Записки с пожелтевших страниц

      Тихо.       Кажется, что никого в квартире и нет. Но кто тогда разбил дорогой подарок друга? Кто тогда сломал к херам собачьим комод? Кто тогда разбросал папки и документы с отчëтами, что так скорпулëзно составлялись теми, кого уже не удивляли такие обязанности? Кто устроил погром в обычно уютной квартире? Кто бился о стену так сильно, что разбил бошку и оставил кровавый след? Кто, в конце концов, сейчас неподвижно сидел на полу у кровати, смотря в никуда?       Кровь уже не так быстро стекала со лба, пачкая заодно и ладонь, и светлые пряди. Где-то в квартире часы монотонно отбивали свой «тик.ток.». Солнце лениво осветило разгромленную квартиру. За окном понемногу просыпались птицы, начиная радосто щебетать. Чуть позже послышались звуки первых трамваев. Кто-то на балконе этажом выше кашлянул, выйдя покурить. Где-то на улице пиликнула открывшаяся машина.       Сколько он так сидит? По крайней мере точно больше пяти часов. О чëм он думает? В голове и мыслях пустота. Даже белого шума нет. Что дальше? Ответа нет.       «Наверное, надо вставать..»       Тело механически выполняет приказ мозга. Шаги чëткие, заученый веками алгоритм. Переступает через осколки, хотя знает, что больнее они не сделают. Чувствует ли он что-нибудь вообще сейчас? Нет. Всë так же смотрит в никуда. Повернуть, открыть дверь, подойти к умывальнику, включить воду, взять в руки мыло, намылить руки, смыть мыло, умыть лицо, вытереть руки о полотенце, достать перекись и вату, обработать рану, убрать использованную вату, убрать перекись в шкавчик, посмотреть себе в глаза.       Кто сейчас перед ним? Эти пустые, безжизненные карие глаза, что смотрят из зеркала.. Чьи они? Нет, ему они никогда не принадлежали. Он знал себя разным: счастливым, радостным, грустным, злым, усталым, спокойным, испуганным, стыдящимся, испытывающим отвращение, разочарованным и много как другим, но не таким уж точно. Никогда ещё не было такой гнетущей пустоты. Не бывало так, чтоб ничего не могло вывести на любую другую эмоцию. Не было случаев, когда он чувствовал ничего.       Пройдя через бурю эмоций, самоистязаний, самобичеваний, от ненависти до принятия, он остался пуст. Пуст, как сосуд из которого вылили всю жидкость и специально прошлись внутри сухой тряпкой, чтоб наверняка.       — В конце концов, ты знал, что будет плохо, если признаешься, – хриплый от долгого молчания голос тихо прозвучит перед зеркалом.       Да, Костенька, только ты виноват в этом всëм. Не следовало тебе говорить правду Юре.