...
5 марта 2026 г., 16:17
Александр проснулся рано утром. Голова ужасно болела, из окна ярко светило солнце — и от этого всего дико тошнило. Словно вчера была грандиозная попойка в честь очередного успеха на олимпиадах, не меньше.
Как ассистент кафедры электротехники, Александр в свои тридцать четыре года был достаточно серьёзен по отношению к работе: всегда приходил чуть пораньше занятий, тщательно проверял студенческие отчеты и дотошно готовил одарённых к олимпиаде. Как человек с вечно разбитым сердцем, Александр искал в каждом высоком парне с налётом снобизма себе пару. Успевал влюбиться, представить себе счастливую жизнь и вдруг понять, что это снова не тот человек. Постоянно снилось одно и то же: бесконечные графики, сложные формулировки, сухие абзацы научных статей, которые Александр последний раз читал в магистратуре, пока писал диплом. И раз за разом, заканчивая отношения на полуслове, ассистент снова получал сон с каким-то особенным образом человека, из-за которого хотел сон этот досмотреть. Только наутро Александр не мог вспомнить ни черты лица, ни голос, ничего. И, чувствуя в глубине души сомнения, всё равно влюблялся в почти каждого встречного дылду, игнорируя звенящее корабельным колоколом «ЭТО НЕ ОН».
«Если автору моей реальности так хочется моих страданий, знай: иди к чёрту!» — подумал Александр, растирая глаза. Зевая, он прошёл на кухню, полузакрытыми глазами искал банку с кофе. Положил одну ложку в чашку, вторую… И окончательно проснулся: этикетка на банке кричала на него далёким прошлым, хотя, помнится, была куплена два дня назад.
«Этот кофе перестали продавать, когда мне было пятнадцать!» — ассистент нахмурил свои светлые брови. «Хватит надо мной издеваться!» — погрозил он в пустоту. Глянул даты на этикетке: действительно, почти двадцать лет назад истёк срок годности. Но кофе вёл себя как обычный кофе. Даже на вкус был как свежий, и желудок не поспешил распрощаться с ним после употребления. Горячим паром обожгло по-настоящему: значит, не сон. Значит, всё это происходит на самом деле.
Продолжая неприлично громко зевать для жаворонка, Александр выгладил себе рубашку и брюки. Перед зеркалом застегнул голубую рубашку на все пуговицы, кроме верхней. Затянул чёрный кожаный ремень в синих брюках. Накинул ветровку такого же цвета ночного неба, сочетающегося с его голубыми глазами. Александр, морщась от ноющей боли в висках, начищал чёрные ботинки до блеска. И, схватив с тумбочки пакет с сотней листов с проверенными домашними работами, вышел из дома.
Только идти на работу не пришлось. Из дома вместо привычной развилки двора вела одна дорога. Весь окружающий мир сузился до одной дороги. Александр лишь покачал головой. Утро не переставало удивлять. «Надо написать коллегам, что я опоздаю. Надо отсюда как-то выбираться, пока мне тут не придумали, что я на самом деле умер и попал в ад», — мысленно возмущался он. Левая рука потянулась во внутренний карман ветровки за телефоном.
Двор содрогнулся от громкого мата. На экране Александр увидел другую дату. То же число, но двадцать лет назад. «Ну, была не была», — ассистент закатил глаза и пошёл по единственной дороге. Мир вокруг не узнавал, но уже не удивлялся: когда ты герой чьей-то истории, сложно удивляться.
***
Ростислав еле разлепил веки. Опять ночью засиделся со статьями, да так и просидел до утра. Благо, был выходной день, потому не пришлось в спешке собираться на работу. В свои двадцать девять и спустя полтора семестра в должности доцента кафедры электротехники Ростислав всё ещё оставался перфекционистом. Всегда работа должна была быть идеальной, как и внешний вид, и всегда внешний вид должен скрывать внутреннюю тоску — тоску по отсутствию в жизни того чувства, из-за которого хорошим людям плохо, если верить группе Сплин. Хоть доцент и не влюблялся с первого взгляда, постепенно развивавшееся чувство его согревало — и тут же замораживало, когда он понимал, что встретил не того человека. Во снах он видел бесконечный поток олимпиадных задач, от которых хотелось удавиться лет в пятнадцать. И видел силуэт человека, который сидит над этими задачами. Внешность никогда не запоминалась, зато чувствовалось бесконечное увлечение этого человека его деятельностью. Что, впрочем, не мешало Ростиславу встречаться с людьми, у которых тот же интерес был к другим вещам: искусству, спорту и чем там ещё люди увлекаются. Голова болела. Ростислав тёр виски, тёр переносицу. Взял со стола свои узкие прямоугольные очки в металлической оправе, надел на кончик носа. «Надо бы прибраться и нормально поспать, лёжа, а не сидя», — доцент рассматривал бумаги, складывал их по стопкам. Взглядом пробегался по титульным листам и вдруг остановился. «Я вчера другое читал. Это… это статья четырнадцатилетней давности! А я читал работу нынешнего года…» — удивился доцент. Но