покажи фокус, Хван

Вечеринка в «Хроноле» была не просто скучной — она была клинически мертвой. Ли Феликс стоял у окна пентхауса, прижимаясь лбом к прохладному стеклу, и наблюдал, как внизу плавится от жары Сеул. За его спиной орала музыка, кто-то разбил бокал, чья-то девушка визгливо смеялась над шуткой, которая не была смешной. Обычная тусовка детей, которым папины деньги заменили чувство юмора и мозги. — Ты как муха на подоконнике, блин. Сдохнуть решил от скуки? Феликс даже не обернулся. Он узнал этот голос. Низкий, с хрипотцой, и такая интонация, будто человек уже заранее знает, что ты ему обязан ответить. Хван Хенджин. Сын человека, который мог купить половину этой гребанной страны, если бы вторая половина ему вдруг не понравилась. Хенджин был альфой, который даже не пытался скрывать свои феромоны, давящие на подсознание, и привычку смотреть на людей как на говно. — Иди нахуй, Хван, — лениво бросил Феликс, не меняя позы. — Иди найди себе кого-нибудь, кто заплачет от счастья, что ты с ним заговорил. Хенджин усмехнулся и, игнорируя прямой приказ свалить, подошел ближе. Встал почти вплотную. Феликс чувствовал его запах — дорогой парфюм, табак и этот альфа нафталин, от которого у нормальных омег поджимались пятки. У Феликса просто зачесался кулак. — Слышал новость, — сказал Хенджин, беря бокал с подноса проходящего мимо официанта. — Твой папаша решил, что ты переобулся в наглости. Говорят, перекрыл кислород? Вот оно. Феликс медленно повернул голову. Взгляд у него был тяжелый, цепкий. Ли Феликс не был классическим омегой, который падает в обморок от запаха альфы. Он был сыном человека, который держал в кулаке ресторанную индустрию полмира. Он вырос среди жирных дядек, которые хотели его трахнуть, и среди тощих сук, которые хотели его денег. Его так просто не проймешь. — Твой папаша, наверное, тебе даже вибратор купить не может, чтобы ты свой длинный нос в чужие дела не совал, — огрызнулся Феликс. — Тебе то что за дело? Хенджин присвистнул и сделал глоток шампанского. — Ого, какие мы колючие. Да просто интересно. Ты же тут всегда как король сидел, всех строил. А теперь, говорят, Ли Минхо сказал: «Иди работай, сынок, или сдохни с голоду». Жестко. Феликс промолчал. Потому что это была правда. Пиздецовая, унизительная правда. Отец устал. Устал от того, что его сын-омега тратит миллионы на тачки, которые разбивает через неделю, на яхты, с которых падает в море пьяным, на шлюх, которых потом снимают папарацци. Последней каплей стал какой-то французский повар, которого Феликс нанял за бешеные бабки, а потом послал нахуй, потому что тот неправильно подал трюфели. Повар оказался «другом семьи». Короче, классика. — Мне поебать, что там говорят, — Феликс все-таки отвернулся от окна и прислонился спиной к стеклу, рассматривая Хенджина в упор. — Разберусь. — Ну да, — Хенджин кивнул, кривя губы в усмешке. — С твоей-то смекалкой. Пойдешь ноги раздвигать перед первым встречным банкиром? — Смотри, Хван, — голос Феликса стал тише, но в нем зазвенела сталь. — Я тебе не овца на ферме. Еще одно слово, и я расскажу твоему папаше, где ты проводишь ночи, когда говоришь, что учишься на MBA. Хенджин моргнул. Улыбка сползла. — Ты ни хера не знаешь. — Знаю. Клуб «Мирадж». Столик в углу. И парень, который сидит у тебя на коленях, работает не только танцором. Повисла тишина, которую разрывал только далекий бас из колонок. Хенджин смотрел на Феликса, и в его взгляде мелькнуло что-то новое. Не злость, а... интерес. Дикий, хищный интерес. — А ты, я смотрю, тоже умеешь копать, — наконец сказал он, и в его голосе пропала насмешка. Осталась голая констатация факта. — Не просто красивая морда. — Пошел ты. Феликс дернулся, чтобы уйти, но Хенджин перехватил его за локоть. Хватка у альфы была железная. Не больно, но настойчиво. — Стой. Давай серьезно. — С каких пор ты умеешь серьезно? — С тех пор, как понял, что ты в жопе, — Хенджин приблизился. Он был выше, и сейчас использовал это, нависая. — Ты без бабок. Твои друзья-шакалы разбегутся, как только поймут, что ты больше не платишь за