты зажмуриваешься, пытаясь подавить прерывистые стоны, и чувствуешь, как от перевозбуждения в уголках глаз выступают слёзы. Он настигает свой оргазм с хриплым криком твоего имени — момент полной потери контроля. Твои пульсирующие мышцы слабо сжимаются вокруг его члена, когда он кончает, его тело замирает с последним толчком. Эрвин обрушивается на тебя всем весом, и ты стонешь от боли — его тело растягивает твои руки сильнее, чем могут выдержать верёвки. Он переводит дух, а ты снова постанываешь. Соседняя комната погрузилась в тишину. Эрвин вздыхает и выходит из тебя. Ты тихо стонешь от этого ощущения, от его ладоней, мягко скользящих по твоим бёдрам вверх и вниз. Он садится, освобождая тебя, и принимается развязывать галстук. Твои руки падают на простыни, онемевшие и ледяные. Ты с трудом переворачиваешься на бок, прислоняясь плечом к прохладной стене, пот на коже заставляет вздрагивать. Эрвин берёт твои слабые ладони и прижимает к своему лицу, его губы обжигают следы от верёвок поцелуями. Он ложится рядом, его грудь тяжело вздымается, а большие пальцы нежно массируют твою кожу. Его глаза сверкают в полумраке — тяжёлые, синие. — Уже лучше, - говоришь ты через несколько мгновений. Он целует твои сжатые пальцы — прости, спасибо — один раз, затем второй. — На нас снова могут пожаловаться, - в его голосе лишь лёгкий укор. — Прости, — говоришь ты, не особо раскаиваясь. Высвобождаешь руку, чтобы дрожащими пальцами провести по его светлым прядям, большой палец задевает коротко выбритые виски. Эрвин обнимает тебя за талию, притягивая к груди, отпускает другую руку и поправляет ожерелье. Его губы касаются твоего лба, а подвеска соскальзывает на плечо, затем на простыни. — Ты хочешь поужинать сейчас или позже? - он гладит тебя по спине, ноготь слегка проводит вдоль позвоночника, и ты вздрагиваешь. Наверное, уже ночь. — Еще не сейчас, - отвечаешь ты сонно, вздох вплетается в слова. Ты опускаешь руку с его волос, скользишь по руке, пальцы бегут по мышцам и шрамам, затем снова возвращаются к вискам. — Позже... Ты останешься на ночь? — Конечно, - его большой палец рисует круги на твоей талии, но ты слышишь, как его дыхание прерывается. В полумраке видно, как он сглатывает, шея напрягается. — Но, возможно, мне придётся уйти рано утром. И снова невысказанное «прости» висит в воздухе. — Я знаю, Командир, - говоришь ты, вкладывая в слова прощение. — Тогда давай поужинаем поскорее. Но ты не двигаешься, и он тоже. Вы лежите, переводя дыхание, и ничто не нарушает эту тишину. Эрвин держит тебя, а ты — его, запутавшись ногами, тела сплетены в нежном объятии. Он тяжело выдыхает, целуя тебя в щёку. Ты слегка поворачиваешься к нему — ровно настолько, чтобы его губы снова встретились с твоими. Поцелуй из мягкого и нежного превращается в страстный, и только нехватка воздуха заставляет вас разомкнуть объятия.