сколько бы ни искал, той самой статьи он не нашёл. Закатив глаза, Ростислав почесал бородатый подбородок и пошёл на кухню. В любой непонятной ситуации стоило выпить чай и успокоиться. И чай почему-то был в упаковке со старым дизайном. Последний раз такую цветастую коробку Ростислав видел в своей школе. Прищурившись, доцент рассматривал её, вертя в руках. Даты изготовления были старыми, тоже четырнадцатилетней давности. Там чай-то есть, или только плесень и пыль? Был чай. Слишком хорошо сохранившийся. Слишком свежий. Слишком… новый? Доцент, впрочем, пить его не стал. Заварил себе травяной сбор с родительской дачи. «Надо бы прогуляться, на свежем воздухе мысли получше придут. И забрать с кафедры курсовые работы, которые студенты мне принесли. Если, конечно, мир, в котором я живу, не поставит мне подножку», — вздохнул Ростислав. Одевшись в лучший свой костюм (а каждый костюм был лучшим) — в белоснежную рубашку, чёрные брюки со стрелками и светло-серый пиджак, — вычистив чёрные ботинки и надев чёрное пальто, не застегивая его на пуговицы, Ростислав накинул на плечо длинный ремень своего кожаного портфеля и вышел из дома. Правда, далеко он не прошёл: весь окружающий мир вокруг растворился, как сахар в чужом чае, оставив перед доцентом только одну дорогу. Пожав плечами, он пошёл по ней. Если это сон, он проснётся на середине пути. Если реальность, то дойдёт до конца. Другие варианты Ростислав не рассматривал.***
Саша сидел в своей комнате. Решил очередную задачу по физике, теперь сидел и грыз ручку, размышляя над следующей. Впереди — городская олимпиада по физике, надо было подготовиться и обрадовать своими баллами себя, родителей и учительницу по физике. «Так, ну тут параллельное сопротивление, сюда ток, туда напряжение, сейчас Кирхгофа…» — правой рукой перебирал свои каштановые волосы, пока левой выводил «Дано» и размазывал ручку, оставляя на ладони синее пятно. Только девятиклассника не оставляло ощущение, что кто-то на него смотрит. Смотрит в спину, просверливая две дыры, как для сквозного монтажа двухвыводного элемента на плате. Саша сгорбил спину, поморщился. — Мам, я уроки делаю! — только и протянул, всей своей интонацией выражая «оставь меня в покое». — Спину выпрями, — только и услышал Саша в ответ. Голос звучал как-то знакомо. Мужской, чуть резкий, но не папин и не дедушкин. Школьник резко обернулся и вздохнул от боли в шее, растирал её левой рукой. — Вы кто? — Саша смотрел на этого мужчину. Среднего роста, может, чуть повыше него, этим мартом отметившего на дверном косяке число «174». С таким же прямым носом, за который его, Сашу, хватали за нос обидчики в классе. С такими же голубыми глазами. И весь в синем, из-за чего глаза теперь казались двумя океанами. Мужчина прибирал свою чуть длинноватую чёлку за ухо, однако та всё равно упала ему в глаза. — Ну, как тебе сказать… — мужчина чуть улыбнулся. — Знаешь, кто такой Александр Викторович? — Э-э-э… — Саша прищурился. — Мужик, слушай, я полицию вызову! Ты проник в чужую квартиру, ты… — Я — это ты. Из будущего. Что-то произошло, и я оказался в прошлом. Ты что-то натворил вчера, или это со всеми случается в таких сюжетах? — Александр спокойно говорил с Сашей. С самого утра день пошёл неожиданным образом, и удивляться тому, что он увидел самого себя версией помоложе, он уже не мог. Он бы всё равно пришёл сюда, никакой другой дороги не было, а любые попытки уйти с неё отзывались лишь ещё большей болью в висках и сердце. — Гонишь! — Саша схватил со стола задачник по физике. Замахнулся левой рукой. Александр снова полез рукой в карман ветровки. К счастью, паспорт оказался здесь же. Он и открыл его на первой странице. Хоть там ничего не поменялось, та же нелепая фотография, где он двадцатилетний, такие же измученные страницы. — Смотри, Саша, это ты, — показал школьнику документ, словно показывал кошке в зеркале её отражение. — Гонишь! — Саша выскочил из-за стола. Вырвал паспорт из рук Александра. Чуть не порвал, пока рассматривал, до того сильно тряслись руки. Действительно, то же имя, то же отчество, та же фамилия. И дата рождения. — Докажи, что это не совпадение! Александр лишь вздохнул. Что его волновало в пятнадцать? Кажется, его задирал кто-то из одноклассников. И он очень заботился о младшей сестре, забирал её из детского сада. И друзья были, которые бросили его в беде. И ещё что-то важное. Но это важное он вспомнить не мог — оно в памяти было таким же размазанным, как человек из сна, предсказывавшего ему его соулмейта, которого он до сих пор не нашёл. Кажется, ответ крылся в прошлом, раз он здесь оказался. — Че молчишь?! — Саша совсем завёлся. Поколотил бы Александра, но что-то сдерживало его. — Сестру зовут Ирина. По физике ты идёшь на городской тур олимпиады, кажется, — Александр заметил на учебниках девятки, убедился, что Саше сейчас