бар. А твой папаша не отступит, он упертый, я знаю. У тебя нет выхода, Феликс. — Есть. Убиться об стену. Но ты, я вижу, хочешь предложить альтернативу? — Феликс выдернул руку. — Валяй. Только быстро. Меня уже тошнит от твоего одеколона. Хенджин оглянулся через плечо. Вечеринка продолжалась. Никому не было дела до двух мажоров у окна. — Мой старик хочет, чтобы я остепенился, — начал он. — Чтобы завел кого-то постоянного. Не мальчика на час, а... ну, типа пару. Чтобы в журналах писали: «Хван Хенджин нашел свое счастье». Феликс фыркнул. — И ты решил, что я соглашусь быть твоей подстилкой для прессы? Да пошел ты в задницу. Я лучше буду кофе разносить. — Дослушай, — перебил Хенджин, и в его голосе впервые проскользнули настоящие, не показные нотки. — Мне тоже это все до лампочки. Но у меня есть рычаги. Я могу поговорить с твоим отцом. Не напрямую, конечно. У нас общие инвесторы. Я могу сделать так, что твой папаша увидит: его сын не просто вытирает сопли, а... ну, водится с правильными людьми. Если ты будешь со мной, это поднимет твой статус. Он подумает: «О, мой оболтус наконец-то в хорошей компании». — И ты это сделаешь просто так? — усмехнулся Феликс. — Бесплатный сыр знаешь где бывает? — Я не альтруист, — Хенджин улыбнулся. Улыбка у него была красивая, но хитрая. — Ты будешь играть роль моей пары. Ходить со мной на ужины к родителям, на эти гребаные гала-вечера, улыбаться фотографам. Изображать любовь до гроба. А взамен — я возвращаю тебя в игру. Феликс задумался. Это был не просто разговор. Хенджин действительно шагнул на территорию, куда обычно не ступал. Предложение было диким, грязным и... чертовски заманчивым. — Нихера себе у тебя самомнение, — Феликс скрестил руки на груди. — И сколько это продлится? Месяц? Два? — Пока не надоест. Или пока не получим свое. — Секс? — Феликс спросил это максимально буднично, как спрашивают «а кофе будет?». Хенджин моргнул. Потом рассмеялся — коротко, каркающе. — А ты прям в лоб. — А что мне стесняться? Ты альфа, я омега. Мы будем изображать пару. Естественный вопрос: трахаться будем или так, петтинг? Хенджин окинул его взглядом. Медленно, от носков дорогих туфель до светлых волос, уложенных небрежным хаосом. Взгляд задержался на шее, на линии челюсти, на губах. — Смотри, — сказал он вдруг, меняя тему с такой скоростью, что Феликс чуть не споткнулся. — Вон та блондинка у бара. Думает, что если она омега и у нее сиськи силиконовые, то я поведусь. Смешно. — Кстати, — Хенджин повернулся к Феликсу, и в глазах заплясали бесы. Он явно решил прощупать почву. — А я, между прочим, поимел всю Корею. Феликс даже бровью не повел. — Ой, не пизди. — Ты просто завидуешь, что не оказался в их числе, — Хенджин подмигнул, нагло, развязно. — Ты только вчера говорил, что девственник. — Не хотел хвастаться, — Хенджин развел руками, изображая святую невинность. — Мне кристаллически похуй, ты мне неинтересен, — отрезал Феликс, но в уголках его губ дрогнула усмешка. — Вернемся к делу. Ты мне предлагаешь сделку. Я притворяюсь твоим парнем. Ты возвращаешь мне деньги. Так? — Так. — А если я пошлю тебя после первой же совместной фотосессии? — Тогда я лично прослежу, чтобы твой отец узнал, как ты в клубах драг дилерам отсосал за дозу, — спокойно ответил Хенджин. — Не смотри так, это шутка. Но я найду способ. У нас, Хванов, рычаги длинные. Феликс смотрел на него. Хенджин смотрел в ответ. Воздух между ними наэлектризовался. Это была не симпатия, не похоть. Это был расчет. Два хищника, которые решили, что вместе охотиться выгоднее, чем драться за одну тушу. — Ладно, — вдруг сказал Феликс. — Я подумаю. — Думай быстрее. У меня через две недели ужин с отцом. Я должен прийти не один. — Я сказал, подумаю. А теперь отвали. Мне нужно напиться. Феликс развернулся и, не прощаясь, пошел в сторону бара, лавируя между разряженными гостями. Хенджин остался стоять у окна. Он смотрел ему вслед, и на его губах играла странная улыбка. — Интересный ты парень, Ли Феликс, — пробормотал он себе под нос. — Посмотрим, как долго ты будешь строить из себя недотрогу.

