Дичает апрель

Второй месяц весны. За окном идет слабый дождь. Дует ветер, раскачивая еще голые деревья. Валера Лагунов стоит у окна, смотря за погодой, чувствуя одновременно умиротворение и странное чувство тревоги, которое преследует его ровно с того момента, как он впервые стал стратилатом. Много лет прошло. Сейчас ему уже семнадцать. Он давно победил древнего вампира, который убил его друзей и девушку, правда, ценой того, что сам озверел. Отец Павел помог ему с этим, дал амулет, сдерживающий кровососа внутри, но вот амулет от мыслей ему никто дать не может. Силуэты и образы мёртвых людей всё чаще стали ему мерещиться. Анастасийка ушла, теперь появились другие. Вернулся он. Он, который умер много лет назад, ещё когда Валерке не было и двенадцати лет. Он снова слышит его. Его голос. Такой родной и знакомый. Только слова чужие. — Как же достали эти родственники, да, Валера? — спрашивает Денис, старший брат Валеры, спокойным, сдержанным тоном, каким всегда говорил со всеми при жизни. — Такие противные... Эти натянутые улыбки и поддержка только для того, чтобы узнать оценки... Фу. — раздаётся второй голос во втором ухе. Голос ребёнка. Голос Лёвы Хлопова. Образцового пионера-футболиста, который умер в настоящем Лёве в тот момент, когда и умер стратилат в лагере. Эти слова давили на и так подавленного вампира, которого собираются женить на какой-то девчонке только потому, что она умница, красавица, комсомолка, девственница. Хотя это было не так. Валерка хорошо знал эту девчонку. Всё-таки из-за неё он сейчас стоит перед окном. Рита Шарова. Как же она его бесит. Все бесят. Но она особенно. Если бы не она, Настя была бы жива. Та самая Настя, которую он любит и будет любить всегда. Даже если она мертва и лежит, разлагаясь в сырой земле. Голоса становятся хуже, громче и острее, переходя от простых слов к приказам. — Тебе не кажется, что они слишком много на себя берут? — Вот-вот, прав твой братец! Ты сам знаешь, что нам нужно. — говорит Лёва, наклоняясь к уху друга, шепча полные ненависти слова: — Убей. Убей их всех. Валера зажмуривается, накрывая голову руками, тихо мыча, пытаясь отогнать эти мысли. Голоса всё кричали и кричали: «Убей! Убей! Убей! Убей! Убей!» Давление просто ужасное. Дыхание учащённое, тяжёлое и нервное, сердце не бьётся уже как пять лет. Он не хочет, не хочет, чтобы произошло самое страшное, самое пугающее, что уже было несколько раз, и каждый раз заканчивалось плачевно. Смешок. Простой, короткий. Оскал. Звериный и бешеный, и взгляд в то же самое окно. — Вы правы... Какое право они имеют на то, чтобы решать мою судьбу и так ко мне не относиться? — говорит он сначала тихо, для себя, а затем голос стал громче: — Эти твари не заслуживают счастья и быстрой смерти. Долго и мучительно. Насколько можно! — агрессия. Чистая агрессия полилась из Валеры с этими словами огромной чёрной рекой грязи. — Что..? — раздаётся тихий вопрос Лёвы. Живого Лёвы. Лёвы, который сидит на диване, затачивая осиновый кол на следующую свою охоту, всё-таки он на вампиров охотится. — Ты всё слышал, Лёвочка. — коротко и ясно, с улыбкой и радостью говорит Валера, поворачиваясь к другу, опершись о подоконник поясницей, скрестив руки на груди. Взгляд уже не голубых, а алых глаз встречается с серыми. Лёва в ужасе. Началось. Кол аккуратно ложится на столик напротив дивана, руки поднимаются в знаке невиновности, перед этим закинув складной ножик в карман брюк. — Лер, ты себя слышишь? — тихо и нерешительно говорит он, чтобы не разозлить стратилата перед собой сильнее. Валера не укусит, всё-таки амулет действует, но вот убить... Убить он может легко. Лагунов без предупреждения идёт с места в сторону Хлопова, смотря глаза в глаза. Лёва тоже смотрит, но стоит. Он просто не знает, что делать. Ради спасения лучше стоять. Валера подходит, становится напротив и смотрит в глаза уже близко, очень. Почти касаясь носом носа Лёвы. Снова смешок. Рука, которая была за спиной, похлопала по плечу Хлопова пару раз, сжала в родном стиле, и фигура Лёры зашагала к дивану, садясь на него, закинув ногу на ногу, скрестив руки в замок на коленях. — Я собираюсь убить их. Ты со мной? Холодный тон пугает и вызывает просто табун мурашек, которые носятся ураганом по всему телу. — Они не заслуживают жить в этом мире. Алчные, похотливые мрази, которым интересен я только как продолжатель их убогого рода. — объясняет Валера с пугающим спокойствием. Очень странно скачет его тон — от спокойного до безумного и обратно. Но уже привычно. — Ты с ума сошёл? — всё ещё повернувшись к нему спиной, задаёт вопрос Хлопов. — Я, по-твоему, идиот этим заниматься? Это твои родители, они хотят тебе помочь, и они любят тебя! — он отворачивается и смотрит на