пятнадцать, через месяц день рождения — в середине мая. — Друзей не помню, потому что предали… И один одноклассник постоянно насмехается над тобой. Саша вздрогнул. Светлые брови приподнялись. Голубые глаза блеснули испугом. — Ты… ты наговариваешь! Мои друзья не такие! — Увы, Саша… — вздохнул Александр. — Но теперь-то ты мне веришь? — Допустим, — Саша скрестил руки перед собой. Каштановая чёлка полезла в лицо, и подросток прищурился. — Че стоишь, как дурак, с пакетом? — тут же огрызнулся на Александра, кивнув в сторону стула. — На работу шёл вообще-то, а оказался здесь. Думал, похмельный бред. Весь день голова болит, — Александр плюхнулся на стул. Глянул в раскрытые тетради на столе, на задачник по физике. Саша лишь ущипнул его за щеку, протянув руку. Александр сморщил лицо; Саша удивился тому, что этот человек осязаемый и не привиделся ему с недосыпа. — Электричество? Я это преподаю в университете, — Александр заметил схемы цепей в тетради. — В смысле преподаёшь? Я вообще-то инженером быть собираюсь! — обиженно воскликнул Саша. — А кто одноклассникам физику и математику объясняет так, что они, гуманитарии, всё понимают? — усмехнулся Александр. — У нас талант, Саша. А у папы на заводе грустно. Нам же общение с тобой нужно, и студенты — те, кто нам это может дать. — Справедливо… — хмыкнул Саша. — Раз ты такой умный, объясни мне эту задачу, чтобы я понял. У меня олимпиада через два дня, — решил воспользоваться положением и стал шумно перелистывать задачник. — Должен будешь, — улыбнулся Александр. — Тащи второй стул.***
Ростик сидел перед пианино. В сотый раз переигрывал пассаж, и в сотый же раз цеплял лишнюю ноту. Стискивал зубы, сильно зажмуривался и пытался снова. Пальцы дрожали, и вместо того, чтобы нажать клавишу один раз, он нажимал её десять раз, и звучала она тихо — даже он дышал громче. «Наверное, надо вернуться к физике», — пожал плечами девятиклассник. Поднял уставшие глаза, глянул на своё отражение в лакированной поверхности инструмента. И вздрогнул, заметив там ещё одно отражение. Ростик резко обернулся и обомлел, заметив гостя. — Вы… — прошептал подросток. — Узнал? — поинтересовался гость. Ростик лишь опустил взгляд в пол. У незнакомца (хотя в нём чувствовалось что-то родное) был рост под два метра, и потому тот наклонял голову, стоя в дверях — видимо, привычка, чтобы не биться головой. Русые волосы, короткие по бокам, но в основном длиннее, лезут в глаза только чёлкой, хотя человек явно зачесывал их налево. Прямоугольные очки в металлической оправе, не как у него, смешные квадраты в коричневом пластике. Курносый нос. И борода с усами, аккуратные, как у деда-физика, но не седые. «Кто-то из родни, наверное, мама, вроде, говорила, что кто-то придёт сегодня…» — подумал Ростик. Краем глаза всё поглядывал на этого человека в аккуратном костюме, сидевшем на нём хорошо несмотря на худощавость. — Мама говорила, что сегодня будут гости... Но вас… вас я никогда не видел на семейных вечерах… — выдохнул Ростик. — Я всегда там был, Ростик, — чуть улыбнулся Ростислав. Даже на расстоянии чувствовал, как дрожит школьник. В таком возрасте каждый семейный ужин заканчивался обсуждением, какой он недотёпа. Или даже начинался с этого обсуждения. Смотреть с высоты прожитых лет было уже не так страшно, но живое напоминание об этом сидело перед ним, и от этого кольнуло сердце. — Я вас не помню… — покачал головой Ростик. — Ну, конечно, я же забыл представиться. Даже не знаю, как лучше это сделать, — Ростислав почесал бороду. — Ростислав Владимирович, — склонил голову, положив руку на сердце. Подумал, что хоть немного Ростик улыбнется от этой излишней манерности. — Тёзка, — хмыкнул Ростик. Но тут же поднял взгляд на Ростислава, морщась из-за длинных волос, колющих глаза. — Странно, мне говорили только про прадеда Ростислава. Неужели нас в роду трое? — Двое. Мы с тобой — один и тот же человек, как бы парадоксально это ни звучало, — чуть улыбнулся Ростислав. — Бред, — нахмурился Ростик. — Да, но мы не в научной статье, а в художественном произведении, поэтому тут так принято, совмещать несовмещаемое, — продолжал Ростислав. — Тогда мне нет смысла спрашивать, как ты здесь оказался. Это ведь не машина времени, иначе бы нас не было двое, — ворчал Ростик. Нашёл в себе силы ворчать, хотя несколько минут назад был напуган до ужаса. — Именно так, — Ростислав глянул на Ростика поверх очков. — Не стой над душой, пожалуйста. Напрягает, — Ростик кивнул в сторону дивана. Ростислав прошёл в комнату и сел. — Даже не будешь задаваться вопросами, точно ли я — это ты? — поинтересовался Ростислав. — Я не в том состоянии, чтобы чему-то удивляться. Этот Моцарт меня доконал сегодня… — покачал головой Ростик. — Помню, — кивнул Ростислав. — Ты не выглядишь, как человек, который играет на пианино. Видимо, это ушло из моей жизни. Даже не знаю, радоваться мне или плакать, — продолжал Ростик. — Я всё ещё помню, как ставить пальцы и где находятся ноты, но дома инструмента у меня нет, ты прав, — ответил Ростислав. — Может, сыграем в четыре руки? Ты всё равно здесь. Может, хоть сейчас что-то получится, и я спокойно пойду делать физику… — Давай сыграем. Но мне с тобой надо кое-что вспомнить тоже, — Ростислав подвинул второй стул к инструменту.***