***

Прошла неделя. Феликс валялся на диване в своей квартире, которую пока еще не успели отобрать, и тупил в потолок. Телефон молчал. Друзья, которые раньше названивали каждые пять минут, исчезли, как утренний туман. Карта была заблокирована. Отец прислал одно единственное сообщение: «Одумаешься — позвони. Но унижаться не буду». Сука. Он уже начал всерьез рассматривать вариант продать часы, когда в дверь позвонили. Настойчиво, долго, с чувством. Феликс открыл, даже не спрашивая кто. На пороге стоял Хван Хенджин. В джинсах, футболке и с пакетом из «Баскин Роббинс». — Ты что, с ума сошел? — Феликс опешил. — Откуда у тебя адрес? — У меня есть люди. Пустишь? А то мороженое тает. — Какое нахуй мороженое? — Шоколадное. Ты же любишь шоколад? Я видел, ты на той вечеринке жрал только шоколадный десерт. Феликс моргнул. Это было... странно. Хенджин, который замечает, что кто-то ест? Не вязалось с образом. — Ты следил за мной? — спросил он, но в сторону отошел, пропуская гостя. — Наблюдал, — поправил Хенджин, проходя в гостиную. — Квартира у тебя ничего. Дорого, безвкусно, но дорого. Люблю такое. — Иди в жопу. — О, а вот и ложки нашлись. Хенджин, как к себе домой, прошел на кухню, достал ложки, открыл мороженое и плюхнулся на диван, закинув ноги на стеклянный столик. — Садись, поговорим как взрослые люди. Феликс стоял посреди комнаты, чувствуя себя неуютно. Этот альфа вел себя так, будто уже все решил. И это бесило. — Я не давал согласия. — А у тебя есть выбор? — Хенджин закинул в рот ложку мороженого, жмурясь от удовольствия. — Твой папаша вчера встречался с моим. Они обсуждали партнерство. И твой отец сказал, что у него «проблемный ребенок, который не знает меры». Мой предложил познакомить нас. Так что, считай, судьба. Феликс медленно опустился в кресло напротив. — То есть, это уже решено? Без меня? — Без тебя только яйца в холодильнике портятся. — Хенджин облизнул ложку. — Слушай сюда. Я пришел не унижаться. Я пришел предложить тебе сделку, от которой ты не сможешь отказаться. Ты играешь роль. Ты получаешь деньги, статус, и, возможно, даже удовольствие. Потому что, — он посмотрел на Феликса в упор, — если уж мы будем вместе, я хочу, чтобы все выглядело правдоподобно. — Что значит «правдоподобно»? — насторожился Феликс. — То значит, — Хенджин поставил мороженое на стол и подался вперед. — Что рано или поздно нам придется делить постель. Это часть игры. Если мы будем чужими, это увидят. Альфы чуют таких омег, которые «не мои». А мои враги чуют слабость. Я не могу позволить, чтобы кто-то думал, что я привел в дом просто статиста. Феликс смотрел на него. В голове пронеслась тысяча мыслей, от «пошел нахуй» до «а почему бы и нет». Хенджин был красивым. Бесстыжим. Богатым. И, судя по всему, не собирался притворяться джентльменом. — Ты предлагаешь мне трахаться с тобой за наследство? — прямо спросил Феликс. — Я предлагаю тебе контракт. Ты получаешь все, что потерял. Я получаю идеальную картинку для папочки и прессы. А секс... — Хенджин пожал плечами. — Это просто приятный бонус. Или неприятная обязанность, смотря как ты к этому относишься. — А если я скажу, что ты мне противен? — Тогда будешь терпеть. Закрыв глаза и думая о деньгах. Многие так живут. Тишина. Феликс встал, подошел к окну. За окном шумел Сеул, такой далекий и чужой. Он представил, как будет работать официантом. Или, что еще хуже, пойдет на поклон к отцу. Эта мысль была хуже смерти. — Ладно, — сказал он, не оборачиваясь. — Допустим, я согласен. Какие условия? Хенджин довольно хмыкнул. — Умный мальчик. Условия простые. Ты переезжаешь ко мне. Сегодня. — Чего? — Феликс резко обернулся. — Сегодня, — повторил Хенджин. — У меня завтра ужин с инвесторами. Нужна пара. Ты будешь выглядеть так, как я скажу, говорить то, что я скажу, и улыбаться, когда я попрошу. В остальное время — ты свободен. Но мы спим в одной комнате. Кровать большая, не бойся, не укушу, если не попросишь. — А если попрошу? — Тогда будет больно, — Хенджин улыбнулся, но в глазах мелькнул опасный огонек. — Шучу. Или нет. Узнаешь. Феликс почувствовал, как по позвоночнику пробежал холодок. Не страх. Азарт. Смесь опасности и интереса. Хван Хенджин был тем еще ублюдком, но, черт возьми, с ним было не скучно. — Собирай манатки, — Хенджин встал, поправляя футболку. — Машина внизу. И да, Феликс. Я надеюсь, ты понимаешь: если ты облажаешься, я тебя уничтожу. — Взаимно, — огрызнулся Феликс. — Если ты хоть раз облажаешься при людях, я тебя так опозорю, что твой папаша продаст «Самсунг» китайцам. Хенджин расхохотался. Громко, искренне. — Охренеть. Ты мне нравишься. Пошли.