вампира. Тон настойчивый и уже резкий, не напуганный, а причитающий. Как маленького ребёнка ругает. — Ты не посмеешь их убить, не-по-сме-ешь! — голос повышается. — Почему? — Потому что. Это всё временно. Эти мысли все. — Лёва срывается с места, роется в ящике, находя запрятанную упаковку лекарств, подбегает заново и даёт её Валере. — Выпей! Полегчает, бля буду! — умоляет. Тяжёлый выдох. Валера встаёт, поправляет очки, подходит и с силой ударяет по руке. Таблетки падают и рассыпаются по ковру с глухим стуком. Сердце Лёвы застучало сильнее. Он уставился на них. Рука, что только что твёрдо стояла, опустилась, и сразу начала болеть так, словно по ней ударили булыжником, а не простой рукой. Это не испугало, а наоборот, заставило злиться лишь сильнее. Он уже устал от всех этих закидонов Лагунова. — Да тебя пора в психушку сдать. — Лёва сказал тихо, с лёгкой опасной ноткой того самого охотника, для которого кол в сердце равно счастливому вторнику. Валера стоял и смотрел. Смотрел куда-то сквозь Лёву и вдруг... В глазах что-то изменилось. Он думал, что знает глаза друга наизусть, но... Такого... Безумия? Да, наверно, безумия, видел впервые. Хотя это больше подходило на насмешку. И фырканье вырвалось следом, затем сдержанный смешок. Уголки губ поднялись, глаза всё ещё смотрели куда-то. Затем ещё смешок. А затем и полноценный смех. Но не тот приятный Валерин смех, за который он его любит. Более холодный, с резкими и холодными нотами, будто учёный разработал новую формулу и теперь радуется своему превосходству. Нож в кармане стал резко ощутимым, словно намёк от вселенной на следующее действие, но... — Серьёзно? — с недоверием. — Ты, блять, серьёзно?! — он тяжело подошёл ближе, смотря на остаточную улыбку и безумие, и просто не мог понять. Ничего не мог понять. — Псих. Сам попросил. Он развернулся и зашагал быстрым шагом к телефону, что стоял на маленьком столике возле окна, начиная набирать привычные (да, угрозы подобные уже были, но не всерьёз. К сожалению). Звук крутящегося диска добавлял всей ситуации больше страха. Резкий, громкий, слегка тяжёлый. — Правильно. — голос Валерия стал слишком мягким. Даже привычным, но нотки усмешки остались. — Давай, звони им. Пора уже нормальным людям от меня избавиться... Только вот жалко, что не возьмут. Хлопов тут же застыл на середине номера и посмотрел перед собой. Странное чувство поселилось в груди. Нет... Бросив трубку, Хлопов наклонился к низу стола и осмотрел кабель. Чистый. Ну, точнее, порос пылью, но чистый. Чувство усилилось. Незнакомое, пугающее, но такое, будто он узнает всё. — И почему же, умник? — попытка отшутиться вышла хреновой. Голос странно дрогнул, рука дёрнулась, вцепившись в край стола. Шаг. Второй. Холодные шаги по полу дошли до Хлопова быстро, и холодное дыхание остановилось прямо у уха, прежде чем слова ударили, как тогда ударил ОН. — Мертвым не отвечают, знаешь ли. Их не слышат. ... Тишина, не считая шума на кухне. Сегодня же собрание семьи, как никак. Обсуждение помолвки Валеры с Ритой, счастливый день. А Лёва схватился за край живота. Потому что резкая боль не дала бы другого выбора. Валера стоял не двигаясь, смотря на друга холодным взглядом. Совсем не своим. Вспомнил. Боже, он вспомнил. Испуганный взгляд уставился на Валеру, сжимая в руках окровавленную рубашку. Нет. Зачем. Зачем он вспомнил. — Валера... — зов испуганный, как тогда, когда никто не помог. Точнее помог, но только чтобы не мучиться. Ударом когтистой лапы по шее, когда казалось, что спасение близко. А сейчас ему больше ничего не кажется. Да и не может. Вместе с воспоминанием рана проявилась. Рваная, острая, заставляя захлёбываться собственной кровью. Прямо как перед смертью. И Валера всё стоит. Всё стоит и смотрит, и стратилат внутри наслаждается бегом крови, этим запахом и видом, но кусать не хочется. Он просто подходит и толкает, но звука не было. Фигура растворилась, стоило Валере пройти мимо, в ожидании стука. Точно с ума сошёл. Уже чудится всякое. Лёва же умер пару лет назад. Он сам видел его мёртвое тело. Его взгляд. Его кровь. И дикое желание укусить. Впиться в ту самую, рваную плоть на шее и пить, пить, пить. — Молодец, умный. — раздалось сзади, где-то в затылке. Денис пришёл. — Всегда был умным. А теперь возьми, что тебе надо, и иди. Долг ждет. Долг. Звучит гордо. Он его исполнит. Обязательно исполнит. Снова окно. Снова апрель за окном. Снова деревья, голые, сгибающиеся от ветра. И нож в руках Валеры. Наконец-то. Всё закончится. Неудобные вопросы, смех над желаниями, над мечтами, все эти мерзкие взгляды тех, кому интересна лишь плодовитость и чужое грязное бельё. Пора всё исправить. Пора исполнить долг, который хотел остановить Лёва перед второй смертью.