Александр провожал Сашу в школу. Для всего остального мира, кроме себя-подростка, он не существовал, и это немного успокаивало — не приходилось объяснять ни родителям, ни сестре, кто он такой и что он здесь делает. Напрягало только то, что уже второй рабочий день он где-то, но не на работе. «Вроде мне что-то говорили про эти путешествия в прошлое, думаю, поймут», — пожал плечами Александр. — Географичка — дура. Сегодня опять два урока будет заливать, какие мы идиоты, — всё ворчал Саша. — Надеюсь, ты своим студентам не ворчишь, что они тебе надоели. — Нет. Мне никто не надоел. Я даже наслаждаюсь, когда они мне десять раз сдают одну и ту же работу, которую я просил переделать, — посмеялся Александр. — Тьфу, ну и садист… — покачал головой Саша. — Не садист, а просто придирчивый. Вспомни, как ты задачи решал в седьмом классе. Потом сам не мог вспомнить, что и какая буква обозначает. Я и требую от студентов, чтобы они тщательно выполняли задания, — ответил Александр. — Бу-бу-бу, — Саша показал язык. — Давно ты стал таким ворчуном? — Всегда им был, ты себя-то послушай, — Александр лишь улыбнулся. — Какой первый урок? — География. И потом ещё одна, потому что биологичка заболела, — буркнул Саша. Тут же увидел своих одноклассников и помчался к ним, засияв как лучик солнца. «Ну, хоть посмотрю на этих придурков», — хмыкнул Александр. Впрочем, к своим бывшим друзьям Александр быстро потерял интерес. Пусть Саша сам узнает, чего стоит эта дружба — не стоит раскрывать ему все карты. Александр замахнулся на своего школьного обидчика, которого встретил по пути, но тот не повёл и бровью — не видел Александра, не чувствовал его присутствия. «Жизнь тебя всё равно наказала, насколько я слышал», — пожал плечами Александр. От географии тошнило. Александр пару раз порывался соскочить с места и высказать, что он думает о таких методах преподавания, но лишь отмахивался — никакого смысла. «А вот был бы сюжет подобрее ко мне, я бы им всем тут ТАКОЕ показал!» — кипел внутри. Саша же прятал под атласом задачник по физике. И в каждую свободную минуту возвращался к своей черновой тетради с решениями задач. Александр наблюдал за этим со спины, раз сел за последнюю парту. — Она сейчас встанет и пойдёт по рядам, прячь! — шепнул Александр, ткнув Сашу в плечо. Саша послушно убрал тетрадь и стал рисовать значки в контурных картах, вернее, обводить их, раз уже нарисовал — приходилось изображать бурную деятельность ради строгой учительницы. В течение следующих четырёх уроков Саша игнорировал Александра. Общался с друзьями, решал физику, вздрагивал при виде задиры класса. Только перед последним уроком он как-то расслабился, позволил себе переодеться в спортивные брюки и футболку и выбежать на улицу вслед за учительницей, спортсменкой с разрядом. — Хоть бы прибил гада, — обиженно протянул Саша, кивая в сторону одноклассника, который уходил из школы, зажав в зубах сигарету. — Пытался. Он меня не видит, — вздохнул Александр. — Да и как-то это неправильно, сам знаешь… — Жаль. А сильно он меня… ну… — руками Саша пытался изобразить то, чего не мог произнести. — Сильно, — кивнул Александр. Даже улыбка с лица сползла. Саша поежился. — А чего ты так на физкультуру сорвался? Только вот не говори, что футбол с пацанами, — перевёл тему Александр. Саша раскраснелся и отвернулся. Застегнул свою олимпийку, прищемив подбородок. Попытался спрятать лицо. — Ну? — прищурился Александр. — Этот чёрт тебя побил за это, а ты не помнишь?! — только и прошипел Саша. — Говорят, травматические воспоминания со временем притупляются. Я помню, что меня побили сильно, но из-за чего именно — я не помню, — развёл руками Александр. Саша отвечать не стал. Убрал руки в карманы, смотрел на стадион. Потом подтянулся и остальной класс, и все пошли делать зарядку. Александр лишь стоял в стороне, наблюдал за Сашей. Саша так и стоял в строю грустный, прятал взгляд. Друзья как-то не спешили его приободрить. Но и обидчики молчали, раз главарь ушёл. «Сейчас хоть не тронут мелкого, и на том спасибо», — выдохнул Александр. — Мальчики — шесть кругов по стадиону. Девочки — четыре, — скомандовала физкультурница. И весь класс ринулся бежать по асфальтовому полотну вокруг футбольного поля и маленького баскетбольного кусочка, отделенного от футбольного одной только покосившейся скамейкой. Саша старался бежать посередине дороги. Не слишком близко к полю, но и не по самому