***

Переезд был быстрым. Феликс кинул в сумку пару шмоток, ноутбук и, подумав, упаковку презервативов — на всякий случай. Хенджин это заметил, но промолчал, только усмехнулся. Машина — черный «Мерседес» с тонированными стеклами — домчала их до района, где даже воздух пах деньгами. Пентхаус Хенджина занимал целый этаж. Стеклянные стены, панорамный вид на город, дизайнерская мебель и бар, занимающий полстены. — Охренеть, — выдохнул Феликс, входя внутрь. — Тут даже пыль, наверное, золотая. — Не обольщайся, тут убирают живые люди, — бросил Хенджин, скидывая кроссовки прямо посреди прихожей. — Наша спальня вон там. Бросай шмотки и пошли, покажу кухню. Спальня была огромной. Кровать — просто гигантская, застеленная черным шелком. Феликс бросил сумку в кресло и вышел обратно. На кухне Хенджин уже колдовал над кофемашиной. — Будешь? — А можно? — Я спросил значит можно. Феликс сел за барную стойку. Напряжение не отпускало. Все происходило слишком быстро. — Слушай, — начал он. — А если твой отец спросит, как мы познакомились? — Скажем, что ты трахался с моим другом, а я тебя отбил, — не моргнув глазом ответил Хенджин. — Или что мы встретились в лифте. Да похуй. Они не вникают. — А если я влюблюсь в тебя? — съязвил Феликс. — Тогда я тебя вылечу. Быстро и больно. Хенджин поставил перед ним чашку. Кофе пах божественно. Феликс сделал глоток и чуть не застонал. — Господи, где ты берешь такое? — У меня свой поставщик. Будешь хорошо себя вести — скажу. Феликс посмотрел на него поверх чашки. В вечернем свете Хенджин выглядел... нормально. Не как напыщенный индюк, а как живой человек. С легкой небритостью, взлохмаченными волосами и странной усталостью в глазах. — А почему ты? — вдруг спросил Феликс. — Почему именно я? Красивых омег в Сеуле дохуя. Хенджин замер с чашкой в руке. Посмотрел на него долгим взглядом. — Потому что ты не боишься. Потому что ты послал меня нахуй в первую же минуту. Потому что ты, блядь, умеешь держать удар. Мне надоели эти куклы, которые падают в обморок, стоит мне рыкнуть. Ты — другого поля ягода. Даже если ты омега. — Спасибо, конечно, — Феликс поморщился. — Но слово «омега» в твоих устах звучит как оскорбление. — Не парься. Для меня это просто набор хромосом. Или как там это работает. — Ты дебил. — Я богатый дебил. Это разные вещи. Они допили кофе. Хенджин включил музыку — какой-то старый рок, не попса — и начал рыться в холодильнике. — Жрать будешь? — А есть из чего? — Закажем. Я не умею готовить, только яичницу. Но если съедим ее, то умрем от холестерина. Феликс не выдержал и рассмеялся. Коротко, но искренне. — Ты странный. — Я гениальный. Привыкай.

