Лесная дева и зверь

«Утро» после полнолуния сродни тяжкому похмелью. Оно начинается не раньше полдня. В голове бьет набат, слух и обоняние еще предельно обострены, кости выламывает, как при высокой температуре, а реальность срастается с бредом и обрывочными воспоминаниями. Звериная ипостась медленно, с сопротивлением отпускает изможденное сознание и тело. Ночь полнолуния — распахнутые врата чистилища, выпускающие жадных до крови демонов. Ночь, когда ты не принадлежишь себе, но Зверь творит твоими изуродованными руками все, что ему нашепчет холодный лунный свет. Ночь, которая перечеркивает все человеческое в тебе. Был Ник Моран — маг, слизеринец, полукровка, стал Скабиор — темная тварь пятого класса опасности. Я пошевелился, издав непроизвольный стон. Все было гораздо хуже, чем обычно, словно ночью повстречался со стеной. Сте-ной… сте… куполом! Врезался со всей дури в магический купол. Несся в звериной ипостаси, не разбирая дороги, на какой-то зов и влетел в вязь охранного заклинания. Я отскреб себя от пола, взбодрился, облив себя холодной водой из палочки, и оделся в предусмотрительно снятые шмотки. Иначе не напасешься барахла. Купол в лесу — это, наверняка, беглецы. Беглецы — это деньги от министерства. Стоянка оказалась уже брошенной, угли давно остыли. Способности после обращения стремительно падали, но все равно оставались заметно выше человеческих. Пахло одним человеком. Легким девичьим ароматом, не внушающим опасений. Ни единого повода собирать команду. С Фенриром, конечно, придется поделиться, но мелкие сошки, набранные для того, чтобы загонять и давить розыскных массой, перебьются. Цепко сдернув длинный волос с древесного ствола, намотал на палец, витки закончились на «М». Ну, что ж, «Мэри», я найду тебя, а ты найдись в министерских списках повыше. Запах витал вокруг полянки, похоже, что она собирала топливо для костра. Но я искал след посвежее, тонкую путеводную нить, которая приведет меня к новой стоянке. К моему огорчению, с затеей пришлось повременить, потому что дернули в министерство, и мы вышли всей толпой на очередной вызов по доносу. Заработал увесистый подзатыльник от Фенрира за невнимательность. Так-то официально старший в группе — я, потому что напрямую с оборотнем министерство работать не будет, вот Фенрир и пристроил меня — мага с дипломом Хогвартса, успешно скрывающего свою сущность, но против альфы не попрешь. Спохватился поздно, детишек все обращал, им по мозгам ездить проще, так что стая вся дикая и колдовать обученная кое-как. Меня подловил в двадцать. В рот не смотрю, но и особо пасть не поразеваешь. Вернулся я ближе к ночи. След выветрился полностью. Я бы нашел его, обратившись, но измененного «человечьего» чутья уже не хватало. С дури врезав кулаком по дереву, я сполз по стволу. Упустил. Почему-то эта потеря вызывала не обычную досаду, мало ли мы теряли разыскиваемых, а какую-то тоскливую боль, не заглушаемую реальной в сбитых костяшках. Так я просидел, потеряв счет времени, пока мне не почудилось, что я слышу голос. И я пошел на этот смутный звук. Чары возникли как всегда внезапно, я оттормозился буквально в дюйме от них, не потревожив. Отступив от границы, я накинул на себя глушащее заклинание, чтобы не выдать свое перемещение, и пошел по кругу. Шагов через двадцать я пересек след Мэри, еще через семьдесят свой собственный — по всей видимости она была вновь одна. Казалось бы — взламывай чары и хватай, но если в стае я был сродни Мерлину, то на деле тоже имел пробелы в образовании, не по хогвартской программе, конечно, а в умении обращаться с теми специфическими заклинаниями, которые требовались для гарантированной поимки. Антиаппарационный купол в моем исполнении получался клочьями: где не держит вовсе, где сразу в расщеп. Сдавать в министерство ногу Мэри мне показалось кощунственным. И я решил дождаться «часа волка», понадеявшись, что ее сморит сон, и я смогу подобраться незамеченным. Я проспал все на свете, то ли недооценил Мэри, и она, подкравшись, наслала на меня усыпляющее, то ли, что вероятнее, просто вымотался за последние дни. Дезиллюминационное с меня еще не развеялось, зато стоянку