краю. По самому краю бежали только те, кто не понимал, что там расстояние получится больше, раз это внешний контур асфальтового кольца. Александр шёл по самому краю у поля. Бежать не стал. — Что, к тридцати четырём совсем расклеился?! — упрекал Саша. — Пить меньше надо! — Я только по праздникам, ты что! И да, я спортом не занимаюсь, но ты и сейчас-то не сильно быстро бежишь, — возразил Александр. — И что-то ты далеко бежишь, а вроде физику изучал, знаешь, что ближе к центру меньше круг. — Заткнись! — закатил глаза Саша. Побежал дальше, отрываясь от Александра. И тут же споткнулся, едва ноги принесли его к баскетбольной площадке, которую нужно было обогнуть. — Привет, малой! — и тут обернулись оба. И Александр, и Саша. Саша помахал дрожащей рукой. И пулей понёсся дальше. Александр же остался стоять на месте. Этот голос принадлежал одиннадцатикласснику. Высокому, русому. И совсем не походившему на всех тех, с кем Александр встречался. Но и этот не был соулмейтом, Александр бы понял, если бы что-то изменилось. «Ах, вот, почему меня… Сашку… нас затравили. За чувства!» — чиркнуло спичкой осознание. — Саша! — Александр понёсся за собой-подростком. — Да что ты пристал ко мне?! — огрызнулся Саша. Сам присел на скамейку, успел уже проехаться коленом по асфальту, пока убегал от баскетболистов. — Тебя уже просветили насчёт соулмейтов? В нашем тексте его надо найти, потому я и вернулся в прошлое, — спросил Александр, садясь рядом. — Ну типа. Девки че-то обсуждали, я им не поверил. Но мне снился парень… да не парень, мужик какой-то. Высокий, русый, в очках, кажется, бородатый. На Рому похож слегка, но не Рома. Понятия не имею, кто это, почему я должен вообще иметь в соулмейтах мужика, который меня старше?! — бурчал Саша. — Рома, значит… тот баскетболист? — Александр кивнул в сторону поля. Саша снова весь раскраснелся, отвернулся. — Саш, это чувство, которое ты испытываешь, называется влюблённость. И, к несчастью нас обоих, взаимности у нас не было. Искали не того, как настоящие заложники сюжета. А сон мне снился тоже… но человека я там не видел. Вернее, видел, но утром забывал, какой он. Скажи, он тоже читает какие-то статьи научные? — продолжал Александр. — Ты так легко говоришь, как будто это что-то нормальное! — огрызнулся Саша. — Читает он, но бурду какую-то, я ничего не понимаю, формулы какие-то по три километра длиной... Александр лишь пихнул его в плечо. — Нормальное. Потому что ты и я такими родились, как Леди Гага завещала. Ну, сейчас она, наверное, ещё даже первой песни не спела, не уверен. Неважно. Нас с тобой всю жизнь пытаются убедить, что мы чувствуем не то. Но почему-то все вокруг должны найти соулмейта, и это нормально всеми воспринимается. Просто наш с тобой соулмейт — мужчина. И нравятся нам они же. Знаю, тебе трудно сейчас в это поверить, но посмотри на меня. Я живой, я чувствую, я всё ещё влюбляюсь. Нас упрекали за то, что они сами не понимают, — Александр держал Сашу за плечо. — И ты мне сказал про Рому, не стал молчать. Это очень смело, и я очень ценю тебя за эту смелость. — А этот… ну, соулмейт… Это точно не Рома? — шёпотом спросил Саша. — Нет. Я бы понял, если это он. Но спасибо, что рассказал сон. Я теперь знаю, где искать, — улыбнулся Александр. — Кажется, мне пора идти, — повернулся в сторону и снова увидел такую же пустую дорогу. — Не забудь! Мы должны быть счастливы! Обещай мне! — требовал Саша. — Будем, Саша, будем, — Александр потрепал его по плечу, встал со скамейки. Саша посидел ещё пару мгновений. Но резко встал и обнял Александра. Тот вздрогнул от неожиданности, но обхватил худые плечи подростка. — Я ведь не напишу олимпиаду на первое место? — шёпотом спросил Саша. — Эту — нет. Но в твоей жизни будет ещё много олимпиад. И я готовлю олимпиадников среди студентов, — ответил Александр. — Тогда… просто найди его. Чтобы нас обоих не мучил этот сон, — попросил Саша. — Обязательно, — кивнул Александр. Отпустил Сашу и пошёл по вновь открывшейся дороге, чувствуя, как тот смотрит вслед.***
Ростислав и Ростик шли в музыкальную школу. Шесть уроков в школе обычной вызвали только лёгкую головную боль у обоих: снова учителя давили своим «как экзамены будете сдавать с таким отношением к учёбе?!», снова все парни вокруг носились за какой-то девчонкой, спотыкались, падали и носились снова. — Ты ведь не будешь упрекать меня, что я не бегу? — поинтересовался Ростик, наблюдая, как Ростислав, чуть прищурившись, смотрит поверх очков на всё происходящее вокруг. — Нет. Мы с тобой не можем бегать за красивой картинкой. Это антинаучно, если тебе угодно, — ответил Ростислав. Ростика согревало этим бархатом голоса его-старшего. — Ты про науку говоришь… второй раз, кажется. Это ведь не просто так? — уточнял подросток. — Конечно нет. И это не из-за того, что мы с тобой оправдываем имя прадеда. Мы хотели