***

Ночью Феликс лежал на огромной кровати, ворочаясь. Хенджин сопел рядом, развалившись звездочкой и заняв две трети места. Нахальный даже во сне. Феликс смотрел в темный потолок и думал. О том, что он, блядь, сделал. Переехал к альфе, которого терпеть не мог, согласился на сделку, где расплатой будет его тело. Но где-то глубоко внутри, там, где обычно прячутся страхи, бился ток азарта. Хенджин был не просто грубым куском мяса. В нем чувствовался ум, расчет и какая-то дикая, необузданная энергия. И, черт возьми, он был чертовски хорош собой. — Не спится? — раздался вдруг хриплый голос. Феликс вздрогнул. — Ты чего не спишь? — Ты ворочаешься как уж на сковородке. Думаешь о чем? — О том, что я идиот. — Это мы и так знаем. Конкретнее. Феликс повернул голову. В темноте блестели глаза Хенджина. — О том, что завтра я пойду с тобой к людям, которые решают судьбы. И если я ляпну не то, ты меня убьешь. — Если ляпнешь не то, я тебя трахну при всех. Чтобы ты запомнил, — Хенджин зевнул. — Шучу. Не драмматизируй. Просто будь собой. Ты наглый, дерзкий, красивый. Это сойдет за «интересный типаж». Альфы любят омег с яйцами.... спи давай. И он отвернулся, подложив руку под голову. Феликс еще долго смотрел в потолок. А потом, сам не заметив как, уснул. И ему впервые за долгое время ничего не снилось.

***

Утро началось с того, что Хенджин скинул его с кровати. — Подъем! У нас шопинг! Феликс, матерясь, поднялся с пушистого ковра. — Ты охренел? — Это тебе за вчерашнее «кристаллически похуй». Вставай, будешь мне должен. — Я тебе и так буду должен. — Значит, спишем на бартер. Хенджин стоял в одних боксерах, и Феликс невольно залип. Тело у альфы было — закачаешься. Поджарое, рельефное, без грамма жира. — Нравится? — поинтересовался Хенджин, заметив взгляд. — Мечтай. — Ладно, одевайся. Поедем в «Галлерию». Купим тебе что-нибудь приличное, а не это гетто. Феликс посмотрел на свою футболку «Gucci». Гетто, блин. День пролетел как в тумане. Хенджин покупал все подряд: костюмы, часы, туфли. Феликсу примеряли пиджаки, и Хенджин стоял рядом, оценивая, касаясь плеч, поправляя воротник. Прикосновения были короткими, но от них почему-то бежали мурашки. — Слишком широко, — говорил он продавцу. — У него талия тонкая, надо подогнать. — Я сам могу сказать, — бурчал Феликс. — Ты можешь только жрать мороженое и посылать людей. Заткнись и стой красиво. К вечеру они завалились домой, увешанные пакетами. Феликс рухнул на диван. — Я устал как собака. — Это только начало, — Хенджин плюхнулся рядом. — Завтра ужин. Будут корейские толстосумы. Не вздумай лыка не вязать. — Я вообще не пью. — Серьезно? — Ага. Тошнит с похмелья. — О, мы поладим. Я тоже не пью. Только шампанское иногда, для понтов. Феликс повернул голову. Хенджин смотрел в потолок. — Слушай, а если серьезно... — начал Феликс. — Ты правда думаешь, что это сработает? — Должно. Если мы не убьем друг друга раньше. — Я постараюсь не убивать. — А я постараюсь не доводить. Они помолчали. В тишине было слышно, как гудит город. — Спорим, я украду у тебя сегодня ночью одеяло? — вдруг спросил Хенджин. — Спорим, я отвешу тебе пиздюлей? — Омега — альфе? Смело. — Я нетипичный омега. — Это я уже понял. Хенджин усмехнулся и, неожиданно, потрепал Феликса по волосам. Жест был почти нежным, и Феликс замер. — Не привыкай, — сказал Хенджин, вставая. — Просто проверял реакцию. Пошли жрать.

***

Ночь накануне ужина выдалась нервной. Феликс перемерил три костюма, прежде чем выбрать темно-синий, под цвет глаз. Хенджин, уже одетый в идеально сидящий черный смокинг, сидел в кресле и наблюдал. — Ты как на свидание собираешься. — Заткнись. Это мой выход в свет. Я должен быть безупречен. — Ты и так безупречен, — вдруг сказал Хенджин. — Расслабься. Феликс замер перед зеркалом. Посмотрел на их отражение. Хенджин позади него, красивый, самоуверенный, опасный. И он сам — напряженный, но готовый к бою. — Мы похожи на тех, кто завоюет мир, — тихо сказал Феликс. — Мы и есть те, кто завоюет мир, — поправил Хенджин, вставая. — Или хотя бы его часть. Идем? — Идем. Они вышли из пентхауса, и Феликс поймал себя на мысли, что впервые за долгое время ему не все равно, что будет дальше.

