Правила вне очереди

***

                           Солнце било в окно, когда Тэхён открыл глаза.       Оно било настойчиво, золотисто-розовыми лучами, которые пробивались сквозь неплотно задернутые шторы и рисовали на стенах длинные, теплые полосы. В этих полосах танцевали пылинки — тысячи крошечных существ, кружащихся в медленном, утреннем вальсе.       Первое, что увидел Тэхён, было лицо Чонгука.       Оно лежало на подушке рядом — расслабленное, беззащитное, прекрасное. Черные волосы разметались по белой наволочке, одна прядь упала на лоб, закрывая глаз. Ресницы — длинные, темные — отбрасывали тень на скулы. Губы, чуть припухшие после ночи, были приоткрыты, и пирсинг в нижней поблескивал в утреннем свете.       Тэхён лежал тихо, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить. Смотрел на этого человека и не верил своему счастью.       Как такое могло случиться с ним? С ним, который всю жизнь считал, что любовь — это не для него. Что он слишком странный, слишком замкнутый, слишком погруженный в свою работу. Что такие, как он, не заслуживают счастья.       А оно пришло. Само. Ворвалось в его жизнь под видом дурацкой операции, фальшивых отношений, опасного задания. И оказалось настоящим.       Чонгук вдруг шевельнулся, что-то пробормотал во сне и придвинулся ближе, утыкаясь носом в плечо Тэхёна. Его дыхание согревало кожу — ровное, спокойное, живое.       Тэхён улыбнулся. Улыбнулся так, как не улыбался никогда в жизни — широко, открыто, счастливо.       — Я люблю тебя, — прошептал он одними губами.       Чонгук вздохнул во сне и вдруг открыл глаза.       Сначала в них было ничего — только сонная муть, только непонимание, где он и что происходит. Потом взгляд сфокусировался на Тэхёне, и в нем вспыхнуло узнавание. А потом — счастье. Такое же огромное, такое же настоящее, какое чувствовал сам Тэхён.       — Долго смотришь? — спросил Чонгук хриплым со сна голосом.       — Не очень.       — Врешь.       — Немного.       — Сколько?       — Минут двадцать.       Чонгук улыбнулся и притянул его к себе. Тэхён уткнулся носом в его шею, вдыхая запах — смесь их тел, пота, любви и чего-то еще, очень правильного, домашнего.       — Доброе утро, — шепнул Чонгук в макушку.       — Доброе.       — Как ты?       Тэхён прислушался к себе. Тело ныло — приятно, сладко, напоминая о каждом моменте прошлой ночи. Мышцы бедер слегка потягивало, в пояснице чувствовалась легкая ломота, и самое сокровенное место пульсировало тупой, приятной болью.       — Хорошо, — ответил он. — Немного ломит всё.       — Прости, — Чонгук поцеловал его в макушку.       — Не проси прощения за то, что было прекрасно.       Чонгук замер. Потом отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза.       — Ты правда так считаешь?       — Правда.       — Это было… — Чонгук запнулся, подбирая слова. — Это было самое лучшее, что случалось со мной в жизни.       — Со мной тоже.       — Тэхён…       — Ау?       — Я никогда… — он снова запнулся, и Тэхён видел, как трудно ему говорить. — Я никогда не думал, что смогу так любить. Что это возможно — чувствовать настолько сильно.       Тэхён провел рукой по его щеке, погладил скулу большим пальцем.       — Я тоже, — сказал он. — Я вообще не думал, что смогу любить. Думал, это не для меня.       — А теперь?       — А теперь не представляю жизни без тебя.       Чонгук закрыл глаза, прижимаясь щекой к его ладони. Так они лежали долго — в тишине, в тепле, в любви.       Телефон зазвонил неожиданно, разрывая идиллию на части.       Чонгук чертыхнулся, потянулся к тумбочке. На экране высветилось: «Намджун-хён».       — Да, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал нормально.       — Нишимура пойман, — голос Намджуна звучал устало, но с облегчением. Тэхён слышал его даже на расстоянии. — Его взяли сегодня утром на границе. Пытался уйти в Китай, но наши успели раньше.       Чонгук посмотрел на Тэхёна. Тот замер, вслушиваясь.       — Это хорошие новости, — сказал Чонгук.       — Очень хорошие. Но теперь нужны ваши показания. Все, что произошло в лесу, все детали. Когда сможете приехать?       Чонгук посмотрел на часы. На Тэхёна. На разбросанную по комнате одежду.       — Через час, — ответил он.       — Жду в участке. И, Чонгук?       — Да?       — Рад, что вы живы.       — Я тоже, хён. Я тоже.       Он положил трубку. Повисла тишина — но уже другая, не та, утренняя, нежная. Рабочая.       — Значит, всё, — сказал Тэхён.       — Похоже на то.       — Дело закрыто.       — Да.       — И мы больше не нужны друг другу по легенде.       Чонгук резко повернулся к нему. В глазах вспыхнула боль — такая острая, что Тэхён физически ее почувствовал.       — Ты серьезно сейчас? — голос звенел, срывался. — Ты думаешь, я после вчерашнего… После всего, что было… Я отпущу тебя?       — Я не знаю, что думать, — честно ответил Тэхён. — Я никогда не был в таких отношениях. Я не знаю, как это работает. Что теперь будет.       Чонгук взял его лицо в ладони. Крепко, но не больно. Заставил смотреть в глаза.       — Слушай меня внимательно, — сказал он твердо. Каждое слово падало, как камень, тяжелое, окончательное. — Я люблю тебя. Не по легенде. Не по заданию. По-настоящему. И мне плевать, закрыто дело или нет. Мне плевать, что скажут в участке или в ФБР. Ты мой. Если ты, конечно, хочешь быть моим.       Тэхён смотрел на него и чувствовал, как в груди разливается тепло. Огромное, всепоглощающее, окончательное.       — Я хочу, — ответил он. — Очень хочу.       — Тогда всё просто, — Чонгук улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Тэхёна подкашивались колени. — Мы идем в участок, даем показания, возвращаемся домой. И живем долго и счастливо.       — Так просто?       — А ты хочешь сложностей?       — Нет.       — Тогда пошли, — Чонгук чмокнул его в нос и отодвинулся. — Я умираю с голоду. И тебе надо поесть. Ты вчера ничего не ел.       Тэхён улыбнулся и сел на кровати. Простыня сползла, обнажая тело, и он вдруг почувствовал себя уязвимым — не физически, а как-то по-другому.       — Чонгук, — позвал он.       — Да?       — Спасибо.       — За что?       — За то, что ты есть. За то, что нашел меня. За то, что не отпустил.       Чонгук подошел, сел рядом, обнял.       — Это тебе спасибо, — сказал он. — За то, что позволил. За то, что доверился. За то, что ты — это ты.       Они сидели так долго, глядя, как солнце поднимается выше, заливая комнату золотом.       — Вставай, — сказал наконец Чонгук. — Нас ждут великие дела.       — Какие?       — Сначала допрос. Потом завтрак. Потом… — он усмехнулся. — Потом придумаем.       Тэхён кивнул и поднялся. Тело отозвалось приятной болью, напоминанием о прошедшей ночи.       — Чонгук, — сказал он, натягивая джинсы.       — Да?       — У меня нет сменной одежды.       — Купим, — Чонгук пожал плечами. — Ты же теперь здесь живешь.       — Я?       — Мы, — Чонгук поправился. — Мы здесь живем. Вместе. Если ты, конечно…       — Да, — перебил Тэхён. — Да, я согласен. На всё.       Чонгук улыбнулся так, будто ему подарили весь мир.       И, возможно, так оно и было.                     

***