стать учёным, и мы им стали. Прикладные науки, помнишь? Я выбрал электротехнику, — с улыбкой продолжал Ростислав. У Ростика, казалось, чуть просияло лицо. — И дедушка ничего поперёк не сказал? Он ведь только и делает, что костерит меня за олимпиадные баллы… — От олимпиад меня тошнит, честно признаюсь. Но защиту кандидатской дедушка оценил. Но я защищал её для себя, а не для чести фамилии. И почти год работаю доцентом, — Ростислав улыбнулся, чуть прищуривал глаза. — Обнадёживает, — выдохнул Ростик. — Надеюсь, ты не орёшь на студентов, что у них ужасная дисциплина, а потому они не сдадут экзамен… — Орать? Я повышаю голос не чаще, чем раз в семестр. Даже когда был ассистентом пять лет, пока учился в аспирантуре, я не орал. Если человек хочет слышать — он услышит. Не нужно напрягать связки, мы не на уроке хора, — спокойно продолжал Ростислав. — Но да, я ворчу на дисциплину. И в начале семестра сразу обозначаю, что будет, если не следовать требованиям. — Как дедушка… — чуть усмехнулся Ростик. — Значит, семейное, — Ростислав тоже посмеялся. В музыкальной школе же было два занятия. Специальность и сольфеджио. По пути оба молчали, Ростик всё смотрел под ноги, чуть ссутулившись, Ростислав смотрел вокруг, на цветущие в апреле деревья. — Музыка… как ты смог её бросить? Второй дедушка даже думать о таком запрещает, — поинтересовался Ростик, когда на горизонте показались ворота. Ростислав поежился. Дрожащей рукой мял кожаную лямку портфеля. Стискивал зубы. — Не продолжай. Если тебя на тридцатом году жизни не отпустило… я даже представить себе не могу, — вздохнул Ростик. — Ростик, мы с тобой столько пережили, что страшно представить. Нам потом будут говорить, что мы холодные и язвительные, чёрствые и закрытые, но они даже не знают, в каком аду мы жили. Эти семейные ужины… это семейные ужасы, и, смотри, я поменял одно слово, но оно созвучно — а значит, это чистая октава, один из простых интервалов, — Ростислав говорил чуть быстрее, хотя обычно растягивал слова. — Ты помнишь музыку! И вчера мы с тобой Моцарта сыграли, хотя ты почти двенадцать лет без практики! — просиял Ростик. — Может, ты и на уроке специальности посидишь? В кабинете точно был свободный стул. — Приглашаешь? Я с радостью, — улыбнулся Ростислав. Урок специальности проходил спокойно. В отличие от этих школьных колючих замечаний по поводу и без, здесь никто никого не проклинал и не посылал. Учительница пианино мягко намекала Ростику, как лучше поставить руку, где получилось сыграть достойно, а где следует поработать ещё. Ростик кивал и начинал играть снова, медленнее, чем написано в нотах, но зато внимательно следил за пальцами, за звуками, которые выплывают из-под клавиш. Ростислав и заслушался, сидя на свободном стуле в уголочке, куда обычно складывают свои сумки ученики, приходя на занятия. «Хоть где-то на него не кричат и не коверкают имя», — смотрел на Ростика, которого не сводило судорогой от замечаний, который аккуратно нажимал клавиши и играл что-то в минорной гамме. — У нас просто конкурс через дня три, и меня трясёт от одной мысли, как дедушка будет разбирать мою игру по частям, — поделился Ростик. — А до сольфеджио ещё целый час, можем прогуляться во дворе. Ростислав кивнул, и они пошли во двор. — Дедушка не будет сидеть в жюри, пусть он и именитый музыкант. Он брезгует ходить по всяким музыкальным колледжам, — вдруг произнёс Ростислав. Ростик расслабил плечи и выдохнул. — И у тебя олимпиада по физике на следующий же день, верно? — продолжал Ростислав. — Да… я вообще не готов. Мне снятся эти олимпиады, я уже не могу… — покачал головой Ростик. — Они мне до сих пор снятся, — чуть усмехнулся Ростислав. — Ростик!!! — услышали оба девичий звонкий голос. Повернулись в сторону. Девушка, ровесница Ростика, с заплетенными в длинную косу русыми волосами. С вздернутым носом и проницательными серо-зелёными глазами. И улыбкой, от которой так сияла, что затмила бы собой солнце. — Лана! — Ростик даже вздрогнул от неожиданности. Щёки чуть зарумянились, и он улыбнулся. — Я на скрипку опаздываю, так бы всё тебе рассказала! — лишь посмеялась Лана. — Не уходи, пожалуйста, с сольфеджио, мне столько надо тебе рассказать! — и тут же скрылась за дверями музыкальной школы. Ростислав же улыбался, глядя себе под ноги. В девятом классе при виде этой улыбчивой девушки он сам улыбался, и на душе становилось так светло. Этот смех, эта энергия, этот оптимизм — вот, чего ему так не хватало от кого-то другого. И разговоры с Ланой совсем не утомляли, даже если она часами говорила одно и то же. Потому что она говорила то, чего не говорили родственники: «Хоть первое место, хоть третье, хоть тридцать третье, они же зациклились на цифрах и ничего не желают слышать! Ты ещё станешь инженером и всем им покажешь, какой ты классный!» — Но ведь она не та?.. — вздохнул