***

Ужин прошел идеально. Феликс сидел справа от Хенджина, улыбался нужным людям, вовремя кивал и один раз даже положил руку на колено альфе, когда тот рассказывал какую-то историю про инвестиции. Жест получился сам собой, но Хенджин дернулся так, будто его током ударило. Краем глаза Феликс заметил, как на его скулах заходили желваки. После ужина, в машине, Хенджин молчал. Сидел, уставившись в окно, и барабанил пальцами по подлокотнику. Феликс тоже не лез. Он чувствовал запах — альфа источал феромоны так, что в салоне «Мерседеса» можно было задыхаться. Не агрессия. Возбуждение. — Ты охренел? — не выдержал Феликс, когда они зашли в лифт. — Ты сейчас всю кабину провонял. — А ты не провоняйся в ответ, — огрызнулся Хенджин, но даже его голос звучал ниже, хриплее. — Сам виноват. Не надо было лапать прилюдно. — Это называется «играть роль», дебил. — Играй ртом, а не руками. Лифт открылся. Они влетели в пентхаус, и Хенджин сразу скинул пиджак, бросив его прямо на пол. Феликс прошел на кухню, налил себе воды. Руки слегка дрожали. То ли от адреналина, то ли от этого гребаного запаха, который заполнял легкие. — Значит так, — Хенджин вошел на кухню, облокотился о дверной косяк. Рубашка на нем расстегнута, видны ключицы, тонкая полоска волос, уходящая вниз. — Давай сразу. Чтобы не было неловкости. Феликс отставил стакан. — Что значит «сразу»? — То и значит. Мы оба знаем, к чему это идет. Чем быстрее переспим, тем быстрее перестанем друг друга бесить этим напрягом. Феликс усмехнулся. Криво, зло. — Ты предлагаешь мне трахнуться прямо сейчас? Как по расписанию? — А у тебя есть другие планы? — Хенджин шагнул вперед. — Спать пойти? Водички попить? Мы взрослые люди. Я хочу тебя. Ты, судя по запаху, тоже не прочь. Так зачем откладывать? — А ты уверен, что я не прочь? — Феликс, у тебя слюни текут, когда я рядом. Просто ты слишком гордый, чтобы признать. Феликс шагнул к нему. Они стояли теперь почти вплотную. Ростом Хенджин был выше, но Феликс смотрел снизу вверх без капли страха. — Слушай сюда, Хван. Если мы это делаем, то без соплей. Без «ой, мне больно», без нежностей. Ты хочешь просто трахнуться? Окей. Но тогда делай это так, чтобы я тоже кончил. А не просто дыру подставил. Хенджин моргнул. Потом ухмыльнулся. — О, не переживай. Я умею делать так, что омеги ноги разъезжаются. — Только вчера говорил, что девственник, — фыркнул Феликс, вспоминая их старую перепалку. — Врал. — Я знаю. Пошли уже.