беглянки можно было теперь рассмотреть во всех подробностях. Я обошел ее, вдыхая теперь уже до родного знакомый девичий запах. Мэри опять двинулась в путь. При чем в этот раз аппарировала, вовсе не оставив следа. Несколько дней мне было не до ее поисков. Нас загоняли по вызовам, большинство которых было бестолковыми. Или след слишком старый, или вовсе не обнаруживалось никаких признаков чьего-либо пребывания. Я уже начал подозревать саботаж, что егерей посылают по заведомо ложным доносам, чтобы истощить и отвлечь от чего-то более важного. Впрочем, иногда кто-то да попадался, и не всегда политические. Поймали пару мелких мошенников, спугнули контрабандистов. Я все планировал отправится в тот лесок, но валился буквально без ног. Если физическая форма такую нагрузку держала, то магическое истощение давало себя знать. Колдовать-то среди этих щенков-переростков, способных разве что на оглушающее, приходилось мне. Мораг. Мэри зовут Мораг Макдугалл, она в списках мугродья. Ей семнадцать. Я буквально наткнулся, шестым чувством видимо, на ее свежий след, как из аппарации посыпалась команда Банди, а они, не будь дураки, в качестве поисковика таскают с собой Дуга. Пришлось вылавливать «коллег» по одному и отводить конфундусом в сторону. Начал с оборотня, тот мне по-братски и растрепал, что поступил вызов из ближайшей деревни, что Мораг видели в продуктовой лавке и спугнули прежде, чем она смогла закупиться. Когда вся эта братия отправилась восвояси ни с чем, я дернул нити ее охранного заклинания и аппарировал, оставив тушку пойманного кролика и хлеб. Не могу себе объяснить этот порыв. Mary, shouldn't let 'em make you mad You hold the best you can На ориентировке Мэри снята со спины, в школьной форме. Кто-то дергает за густую каштановую косу, и она оборачивается, без испуга, без агрессии, просто внимательный взгляд на задиру и тут же в объектив фотографа, с легким почти неуловимым покачиванием головы. Ни выдающихся форм, ни призывной улыбки, взгляду не за что зацепиться. Но я сбился со счету, сколько раз вглядывался в это лицо. Она не сменила стоянку. Мое подношение было принято, но вместо него я обнаружил накрытую чарами сохранности миску с жидковатой ароматной похлебкой и ломтем хлеба. В ту ночь я услышал, как она поет. Слегка хрипловатый голос прорывался сквозь чары, мешая шотландские баллады с современными песнями. А потом он сонно затих, и я слышал только размеренное дыхание, пока не очнулся от того, что забытая в руках миска с похлебкой трансфигурировалась обратно в ветку, и все ее остывшее содержимое расплескалось мне на штаны, выводя из транса. В следующий раз я притащил крупу и овощи. Don't spend another night alone Мэри не только поет, но и рассказывает о себе. Купол охранных чар съежился до десятка футов. Мы незримо сидим с двух сторон от магической преграды. Я все также под дезиллюминацией, Мэри попросту не видно за заклинаниями. Но когда я появляюсь, она безошибочно устраивается рядом. «Утро» после полнолуния сродни тяжкому похмелью. Оно начинается не раньше полдня. В голове бьет набат, слух и обоняние еще предельно обострены, кости выламывает, как при высокой температуре, а реальность срастается с бредом и обрывочными воспоминаниями. И среди них то, как я не должен был, но каким-то образом оказался в Ее лесу. Как я выл под барьером, раздираемый неизбывной тоской. Как тот дрогнул и распался изнутри, и она обеспокоенно и неуверенно сделала шаг вовне. Как я полз к ней, цепляясь за землю уже не когтями, а срывая ногти. Тонкие пальцы разбирают спутанные волосы, родной девичий запах забивает все остальные. И я понимаю, что лежу на чьих-то коленях, прикрытый пледом. Нехотя приподнимаю тяжелую голову и встречаюсь с серо-зеленым взглядом лесной девы. Я — Ник Моран, маг, слизеринец, полукровка. И Мораг Макдугалл — возвращенная магией, дочь пропавших в недрах министерства сквибов, снявшая магический барьер в ночь полнолуния для оборотня, сделав его человеком. Я роняю голову обратно в ее колени и обнимаю дрожащими руками за бедра, желая остаться так навсегда. And Mary, after all the pain is gone I'm always gonna live to be your man — your man.