Ростик. — У нас в жизни появилась другая Лана, певица. Лана дель Рей. И её меланхолия совпадает с нашей душой по частоте. Ты о ней услышишь на первом курсе, одногруппник даст послушать один альбом. А эта Лана… у неё своя жизнь. Но её оптимизм нас спас в нужный момент, — ответил Ростислав. — Откуда знаешь, что не та? Видел во сне другого человека? — Да… одноклассники говорили об этом, я слышал краем уха. И они тоже себя обманывают, бегают за этой… ну, в школе. Я даже имени её не помню. Да и, знаешь, в Лане мне нравится не девушка. А… сама Лана. Её смех. Её голос. Её оптимизм, которого у меня нет. Её истории, которые она иногда сочиняет. Скажи, эта история так посмеялась над нами, да? — Ну… мы немного иначе устроены. Нам не важна внешность, потому что она обманывает. Нам не нужен пол, потому что это как сопротивление воздуха в задачах — можно пренебречь. Я влюбляюсь в душу человека, в то, как он увлечён чем-то. И да, мне нужно хорошо пообщаться с этим человеком, познакомиться, узнать поближе, чтобы я влюбился, — объяснил Ростислав. — И ты всё ещё ищешь его, — покачал головой Ростик. — Его? — переспросил Ростислав. Часто заморгал от удивления. Ростик оглянулся по сторонам. Притянул Ростислава за плечо к себе поближе. И заговорил, так тихо, чтобы никто не слышал, кроме него: — Псих, помешанный на олимпиадах. Вроде волосы каштановые, не помню. Может, глаза синие. Он мне снится так часто, и меня это ужасает — мне подумалось однажды, что это моя совесть, или сам дьявол, про которого постоянно бабушка причитает, хотя я не верю в сверхъестественное. Но он действительно горит этими олимпиадами, для него это — воздух. Я удивлён, что кому-то в тридцать с небольшим интересен этот бессмысленный марафон. — А для нас олимпиады — пытка, — заметил Ростислав. — И тебя ни разу не смутило, что он старше? — Я подумал, что я увидел его таким, каким я его встречу, когда придёт время. Я вообще не думал про то, что я в школе же встречу кого-то, кто настолько старше. Он, наверное, как ты, может, чуть постарше. Но, знаешь, главное — не внешность. Лана так же увлечена музыкой, как этот человек — олимпиадами. И я подумал, что, может, Лана… — Если бы я сразу его встретил, не было бы всей этой истории, а уже вон, сколько страниц, — посмеялся Ростислав. — И то правда, — кивнул Ростик. — Значит, ты его всё ещё ищешь. Найди, пожалуйста. — Обязательно найду, — Ростислав тоже кивнул. — И я ведь провалю и конкурс, и олимпиаду, да? — осторожно поинтересовался Ростик. Снова напряглись его плечи, в пиджаке казавшиеся чуть побольше. — Ты выбросишь их из своей жизни, когда придёт время. Сначала — олимпиады. Потом — музыку. Но ты найдёшь себя в науке. Лана права: хоть первое место, хоть третье, хоть тридцать третье. С ней дуэтом играешь ты, и для неё это важнее, чем какой-то диплом. А олимпиады… знаешь, это не наука. Наука сложнее и она для таких, как ты: терпеливых и внимательных, — ответил Ростислав, чуть ворча. Но ворчал как дед-физик, с толикой заботы. Ростику показалось, что в серо-зелёных глазах Ростислава застыли слёзы. — Я верю в тебя. Пусть тебе это скажет не только Лана, но и я, — Ростислав смотрел поверх очков на Ростика. Ростик тоже смотрел на него так. Но выходило неуклюже. То ли очки не те, то ли опыта не хватало. — У тебя лучше получается, — усмехнулся Ростик. — Знаю, — улыбнулся Ростислав, прищурив глаза. Заметил краем глаза дорогу. — Кажется, пора прощаться. — Мне неловко просить об этом… — замялся Ростик. — Обними меня… Ростислав растерялся на мгновение. Но шагнул к себе-подростку. Обнял его худые плечи. — Значит, я хотя бы не похожу на скелета в тридцать. Уже радует, — чуть улыбнулся Ростик. — Найди его. — Найду, — кивнул Ростислав. Медленно пошёл по дороге, но шаг уже был легче, словно он бежал на очередную свою лекцию. Ростик лишь кусал губы, провожая его удаляющуюся фигуру, чтобы не разреветься.***
Александр с головной болью обнаружил себя во дворе. Откуда и уходил два дня назад, кажется. Но на часах был уже свой год. И то же число, что удивило ассистента. Путешествие в прошлое заняло каких-то минут десять в его времени. «Надо как-то день отработать сегодня. И выпить. Завтра выходной, хоть высплюсь», — подумал он, пока бежал по привычной дороге в сторону остановки. Наконец-то мир вокруг вернул себе прежние очертания! На занятиях Александр объяснял новую тему. Студенты зевали, скучали, но ассистент настойчиво продолжал: — Объясняю так, как вы бы поняли в девятом классе. Соединение четырёхполюсников… Впрочем, всё было как всегда. Только Александр постоянно вспоминал про девятый класс в своей речи. После второй пары пошёл в преподавательскую, где левой рукой поставил свою подпись на дипломах олимпиад. Можно и домой пойти, вон, какая погода за окном хорошая: солнце, тёплый ветер. — Здравствуй, Саша, — услышал