***

Спальня встретила их полумраком. Хенджин не стал включать свет — только ночник у кровати, дающий тусклый оранжевый свет. — Раздевайся, — сказал он, стаскивая рубашку через голову. Феликс не стал выделываться. Стянул футболку, расстегнул джинсы. Остался в одних боксерах. Хенджин уже стоял голый по пояс, возясь с ширинкой. — Тормоз, — хмыкнул он, глядя на Феликса. — Стесняешься? — Иди нахуй. Но Феликс все же стянул боксеры. Резко, чтобы не передумать. В полумраке было видно все. Худощавое, но поджарое тело, светлая кожа, темные соски и член. Член у Феликса был — обычный, несмотря на то, что он омега. Стоял уже наполовину, головка показалась из крайней плоти. Хенджин смотрел открыто. Без стеснения. — Неплохо, — сказал он. — Для омеги. — Заткнись уже. Хенджин шагнул вперед. Теперь они стояли голые друг напротив друга. Тело Хенджина было другим — шире в плечах, жестче, с темными волосами на груди и дорожкой, уходящей вниз. Член у него уже стоял полностью — толстый, длинный, с влажной головкой. — На кровать, — коротко приказал Хенджин. — Может, хотя бы поцелуешь сначала? — Ты просил без соплей. — Это не сопли, это гигиена. У тебя слюна есть? Хенджин фыркнул, но наклонился. Поцелуй вышел жестким, почти злым. Губы в губы, язык в рот — без нежности, чисто чтобы смочить. Хенджин куснул нижнюю губу, Феликс дернулся, но не отстранился. Наоборот — прижался сильнее, толкаясь языком в ответ. Когда они оторвались друг от друга, оба дышали тяжело. — На кровать, — повторил Хенджин, и в этот раз Феликс послушался. Он лег на спину, раскинув ноги. Хенджин встал на колени между ними, навис сверху. Провел ладонью по груди Феликса, сжал сосок — грубо, до боли. Феликс выдохнул сквозь зубы. — Бедра подними, — Хенджин уже шарил рукой ниже, нащупывая между ног. Хенджин провел пальцами по промежности, задел анус. Тот уже был влажным — омеги текут, когда возбуждены, это физиология. — Мокро, — констатировал Хенджин. — Даже готовить не надо. — Просто делай уже. Но Хенджин не спешил. Он надавил пальцем — одним, потом двумя. Вошел в Феликса медленно, наблюдая за лицом. Феликс закусил губу, но молчал. Внутри было горячо, тесно, скользко. Хенджин пошевелил пальцами, раздвигая, растягивая. — Нормально? — Делай, что хочешь. Хенджин убрал пальцы. Поднес руку к своему члену, провел головкой по входу, смазываясь естественной смазкой Феликса. Потом надавил. Входить было туго. Даже несмотря на то, что Феликс был возбужден и мокр, член Хенджина был толстым. Головка вошла, сжатая кольцом мышц, и Феликс выдохнул сквозь зубы — не больно, но ощутимо. — Бля, — выдохнул Хенджин. — Как тиски. Он толкнулся глубже, входя сразу почти наполовину. Феликс дернулся, вцепился пальцами в простыни. — Охренеть, — прохрипел он. — У тебя что там, бревно? — Не нравится — скажи. — Не нравится. Но делай дальше. Хенджин усмехнулся и вошел до конца. Полностью, на всю длину. Феликс задохнулся — член уперся глубоко, заполнил полностью. На секунду в глазах потемнело. — Стоять, — прохрипел он. — Дай привыкнуть. — Не драмматизируй. Но Хенджин замер. Стоял на коленях, погруженный в Феликса по самые яйца, и ждал. По лбу у него катился пот, желваки ходили. Было видно, как ему хочется двигаться. — Шевелись, — разрешил Феликс через минуту. Хенджин начал. Медленно сначала — почти выходил и снова входил, растягивая удовольствие. Феликс под ним постанывал, но сдерживался, кусая губы. — Можно громче, — сказал Хенджин, наклоняясь. — Никто не услышит. — Иди ты. Но когда Хенджин ускорился, Феликс все же застонал в голос. Звук вырвался сам — низкий, гортанный, непохожий на обычный его голос. Хенджин довольно хмыкнул и вбивался теперь жестче, быстрее. — Хорошо, — выдохнул он. — Как же у тебя там хорошо. Феликс не отвечал — он запрокинул голову, вцепившись в подушку. Член у него стоял, упираясь в живот, и с каждым толчком Хенджина по головке стекала смазка. — Рукой себе подрочи, — приказал Хенджин. — Хочу видеть, как ты кончишь. — Сам справлюсь. Но руку Феликс все же опустил. Сжал член, начал двигать ладонью в ритм толчкам Хенджина. Картина была маслянистая, пошлая. Хенджин нависал сверху, вколачиваясь в омегу так, что кровать ходила ходуном. Феликс под ним дрочил себе, раздвинув ноги и не сводя с Хенджина тяжелого взгляда. — Смотри на меня, — прохрипел Хенджин. — Когда кончишь — смотри на меня. — Не указ... Но Феликс смотрел. Глаза в глаза. Толчки стали глубже, жестче. Хенджин почти выходил и снова входил, насаживая Феликса на себя. В комнате стояли звуки — шлепки тел, хлюпанье, тяжелое дыхание. — Ближе, — выдохнул Феликс неожиданно. — Я сейчас. — Давай. Хенджин наклонился, почти наваливаясь, и задвигался так, что Феликса подбросило на кровати. Глубоко, быстро, жестко. Феликс закричал — не сдержался — и кончил себе на живот, на грудь. Прямо в такт последнему толчку. Хенджин вышел не сразу. Он еще двигался внутри, ловя спазмы, а потом замер, уткнувшись лицом в шею Феликса. Кончил он молча, только выдохнув сквозь зубы. Феликс почувствовал, как внутри стало горячо и мокро. Несколько секунд они лежали неподвижно. Потом Хенджин вышел. Резко, без нежности. Откинулся на спину рядом, тяжело дыша. Феликс лежал, глядя в потолок. Между ног текло — сперма смешалась с его собственной смазкой, пачкая простыни. — Бля, — сказал он в потолок. — Нормально. Хенджин повернул голову. — Нормально? Это все, что ты можешь сказать? — А что ты хочешь? Чтобы я в любви признался? — Хотя бы «спасибо, было неплохо». — Спасибо, было неплохо, — без интонации повторил Феликс. — Теперь можно в душ? — Иди. Феликс встал, чуть пошатываясь. Из него потекло по ноге. Он даже не пытался прикрыться — прошел в ванную, как был, голый, мокрый, с размазанной по животу спермой. Хенджин проводил его взглядом. Потом перевел взгляд на потолок и усмехнулся. — Охренеть, — сказал он сам себе. — Кажется, я нашел себе равного.

