Тоже

      Солнце золотым диском уплывало за горизонт, окрашивая воду в красные тона. Оно, словно раненый зверь, разливало свою драгоценную кровь на морскую гладь. Небо же было обманчиво мягким, нежно-розовым, но с каждой секундой всё больше холодело, становясь по ночному фиолетово-синим. Облака на этом пейзаже казались оранжевыми росчерками умелого художника, что оставил их так, как бы между делом. Море ленивыми волнами накатывало на золотистый берег, шурша песчинками и редкой мелкой галькой.       Где-то рядом, но незримые глазу, кричали чайки. Кэтрин уже не один час всматривалась в этот пейзаж. Запоминала каждую волну, каждый блик света на воде, шорох веток пальм, тепло песка — всё. Всё, что только можно было, она откладывала в памяти с особой скрупулезностью и любовью. Это был не её дом, вовсе нет — дом её некогда живого родителя, потерявшегося в необъятных пучинах океана. В этом месте сердце болело сильнее, тянуло ржавым гарпуном куда-то в даль, и скулило брошенным псом. Казалось бы, всё это неприятно, но этот акт мазохизма от чего-то помогал справляться ей в особо тяжёлые моменты.       — Знал, что найду тебя здесь… — прозвучал не то печально, не то довольно чей-то голос.       На песок рядом тихо опустился Секби, шурша зеленым хвостом. Он не смотрел на Кэтрин, ничего не спрашивал, да и в принципе ничего не говорил — просто сидел рядом, словно его молчаливое нахождение здесь могло чем-то помочь. И помогало.       Кэтрин протяжно выдохнула, не отрывая глаз от заката.       — Я скучаю… — еле слышно произнесла девушка, и волны тут же поглотили этот звук.       — Я знаю — непривычно спокойно произнёс ящер, — понимаю какого тебе сейчас…       — Понимаешь? — едко фыркнула Кэтрин.       Кулаки её тут же сжались, а губы стянулись в тонкую линию. Что он мог понимать? Всегда такой улыбчивый, в окружении друзей, шутливый. Он никого не терял!       — Черта с два ты хоть что-то понимаешь — нахмурилась девушка.       — Меня тоже бросили в своё время — удивительно спокойно произнёс Секби, смотря в даль.       Взгляд его не цеплялся ни за море, ни за солнце, а просто смотрел вперед в какую-то пустоту, с особой меланхолией. Лицо расслабилось и без привычной улыбки и вечно вскинутых от удивления бровей казалось старше. Кэтрин замерла. Не услышав возражений, ящер продолжил всё тем же спокойным, чуть печальным тоном.       — Дровосеки были не только организацией, но и семьёй. Моей семьёй. И пускай я был не самым любимым ребёнком и часто слышал нелестные слова, но там обо мне искренне заботились. И я заботился в ответ… А потом я решил, что я вырос. Что окреп достаточно, чтобы стать самостоятельным без ярлыка «дровосек». Я чувствовал себя птенцом, что готовился к первому полёту. Ты знала, что совы учат своих детей летать. Один из родителей выводит старших птенцов из гнезда и учит их перепархивать с ветки на ветку. Сидит и следит, чтобы его чадо не упало, но даёт возможность опробовать себя. Знала?       Секби перевёл взгляд на Кэтрин. Глаза того сейчас были как океан перед ним — глубокий синий, но со следами крови где-то в глубине, в самой душе.       Девушка покачала головой, и ящер, отвернувшись обратно, продолжил.       — Я помню как пришёл к Альцесту. Как рассказал, что хочу попробовать себя, свои силы, хочу стать самостоятельным. Чтобы семья мной гордилась… Но в ответ я не услышал ни напутствия, ни согласие с моим выбором, не добрые слова. Я услышал «предатель». Выродок, тварь, лицемер и всё в таком духе. В каждом слове я слышал не то что разочарование, а чистый гнев. В тот момент вся семья, такая дорогая моему сердцу, отвернулась от меня. Без опоры, без поддержки, своими силами и связями я выстраивал себя, своё дело, своё место в социуме. Варианта вернуться у меня не было, помощи тоже… Так что я знаю, что такое чувство брошенности.       Наступившая тишина казалась осязаемой, пропитанной солью и мелкими осколками стекла, так что при каждой попытке заговорить, резала изнутри.       — Я не… — только и смогла вымолвить Кэтрин.       — Всё нормально — еле слышно прошептал ящер.       — Просто вокруг тебя всегда столько людей. Шум. Жизнь… Я не думала, прости — неловко заговорила девушка, но её мягко перебили.       — Всё нормально. Я сказал это не чтобы вызвать жалость или смутить тебя. Я просто хочу, чтобы ты знала: я понимаю тебя. Может не на все сто процентов, может не совсем так, но я знаю что за чувство тебя гложет и знаю насколько это неприятно. И я не хочу, чтобы ты переживала это одна. Как твой император, друг и возможно опекун, я хочу хоть как-то облегчить твою боль. Ты можешь сколько угодно быть сильной, смелой, но глубоко в душе ты еще совсем маленький ребенок, которому нужен близкий человек рядом.       Слова всё ещё тяжело давались, но Кэтрин всё же тихо спросила.       — А у тебя был такой человек?       — И да, и нет — неопределённо пожал плечами Секби, чуть улыбаясь, — в начале я справлялся один. По крайней мере старался. Я прятал эту боль ото всех: от соседа Обси, от знакомых, от друзей, а потом нервы просто сдали. Тогда рядом оказался Джаст. До этого он также нелестно отзывался обо мне, но после срыва… В общем, остался рядом.       — Мне всегда казалось, что тебе плевать на чужое мнение. Не важно, что о тебе говорили, ты как будто оставался сильным…       — Ты тоже — коротко произнес ящер, — ты тоже сильная, Кэтрин. Правда. Но ты не обязана быть сильной одной. Справляться со всем в одиночку. И если тебе когда-нибудь станет плохо или грустно или ты устанешь быть сильной, я буду тут. Выслушать, помочь, сказать что-то или просто посидеть вместе. Я буду рядом.       «Я буду рядом»       Мужчина привычно улыбался, щуря гетерохромные глаза. Они с Кэтрин только-только закончили подготовку к какой-то шалости — вспомнить сложно. Но в памяти точно отпечаталось, сколько времени и сил было потрачено совместно.       — Зови меня в любой момент! — воскликнул Хайди, глядя на дочь, — Я готов помочь тебе в любом деле, мой маленький акуленок. И я всегда буду рядом, помни об этом.       — Спасибо, пап — чуть краснея, произнесла Кэтрин, утопая в родительских объятиях.       Особенного повода тогда не было, но слова Хайди грели душу не хуже палящего морского солнца. В груди теплилось чувство абсолютной безопасности и комфорта.       Крохотные слезы одна за другой наворачивались на глазах, особенно заметные в лучах уходящего солнца. Губы предательски дрожали, а в горле появился ком.       — Ну что ты… — ласково протянул Секби, — все нормально…       Девушка почти рефлекторно прижилась в чужих объятиях, пряча красные глаза в клетчатой накидке. Море, шумевшее совсем рядом, казалось разлилось сейчас в ней самой и маленькими ручейками стекало из уголков глаз. Её аккуратно, словно маленького ребенка, гладили по голове и бормотали что-то успокаивающее. Плакать от такого хотелось сильнее.       — Спасибо, отец — с хрипом произнесла девушка.       Слова растворились в море. Реальном ли? В том, что штормило внутри неё? Или в том, что текло из глаз?