Александр. Повернулся и увидел Ростислава. Тот всё потирал переносицу, а очки скатились на кончик носа от его усилий. — Опять, что ли, магнитные бури? Такая мигрень страшная с самого утра… — Мигрень тебе! У меня тоже голова раскалывается, как с похмелья. Но я не помню, чтобы вчера пил, — ворчал Александр. — Ну, я спал сидя за столом, может, и с недосыпа, хотя обычно такого не бывает, — покачал головой доцент. — Значит, магнитные бури. — Чай будешь? — вдруг предложил Александр. Что-то кольнуло в сердце и растеклось теплом в груди. Тут же ассистент ринулся к шкафу, стал искать замученную коробку с черным чаем. — Надеюсь, свежий, а не годовой давности, — усмехнулся Ростислав, сев за стол. — Я сегодня кофе достал, а у него срок годности двадцать лет назад истёк! — громко возмущался ассистент. — Точно не похмелье? — прищурился Ростислав. — Да вообще утро как-то странно началось. Может, я всё ещё сплю. С собой-подростком разговаривал ещё, такой парень дерзкий! Ох, ну и измучил он меня, такая язва! — продолжал Александр. Заваривал чай в кружке кипятком из электрочайника. — Но, знаешь, люблю я его, придурка такого. Только из такого мог вырасти я. — Оптимистично, — улыбнулся доцент. — Спасибо за чай, — принял кружку из рук ассистента. Александр сел напротив. Всё смотрел на Ростислава. Шесть лет работал с ним на одной кафедре, но никогда не было таких моментов наедине. Всё время ассистент врезался ему в плечо и смеялся, что не заметил. А тут вдруг он сидит за столом и пьёт чай. — Мои студенты снова весь пьедестал заняли, — поделился Александр. — Молодцы, — ответил Ростислав, кивнув. Давно ли Александр решил обсудить с ним олимпиады? Ростислав знал, что тот занимается составлением задач и подготовкой олимпиад, но никогда не говорил с ним об этом. Они существовали параллельно, один в науке, другой в олимпиадах, и им не о чем было говорить. Ну, кроме этих редких моментов на совещаниях, когда Александр начинал шептать ему на ухо: «Сейчас нас, как самых молодых, опять распределят на лабораторные!». — Я тоже сегодня достал чай, и он был какой-то старый. Хотя я вчера новую пачку брал, — вдруг поделился Ростислав. Какое-то странное чувство внутри подсказывало, что Александр не будет смеяться над этим. Александр наклонил голову, приподнял брови от удивления. — И тоже видел себя-школьника. Как же его измучили постоянными требованиями прыгнуть выше головы. Но он выжил. Взлетел птицей Феникс над тем, что в нём сожгли, и добился своего, — продолжал Ростислав. Александр же прокручивал в голове слова Саши про внешность. Сопоставлял с Ростиславом. Про статьи научные Саша ни слова не сказал, но Александр знал, что Ростислав занимается наукой. Внешность же совпадала, и даже не с натяжкой, хотя Саша так старался язвить. Ассистент прикусил губу. — А сны… сны тебе снились? — встал со стула Александр. Торопился узнать ответ. Жаждал, чтобы то, о чем он подумал, оказалось реальностью. — Да. Человек, который живёт олимпиадами, от которых меня тошнит со школы, и Ростик подумал, что ему снится или совесть, или дьявол, — чуть улыбнулся Ростислав. — Что? — прищурился, глядя на Александра. — Мне снился зануда с научными статьями, и мелкий Саша был от него не в восторге, — посмеялся Александр. — И, по его словам, он выглядел как ты. — Вот оно, что… — усмехнулся Ростислав. — Значит, нам надо познакомиться поближе. Но почему-то мне кажется, что в этот раз я не ошибаюсь, — заключил Александр. — Ты выходной сегодня, или лекции вечером? — Выходной. Курсовые забрать хотел, — ответил Ростислав. — И собираюсь я их забрать уже сколько страниц — сам сбился со счета. — Узнаешь, сколько страниц мы идём друг к другу — упадёшь в обморок. Не падай. Пойдём, подышим свежим воздухом, — предложил Александр. Вдвоём ушли с кафедры гулять по парку. И разговор шёл намного легче, чем со всеми предыдущими влюбленностями. Только бросаться в объятия они оба не спешили. — И что ты мнёшься? — как кипятком, обдало Александра этой фразой. Рядом стоял Саша. Растрепанный, с учеником физики в руках. Сжимал его двумя руками, словно готовился стукнуть книгой кого-то по голове. — Это он! — Саш, нельзя с головой бросаться. Человека узнать получше надо, — объяснял Александр. — Но это — он! — надул губы Саша. И исчез. Александр лишь пожал плечами. — Я увидел его. Да, это он, — услышал и Ростислав тихий голос Ростика. Тот гладил рукой текстильную длинную лямку сумки через плечо. — Похоже на то, — улыбнулся Ростислав. Ростик лишь потрепал его по плечу. И тоже исчез. — Погоди, ты тоже видел? — в один голос произнесли Ростислав и Александр, повернувшись друг к другу. — Да. Саша опять обиделся, — посмеялся Александр. — А Ростик впервые улыбнулся не нервной улыбкой, — улыбнулся и Ростислав. — Ну, это судьба, — Александр похлопал его по плечу. — Значит, всё было не зря. — Точно не зря.