***

В душе Феликс стоял долго. Горячая вода смывала пот, смазку, сперму. Он смотрел на свои бедра — там, где Хенджин сжимал их пальцами, остались синяки. На груди тоже — следы укусов. — Сука, — беззлобно выдохнул он. Вытерся, накинул халат и вышел. Хенджин лежал на кровати голый, даже не пытаясь прикрыться. Член у него обмяк, но все равно выглядел внушительно. — Ложись, — сказал он, когда Феликс вошел. — Завтра рано вставать. — Я на диване. — Не ссы. Не трону. Спать надо. Феликс помялся, но лег. На самый край. Хенджин, как и в прошлую ночь, развалился звездочкой, заняв почти всю кровать. — Ты храпишь? — спросил Феликс в темноту. — Не знаю. Никто не жаловался. — Значит, храпишь. — Если будешь доставать — трахну еще раз. — Руки отсохнут. — Проверим? Феликс промолчал. Но когда через минуту Хенджин засопел, мерно и глубоко.

***

Утро началось с того, что Хенджин трахнул его снова. Феликс проснулся от того, что кто-то раздвигает ему ноги. Открыл глаза — Хенджин уже был сверху, уже терся головкой о вход, уже входил. — Ты охуел? — прохрипел Феликс спросонья. — Доброе утро, — Хенджин вошел одним толчком. — Утренняя зарядка. — Я тебе сейчас яйца оторву. — Не оторвешь, тебе же потом сосать. Феликс хотел огрызнуться, но Хенджин начал двигаться, и слова превратились в стон. Утренний секс был другим — медленнее, тягучее. Хенджин входил глубоко, почти выходил и снова входил, наблюдая, как Феликс тает под ним. — Давай, — шептал он. — Давай, кончи для меня. — Не команд... Но Хенджин наклонился и сжал рукой его член. Ладонь была горячей, шершавой, двигалась в ритм толчкам. Феликс застонал в голос, выгибаясь. — Да, вот так, — выдохнул Хенджин. — Давай. Феликс кончил первым. Хенджин догнал его через несколько толчков, уткнувшись лицом в плечо. — Вот теперь доброе утро, — сказал он, откатываясь на спину. Феликс лежал, глядя в потолок. Между ног опять текло. Грудь и живот были в сперме. — Ты хоть раз вытираешься? — спросил он в пространство. — А ты хоть раз не ноешь? — Я не ною, я констатирую. — Констатируй в душе. Феликс встал, прошел в ванную. В этот раз он улыбался.

***

Днем они завтракали на кухне. Хенджин заказал еду, Феликс пил кофе и смотрел в телефон. — Твой отец звонил? — спросил Хенджин. — Нет. А твой? — Сказал, что мы отлично смотрелись вчера. Что я молодец, что нашел такого... как ты сказал... «интересного молодого человека». — Интересного, — фыркнул Феликс. — Это он про мой член или про мозги? — Про мозги. Про член он не знает. Пока. — Узнает — охуеет. Хенджин рассмеялся. Коротко, искренне. — Ты невозможный. — Я реалистичный. Они помолчали. Хенджин доедал яичницу, Феликс листал ленту. — Вечером надо ехать на какое-то мероприятие, — сказал Хенджин. — Благотворительный ужин. Будешь моей парой. — Буду, если ты купишь мне новые туфли. Вчерашние жмут. — Куплю. Трахнешь меня в ответ? — Ты альфа, я омега. По логике, это ты должен подставляться. — Логику нахуй. Я хочу, чтобы ты меня трахнул. Феликс поднял глаза от телефона. Посмотрел на Хенджина долгим взглядом. — Ты серьезно? — А что? У тебя член есть, у меня дырка есть. Почему нет? — Потому что ты альфа и у тебя эго. — Эго у меня в штанах. И оно хочет попробовать что-то новое. Феликс отложил телефон. Обдумал. — Ладно, — сказал он. — Но сегодня. А завтра — мой выходной. — Договорились. Хенджин улыбнулся. Феликс улыбнулся в ответ. Два хищника, которые нашли друг друга. Идеальный бартер.